"Технический сбой магии"

Утро после прибытия кулера выдалось в Хогвартсе странным. Не таким странным, как можно было ожидать — скажем, летающие столы или говорящие стулья, — а странным в том особом смысле, когда всё выглядит нормально, но чувствуется, что нормальность эта держится на честном слове и магической скотчевой ленте.

Гарри проснулся в своей кровати в Гриффиндорской башне и первым делом подумал, что вчерашний ужин ему приснился. Да, конечно, это был сон. Не мог же Снейп на самом деле улыбаться. Не могла же какая-то женщина в бейджике вывалиться из стены. Не мог же кулер стоять в углу Большого зала, сверкая пластиком и насмехаясь над восьмисотлетними традициями.

Но когда Гарри спустился к завтраку, кулер всё ещё был там.

Он стоял на том же месте, возле колонны с драконом, и группа первокурсников из Когтеврана с благоговением разглядывала его, как будто это был новый экспонат в музее магических диковинок.

— Говорят, из него течёт волшебная вода, — услышал Гарри шёпот одного из них. — Которая исполняет желания.

— Нет, — возразил другой, более осведомлённый. — Это вода, которая делает тебя невидимым. Профессор Снейп вчера выпил и исчез — никто его не видел целых пять секунд.

Гарри подавил желание вмешаться и объяснить, что Снейп никуда не исчезал, а просто сделал нечто гораздо более страшное — улыбнулся, — но решил, что некоторые истины лучше оставить в покое.

Рон и Гермиона уже сидели за столом Гриффиндора. Рон угрюмо жевал кашу, а Гермиона с озабоченным видом листала «Тысячу магических трав и грибов», хотя всем было очевидно, что она не читает, а просто создаёт видимость занятости.

— Ты видел? — спросил Рон, когда Гарри сел рядом. — Кулер всё ещё здесь.

— Вижу.

— И портал тоже открыт, — добавила Гермиона, поднимая глаза от книги. — Я проверила рано утром. Стена пульсирует тем же голубым светом. Иногда из неё доносятся звуки. Голоса. Кто-то говорит про «отчётность» и «дедлайн».

— Что такое дедлайн? — спросил Рон.

— Это когда тебе говорят сделать что-то к определённому сроку, а если не сделаешь, то будет плохо.

— А чем плохо? — Рон насторожился, потому что понятие «плохо» в его жизни обычно означало «мама узнает».

— Не знаю, — призналась Гермиона. — Но звучит угрожающе.

— Всё, что связано с этим порталом, звучит угрожающе, — мрачно заметил Гарри. — Даже кулер. Особенно кулер.

Он покосился в сторону пластикового монстра, и ему показалось, что кулер насмешливо подмигнул ему блестящей поверхностью бака. Нет, определённо Гарри нужно высыпаться.

Проблемы начались сразу после завтрака, когда профессор Макгонагалл, которая всю ночь не спала, размышляя над словами Ольги про «устранение магического фона», решила, что лучший способ понять врага — это изучить его оружие.

Поэтому, когда студенты разошлись по классам, преподаватели собрались в пустом Большом зале на экстренное совещание. Присутствовали все: Дамблдор (с отсутствующим видом человека, который пересчитывает лимонные дольки в уме), Макгонагалл (с решительным выражением шотландской кошки, готовящейся к прыжку), Снейп (с каменным лицом, которое было почти таким же каменным, как стена, но все знали, что под этой маской скрывается человек, который вчера пил воду из кулера и улыбался), Флитвик (стоящий на стопке книг, чтобы доставать до стола), Спраут (в грязном фартуке, потому что она примчалась прямо из теплиц), Трелони (в очках, которые она носила, чтобы «видеть то, что скрыто», хотя на самом деле они были просто с диоптриями) и Хагрид (который не помещался за столом, поэтому сидел на полу и выглядел как очень большой и очень печальный гриб).

— Коллеги, — начала Макгонагалл, обводя всех строгим взглядом. — Мы столкнулись с ситуацией, которой нет аналогов в истории Хогвартса. В наш мир вторглась бюрократия.

— Бюрократия? — переспросил Хагрид. — Это что, какое-то новое тёмное существо? Как василиск, только с бумажками?

— Хуже, — сказал Снейп, и все удивлённо посмотрели на него. Обычно Снейп отделывался едкими замечаниями, а тут вдруг решил просветить коллег. Сказалось ли на нём вчерашнее потрясение? Или вода из кулера всё-таки была волшебной? — Бюрократия, Хагрид, это когда вместо того, чтобы сделать что-то полезное, ты заполняешь бумажки. И чем больше бумажек ты заполняешь, тем меньше полезного ты делаешь. В конце концов ты заполняешь бумажки о том, что ты заполняешь бумажки, и это занимает всё твоё время.

В зале повисла тишина. Это было самое длинное предложение, которое Снейп произнёс без единой капли яда. И в этом была своя, пугающая красота.

— Северус прав, — кивнула Макгонагалл. — И если мы хотим защитить Хогвартс, мы должны понять, с чем имеем дело. Поэтому я предлагаю... — она сделала паузу, как будто принимала трудное решение, — ...провести магические эксперименты над офисными предметами.

— Эксперименты? — глаза Флитвика загорелись. — О, я обожаю эксперименты! У меня как раз есть новое заклинание для уменьшения предметов. Может быть, я смогу сделать офисный стул размером с напёрсток?

— Стул у нас уже есть, — сказала Макгонагалл. — Ольга прислала его сегодня утром вместе с остальной мебелью. Сорок два предмета, все как по заказу.

Она махнула рукой, и все обернулись. У стены, прямо под портретом какого-то древнего волшебника, который с любопытством наблюдал за происходящим, стояли аккуратные ряды офисной мебели. Столы с регулируемой высотой. Стулья на колёсиках с подлокотниками. Даже небольшой столик для переговоров с пластиковыми стаканчиками и графином воды.

— Она что, хочет превратить Хогвартс в офис? — возмутился Хагрид. — А где тогда место для драконов? Для трёхголовых псов? Для...

— Для нормальной магии, — закончил Снейп. — Именно.

— Итак, — Макгонагалл хлопнула в ладоши. — Распределяем задачи. Филиус, ты берёшь стул. Помпония, тебе достаётся картридж. Сивилла, ты... ты просто сиди и предсказывай, если что-то почувствуешь. Северус, ты отвечаешь за общую координацию.

— Почему я? — спросил Снейп с лёгким раздражением.

— Потому что ты единственный, кто уже установил контакт с... объектом, — сказала Макгонагалл, и все поняли, что она имеет в виду не стул и не картридж.

Снейп помрачнел, но спорить не стал.

Первым начал Флитвик.

Маленький профессор Чар с видом фокусника, готовящегося к главному трюку, подошёл к одному из офисных стульев. Стул был самым обычным — чёрный, на колёсиках, с мягким сиденьем и спинкой, которая откидывалась назад. Ничего магического. Ничего, что могло бы заинтересовать волшебника.

— Уменьшающее заклинание, — провозгласил Флитвик, взмахнув палочкой. — Редуцио!

Зелёная искра ударила в стул. Стул дрогнул, заскрипел и начал уменьшаться.

— Получается! — воскликнул Флитвик.

Действительно, стул становился всё меньше и меньше. Сначала он уменьшился до размеров табуретки, потом до размеров книжки, потом до размеров спичечного коробка.

И всё это время он скрипел.

Не обычным скрипом дерева или металла, а каким-то жалобным, настойчивым скрипом, который, казалось, говорил: «Зачем ты это делаешь? Мне было так хорошо! У меня были колёсики! Я мог кататься!»

— Почему он скрипит? — спросил Хагрид.

— Не знаю, — признался Флитвик, разглядывая стул размером с напёрсток. — Может быть, я что-то не так сделал?

— А ну-ка, — сказал Снейп, подходя ближе.

Он взял крошечный стул двумя пальцами и поднёс к уху.

— Он продолжает скрипеть, — сказал Снейп. — Даже в уменьшенном виде.

— Это невозможно, — сказал Флитвик. — Магия не сохраняет свойства предмета в таком масштабе. Обычный деревянный стул при уменьшении перестаёт быть стулом. Он становится просто маленьким кусочком дерева.

— Но этот не деревянный, — заметила Макгонагалл. — Он пластиковый.

— И металлический, — добавила Спраут. — И ещё там какая-то ткань. И колёсики из резины.

— Значит, дело в материалах, — сделал вывод Флитвик. — Магия работает с ними иначе, чем с деревом или камнем.

— Или не работает вообще, — мрачно сказал Снейп. — Попробуйте вернуть стул в нормальный размер.

Флитвик взмахнул палочкой: — Эндаргио!

Ничего не произошло.

— Эндаргио максимум!

Стул остался размером с напёрсток.

— Эндаргио мега-пупер-ультра!

— Филиус, — мягко сказала Макгонагалл. — Ты не можешь добавить «мега-пупер-ультра» к заклинанию и ожидать, что оно сработает.

— У меня была теория, — обиженно сказал Флитвик.

— Твоя теория только что сделала офисный стул размером с горошину, — заметил Снейп. — И теперь у нас есть вечно скрипящая горошина. Поздравляю.

Все уставились на крошечный стул, который всё ещё издавал жалобный скрип. Было в этом звуке что-то невыносимо грустное. Стул, казалось, оплакивал свою утраченную способность кататься по офисному полу.

— Ладно, — сказала Макгонагалл, вздохнув. — Помпония, твоя очередь.

Профессор Спраут с энтузиазмом, достойным лучшего применения, подошла к столу, на котором лежал картридж для принтера. Картридж был чёрным, прямоугольным, с золотистыми контактами на одном конце и наклейкой «HP 650XL» на боку.

— Я подумала, — начала Спраут, потирая руки, — что картридж — это почти как растение.

— Картридж — это почти как растение? — переспросил Снейп. — Помпония, вы сегодня пили что-то кроме тыквенного сока?

— Нет, но посмотрите! — Спраут подняла картридж повыше. — У него есть оболочка, как у семени. Внутри — питательная среда, чернила. А на конце — контакты, которые можно представить как корешки. Если посадить картридж в землю и поливать его...

— Он не вырастет, — закончил Снейп. — Потому что это не семя. Это пластиковая коробка с краской.

— А вы дайте мне шанс! — обиделась Спраут.

Дамблдор, который до этого момента молчал, перебирая лимонные дольки в прозрачном мешочке, поднял голову и сказал:

— Я думаю, эксперимент Помпонии стоит провести. Хуже не будет.

— Хуже может быть всегда, Альбус, — сказал Снейп, но спорить не стал.

Спраут радостно схватила горшок с землёй, который, как оказалось, она принесла с собой из теплиц, и с размаху воткнула в него картридж контактами вниз.

— Вот так! — сказала она, присыпая «посадку» землёй. — Теперь его нужно полить.

Она достала свою палочку и сотворила небольшое облачко, из которого полилась тёплая вода. Картридж жадно впитывал влагу, или, по крайней мере, Спраут так казалось.

— А теперь нужно подождать, — сказала она. — У растений свой график. Не всё растёт так быстро, как магические бобы.

— И сколько ждать? — спросил Флитвик, который всё ещё держал в руках скрипящую горошину.

— Часа три, — сказала Спраут. — Может быть, четыре.

— У нас нет четырёх часов, — сказал Снейп. — Через час у меня занятия у третьекурсников. И если кто-нибудь из них узнает, что я участвую в этом балагане...

— Северус, — прервала его Макгонагалл. — Вы здесь не для того, чтобы жаловаться. Вы здесь, чтобы координировать.

Снейп замолчал, но его лицо выражало всё, что он думал о координации.

Пока Спраут ждала, пока вырастет её картридж-растение, к делу подключилась профессор Трелони.

Сивилла Трелони, которая всё это время сидела в углу и загадочно смотрела в одну точку (на самом деле она просто забыла надеть очки и плохо видела), вдруг резко подняла голову. Её огромные очки, похожие на глаза стрекозы, блеснули в свете свечей.

— Я вижу... — начала она голосом, который, по её мнению, звучал таинственно, но на самом деле напоминал скрип несмазанной двери. — Я вижу будущее.

— Вы всегда видите будущее, Сивилла, — вздохнула Макгонагалл. — Это ваша работа.

— Но это будущее особенное, — настаивала Трелони. — Оно связано с этим... предметом. — Она указала дрожащим пальцем на кулер. — И с тем, что за ним стоит.

Все посмотрели на кулер. Кулер смотрел в ответ своей прозрачной бутылью.

— Что вы видите? — спросил Дамблдор, и в его голосе прозвучал неподдельный интерес.

Трелони закрыла глаза, закатила их под веки (это выглядело довольно жутко) и начала говорить нараспев:

— В пятницу после обеда умрёт последняя надежда на человечность...

— Это серьёзно, — прошептал Хагрид.

— ...и кофемашина.

Повисла пауза.

— Кофемашина? — переспросил Снейп.

— Я вижу кофемашину! — закричала Трелони, и её голос сорвался на высокую ноту, от которой у Хагрида зазвенело в ушах. — Большую, серебряную, с красной кнопкой! Она умрёт! Умрёт страшной смертью!

— Сивилла, — мягко сказал Дамблдор. — Кофемашины не умирают. Их ломают. И чинят.

— Это одно и то же! — возразила Трелони. — Для кофемашины поломка — это смерть. Маленькая, пластиковая смерть. Её дух переходит в лучший мир, где нет накипи и всегда есть фильтры!

— Запишите это, — сказала Макгонагалл, обращаясь к Флитвику. — Вдруг пригодится.

Флитвик, который всё ещё держал в руках крошечный скрипящий стул, послушно достал пергамент и записал: «В пятницу после обеда умрёт последняя надежда на человечность и кофемашина».

— К какому числу приурочено? — спросил он. — Пятница — это когда?

— Я не знаю, — призналась Трелони. — Я вижу только пятницу. А какого она числа — не видно. Пятница она и есть пятница.

— Прекрасно, — сказал Снейп, закрыв глаза. — Теперь мы знаем, что в какую-то пятницу умрёт кофемашина. А также последняя надежда на человечность. Это очень... информативно.

— Сарказм — это защитный механизм, Северус, — заметила Трелони. — Я предсказываю, что однажды он вас подведёт.

— Запишите и это, — буркнул Снейп.

Три часа прошли в напряжённом ожидании. Студенты, которые заглядывали в Большой зал в поисках забытых учебников или потерянных носков, с удивлением обнаруживали там собрание преподавателей, которые смотрели на горшок с картриджем, как будто это было новое пророчество. Гарри, Рон и Гермиона, узнав об этом от одного из семикурсников, пробрались в зал через боковую дверь и спрятались за колонной, чтобы наблюдать.

— Смотри, — прошептал Рон, тыкая Гарри в бок. — Снейп сидит на складном стуле. Это что, офисный?

— Не отвлекайся, — шикнула Гермиона. — Сейчас что-то будет.

И действительно, на третьем часу ожидания горшок с картриджем зашевелился.

Сначала все подумали, что Спраут просто задела его ногой. Но земля в горшке действительно начала двигаться — медленно, как будто под ней просыпалось что-то большое.

— Оно растёт! — закричала Спраут, хлопая в ладоши. — Я знала! Я знала, что это растение!

Из земли показался тонкий зелёный росток. Он был бледным, почти прозрачным, с маленькими листочками, которые напоминали буквы. Да, именно буквы. На каждом листочке было написано: «HP» или «LaserJet».

— Это... это принтер, — прошептал Флитвик.

Росток вытягивался прямо на глазах. Через минуту он достиг высоты в фут, через пять минут — в три фута. Листья превращались в панели, стебель становился пластиковым корпусом.

Через час в горшке сидел молодой принтер. Он был маленьким, размером с кошку, и выглядел совершенно обычным — чёрный, прямоугольный, с лотком для бумаги и кнопкой включения. Но он дышал. Его пластиковый корпус слегка поднимался и опускался в такт какому-то внутреннему ритму.

— Вы вырастили принтер, — сказал Снейп, глядя на Спраут с выражением, которое трудно было описать. — Вы посадили картридж, полили его, и вырос принтер.

— Не просто принтер, — гордо сказала Спраут. — Молодой принтер. Посмотрите, какие у него свежие картриджи! Они почти не использованы!

— Это и есть картриджи, которые вы посадили, — заметила Макгонагалл. — Они просто... превратились в принтер.

— Магия, — развёл руками Флитвик. — Иногда она работает странно.

— Но это не магия! — воскликнул Снейп. — Это... это мы не знаем, что это. Но это точно не магия. По крайней мере, не наша.

В этот момент молодой принтер чихнул. Из него вылетел лист бумаги с надписью: «Привет! Я новый принтер! Нуждаюсь в любви и заботе. Кормить картриджами раз в месяц».

— Он разговаривает, — сказал Хагрид. — Это определённо магия.

— Или технология, — возразила Макгонагалл. — Но я уже перестала понимать разницу.

Пока преподаватели спорили о природе выращенного принтера, портал за их спинами внезапно расширился. Голубая стена вспыхнула ярче, и из неё выехал погрузчик. Настоящий маггловский погрузчик — жёлтый, с вилками, на которых стояли три паллеты, запечатанные в прозрачную плёнку. На паллетах были коробки. Много коробок. С надписями: «Бумага А4, 500 листов», «Стикеры Post-it», «Скрепки канцелярские», «Дырокол» и «Степлер».

За рулём погрузчика сидел гоблин. Не тот гоблин, который доставлял кулер, а другой — с длинным носом и ушами, которые торчали из-под жёлтой каски. На каске было написано: «Доставка-сервис».

— Ещё один, — простонал Снейп.

— Принимайте груз, — сказал гоблин, спрыгивая с погрузчика. — Три паллеты офисной бумаги, две паллеты канцелярии, одна паллета — непонятно что, но Ольга сказала, что это срочно.

— Что значит «непонятно что»? — спросил Дамблдор.

Гоблин пожал плечами.

— Там написано: «Средство для чистки кулеров. Кислотное. Осторожно — не пить». Я в такие дела не лезу. Я просто вожу.

Филч, который всё это время стоял в углу и нервно поглаживал миссис Норрис, вышел вперёд.

— Я подпишу, — сказал он дрожащим голосом. — Я... я менеджер по документообороту?

— Пока нет, — ответил гоблин. — Но если хотите, можете стать. Ольга ищет сотрудников на аутсорсинг. Платят по галлеону в час.

— В час? — глаза Филча загорелись. — Я буду получать галлеон за каждый час?

— Да. Но без выходных.

— Я не против!

— Филч, — вмешался Дамблдор. — Вы не можете работать без выходных. Это нарушает трудовое законодательство.

— Какое законодательство? — спросил гоблин. — У нас своё. Мы гоблины.

— Но Филч — человек, — возразил Дамблдор.

— Это его проблемы, — сказал гоблин и протянул Филчу накладную на трёх страницах, исписанную мелким шрифтом. — Подпишите здесь, здесь и здесь. И внизу. И на обратной стороне. И в двух экземплярах.

Филч подписал, даже не глядя. Он был так счастлив возможности получать по галлеону в час, что готов был подписать смертный приговор самому себе, если бы его написали в накладной.

— Готово, — сказал гоблин, забирая один экземпляр. — Груз ваш. Если что-то сломается — не звоните. У нас нет службы поддержки.

Он запрыгнул на погрузчик, развернулся и уехал обратно в портал, который снова сузился до нормальных размеров.

Преподаватели остались в Большом зале с тремя паллетами офисной бумаги, двумя паллетами канцелярии, одной паллетой кислотного средства для чистки кулеров, крошечным скрипящим стулом и молодым принтером, который радостно чихал бумажками.

— Ну что ж, — сказал Дамблдор после долгого молчания. — По крайней мере, у нас теперь есть бумага. Много бумаги.

— И зачем она нам? — спросил Хагрид.

Никто не ответил.

Потому что никто не знал.

Но скоро они узнают. Очень скоро.

Потому что бумага — это только начало.

Настоящие проблемы начнутся, когда в Хогвартс прибудут не просто предметы, а люди. Или не совсем люди. Или совсем не люди, а нечто, для чего бумага — это оружие, а бюрократия — это религия.

Но об этом — в следующей главе.