Утро, которое пахнет пирожками
Прошло три дня. Сигма уже мог сидеть в кровати и даже вставать, опираясь на деревянную трость, которую Гоголь предусмотрительно соорудил из старой швабры. Рана постепенно затягивалась, но слабость ещё давала о себе знать — каждое движение отдавалось тяжестью в мышцах.
Квартира Гоголя оказалась не просто маленькой, а до неприличия тесной. Две комнаты и кухня, которая одновременно служила столовой и лабораторией для странных экспериментов. На стенах висели карты с кривыми пометками, фотографии цирковых представлений и вырезки из газет с заголовками вроде «Загадочное исчезновение в театре». Всё это напоминало музей безумия, но Сигма, привыкший к строгому порядку Небесного Казино, начинал находить в этом хаосе своё очарование.
Утро началось с грохота на кухне — Гоголь, как обычно, пытался приготовить завтрак. Сигма слышал, как он бормочет что-то о «великом кулинарном искусстве», а затем раздался звон разбитой тарелки и сдавленный возглас: «Ой, не страшно, у меня их ещё три!»
Сигма вздохнул, накинул на плечи плед и, опираясь на трость, доковылял до кухни. Гоголь стоял у плиты в клетчатом фартуке, повязанном поверх его неизменного белого плаща. Длинные серебристые волосы были собраны в небрежный хвост, на щеке красовалось пятно муки, а в руках он держал сковороду с чем-то подозрительно шипящим.
— Сигма-кун! — воскликнул он, заметив вошедшего. — Ты встал! Как самочувствие? Болит? Голова кружится? Хочешь, я тебя уложу обратно? Нет, лучше поешь — силы нужны! Я готовлю яичницу! Ну, почти яичницу… тут, кажется, я перепутал яйца с мукой, но, думаю, это даже вкуснее!
Сигма подошёл к столу и сел на шаткий стул. Перед ним уже стояла чашка с чаем — дымящаяся, тёмно-янтарная, с мятным ароматом. Гоголь явно старался.
— Чай я заварил правильно! — гордо объявил он. — Тётя Маша объяснила мне разницу между заваркой и кофейной гущей. Теперь я эксперт!
— Ты эксперт только в создании хаоса, — сухо ответил Сигма, но в голосе его не было злобы.
Гоголь обиженно надул губы, но тут же рассмеялся и поставил перед ним тарелку с неаппетитным комком, который, по замыслу, должен был быть яичницей.
— Ешь, это полезно! Я добавил туда сыр и… кажется, корицу. Корица полезна для мозга, а твой мозг, Сигма-кун, должен работать на все сто, чтобы терпеть меня!
Сигма взял вилку и осторожно отломил кусочек. На вкус было странно, но вполне съедобно. Он съел почти всё, пока Гоголь сидел напротив, подперев щёку ладонью, и смотрел на него с таким восторгом, будто тот только что совершил подвиг.
— Ты смотришь на меня, как на цирковую обезьянку, — заметил Сигма.
— Обезьянка? Нет! — Гоголь всплеснул руками. — Ты не обезьянка, ты — король! Мой король! Ты ешь мою стряпню и не умираешь — это уже победа!
Сигма покачал головой, но удержать улыбку не смог. Он уже начинал привыкать к этому бесконечному потоку слов, к этим прыжкам и жестам, к этому безумию, которое, как ни странно, делало его спокойнее.
— Гоголь, — сказал он после завтрака, — у тебя есть книги? Не те, что про цирк, а нормальные.
— Нормальные? — Гоголь задумался, приложив палец к подбородку. — А что значит «нормальные»? Если про любовь — то есть только моя любовь к тебе! Если про приключения — то я сам живое приключение! Но, если хочешь, я могу сходить в библиотеку… ну, то есть, я могу её посетить. Не спрашивай, как я достаю книги — лучше скажи, что хочешь почитать!
Сигма попросил детектив, и Гоголь тут же исчез, пообещав вернуться с «самым захватывающим романом». Он отсутствовал около часа, а когда вернулся, его плащ был мокрым от дождя, зато в руках он держал стопку книг, начиная от Достоевского и заканчивая какой-то бульварной историей о маньяке.
— Вот! — торжественно объявил он, выкладывая книги на стол. — Выбирай любую! Все они добыты честным путём, то есть, я их не украл, а просто… временно позаимствовал! Библиотекарь был так любезен, что не заметил моего присутствия!
Сигма взял тонкий томик и открыл первую страницу. Запах старой бумаги смешался с мятным чаем, а за окном моросил дождь, и в квартире было тепло — от старых батарей и от присутствия человека, который умудрялся делать каждый будничный момент ярким, как цирковое представление.
— Гоголь, — тихо сказал Сигма, не поднимая глаз от книги.
— М?
— Спасибо, что ты есть.
На мгновение на кухне воцарилась тишина. Гоголь замер, и Сигма почувствовал его взгляд на своих волосах. А затем тот подскочил, обхватил себя руками и закружился по комнате, словно танцуя вальс с невидимым партнёром.
— Ты сказал «спасибо»! Ты оценил меня! Я теперь самый счастливый клоун в мире! — он остановился, подбежал к Сигме и чмокнул его в макушку. — Это тебе за добрые слова! А теперь читай, читай, я буду сидеть тихо и не мешать!
И он действительно уселся на диван, скрестив ноги, и уставился на Сигму с выражением бесконечного обожания. Сигма делал вид, что читает, но по спине пробегали мурашки — от того, что кто-то смотрит на него так, будто он — целая вселенная.