Тени прошедшего
Ночь пришла внезапно. Сигма лежал в кровати, чувствуя, как сон медленно окутывает его, но в этот раз он знал — покоя не будет. Где-то в глубине сознания уже зарождалась знакомая тревога, та самая, что всегда предвещала кошмар.
Ему снился Мерсо. Белые стены, гулкий коридор, запах хлорки и страха. Он шёл босиком по холодному полу, чувствуя, как каждый шаг отдаётся эхом. Впереди показалась фигура — высокая, в чёрном пальто, с бледным лицом и вечной улыбкой. Фёдор.
— Сигма, — голос Фёдора звучал мягко, почти ласково. — Ты думал, что сбежал? Но ты никогда не сможешь сбежать от себя. Ты всего лишь эксперимент, неудачный проект. Ты никто. У тебя нет прошлого, нет будущего. Ты даже не знаешь, кто ты на самом деле.
Сигма хотел закричать, но голос застрял в горле. Он попытался отступить, но ноги приросли к полу. Фёдор приближался, и его рука с длинными пальцами тянулась к лицу Сигмы.
— Ты не заслуживаешь любви, — шептал Фёдор. — Ты не заслуживаешь даже жизни. Ты — ошибка, которую надо исправить.
— Нет! — вырвалось у Сигмы, но звук был глухим, словно из-под воды.
Он рванулся, упал, ударился о холодный пол, и в этот момент тьма вокруг него взорвалась ярким светом.
— Сигма! Сигма, очнись!
Он открыл глаза, тяжело дыша. Над ним склонялся Гоголь — растрёпанный, с испуганными глазами. Его руки сжимали плечи Сигмы, прижимая его к постели.
— Ты кричал, — прошептал Гоголь. — Громко. Я испугался.
Сигма перевёл дыхание, чувствуя, как дрожь медленно отпускает тело. Лоб был мокрым от пота, простыни сбились в комок. Он попытался сесть, и Гоголь помог ему, подложив под спину подушку.
— Это был Фёдор? — спросил Гоголь, садясь рядом. Его голос был тихим, без обычной звонкости.
Сигма кивнул, не в силах говорить. Он смотрел в стену, но видел перед собой лицо Фёдора. Холодные глаза, улыбку, которая никогда не достигала глаз. Воспоминания о Мерсо были как рана, которая не заживала до конца.
— Он сказал, что я ошибка, — выдавил Сигма. — Что я не заслуживаю любви. Что я вообще не должен существовать.
Гоголь сжал его руку — крепко, до боли, словно хотел передать часть своей силы.
— Он лжёт, — сказал Гоголь, и в его голосе зазвучала сталь. — Это его оружие — делать людей слабыми, заставлять их сомневаться в себе. Он боится, Сигма. Он боится того, что ты нашёл то, чего у него никогда не будет. Настоящую связь.
Сигма повернул голову и посмотрел в голубой глаз, который в полумраке казался почти прозрачным.
— А если он прав? — прошептал Сигма. — Если я действительно просто… ошибка?
Гоголь придвинулся ближе, взял лицо Сигмы в ладони и заставил смотреть на себя.
— Слушай меня, — сказал он, и каждое слово звучало как клятва. — Ты не ошибка. Ты — человек, который выжил. Который встал после всего, что с ним сделали. Который не сломался. Ты самый сильный из всех, кого я знаю, Сигма. И я люблю тебя не за то, кем ты был или кем мог бы стать. Я люблю тебя за то, кто ты есть прямо сейчас. Со всеми твоими страхами, сомнениями, кошмарами. Ты — мой. И никто, даже Фёдор, не заберёт тебя у меня.
Сигма почувствовал, как по щеке скатилась слеза. Он даже не заметил, что плачет. Гоголь мягко стёр её большим пальцем.
— Давай договоримся, — продолжил Гоголь. — Когда тебе снятся эти сны — ты будишь меня. Я буду рядом. Мы будем говорить о них, делить их на двоих, чтобы они не давили на тебя одному. А когда ты проснёшься, я расскажу тебе глупую историю из цирка, и ты улыбнёшься. Хорошо?
Сигма кивнул, чувствуя, как постепенно отпускает ледяной страх. Он прижался к Гоголю, уткнувшись носом в его плечо. Гоголь обнял его, поглаживая по спине.
— Расскажи историю, — попросил Сигма.
— Сейчас? — удивился Гоголь.
— Да.
И Гоголь начал рассказывать: как в цирке жил слон, который боялся мышей, и как однажды мышь забежала в клетку, и слон залез на тумбу, а тумба сломалась, и все клоуны целый час вытаскивали слона из обломков. Он говорил смешно, жестикулируя, и постепенно Сигма почувствовал, как напряжение уходит, сменяясь теплотой.
Они сидели так до утра, обнявшись, пока за окном не занялся серый рассвет. Когда первые лучи солнца коснулись подоконника, Сигма понял: он больше не боится своих снов. Потому что рядом есть тот, кто превращает тьму в свет.