16.
Сонхён бежал, не разбирая дороги.
Холодный декабрьский воздух обжигал легкие, а солнце, которое еще полчаса назад казалось дружелюбным, теперь слепило глаза, словно издеваясь над его состоянием.
Он опомнился только тогда, когда оказался на краю деревни, у заброшенного футбольного поля. Летом здесь звенел смех, Хэри смешно злилась, пытаясь удержать равновесие на старом велосипеде, а Чжину строил из себя великого тренера. Сейчас здесь было безжизненное, заваленное сугробами мёртвое пространство.
Парень со всей силы пнул подвернувшуюся под ногу обледенелую корягу. Она с треском отлетела в сугроб.
— Забыла, значит? — прохрипел Сонхён в пустоту, тяжело дыша. Изо рта вырывались густые клубы пара. — Просто взяла, выключила телефон и стерла три месяца как ошибку в черновике?
В кармане куртки настойчиво завибрировал телефон. Сонхён судорожно выхватил его, на секунду безумная, слабая надежда вспыхнула внутри — вдруг это она? Вдруг бабушка Юн ошиблась? Но на экране светился их групповой чат с ребятами.
Чжину: «Сонхён, ну ты где пропал? Мы уже у магазина, Минхё купила бенгальские огни и мандарины. Джэмин говорит, поезд из Сеула приходит в два. Во сколько выдвигаемся на станцию?»
Минхё: «Давайте пораньше! Надо еще место на причале расчистить от снега, мы же хотели устроить ей зимний пикник!»
Сонхён смотрел на эти сообщения, и каждое слово кололо глаза. Ребята ждали её.
Вся компания искренне верила, что их «городская принцесса» вот-вот сойдет с поезда, завернутая в свой огромный шарф, и снова наполнит эту засыпающую деревню своей капризной, но такой живой энергией. Они не знали того, что только что узнал он.
Он медленно набрал ответ, чувствуя, как пальцы деревенеют то ли от мороза, то ли от душащей изнутри ярости:
Сонхён: «Никуда мы не едем. Отбой».
Чат замолчал на пару минут, а затем взорвался кучей вопросительных знаков. Сонхён не стал ничего объяснять.
Он просто заблокировал экран, засунул телефон глубоко в карман и зашагал в сторону своего дома. Внутри выжгло всё. Больше не было ни ожидания, ни той хрупкой, нежной надежды, которая согревала его холодными осенними вечерами в гараже. Осталась только глухая, ледяная пустота.
От лица Хэри
В Сеуле в этот же день было пасмурно. Огромные серые тучи заволокли небо, обещая затяжной снегопад. Хэри сидела на полу в своей комнате, окруженная учебниками, тетрадями и распечатками. Официально каникулы в её школе начались, но радоваться было нечему.
Проблемы навалились на неё как снежный ком именно в конце ноября. Мама, заметив, что дочь стала слишком рассеянной и часто плачет втихаря, устроила жесткий контроль. Из-за случайной потери телефона и плохих результатов одного из пробных тестов мама решила, что Хэри отвлекается на что-то ненужное.
— Никаких поездок, Хэри, — отрезала мама неделю назад, когда Хэри попыталась завести разговор о зимних каникулах в деревне. — Ты никуда не поедешь. Впереди финальные экзамены, я наняла тебе лучших репетиторов на весь декабрь и январь. Твое будущее решается сейчас, а не в твоих деревенских прогулках.
Хэри пыталась спорить, умоляла, даже устроила скандал, чего никогда раньше себе не позволяла. Но мама была непреклонна. Она просто забрала у дочери загранпаспорт (на случай, если та решит сбежать) и заблокировала её банковскую карту, оставив только наличные на карманные расходы и проезд до учебного центра. Хэри оказалась под полным домашним арестом, отрезанная от мира и лишенная малейшей возможности купить билет на поезд.
Но самым страшным было то, что она по-прежнему была в информационном вакууме.
Девушка взяла в руки свой новый, пустой телефон. Она каждый день заходила на сайты сотовых операторов, пыталась через личный кабинет восстановить старую детализацию звонков, чтобы найти хотя бы один номер, принадлежащий Сонхёну или Минхё. Но старый номер был оформлен на мамину фирму, и доступ к нему без маминой подписи был закрыт.
— Сонхён... — прошептала Хэри, прижимаясь лбом к прохладному дереву шкатулки Минсу. Из глаз брызнули горячие слезы. — Сегодня первое число. Ты, наверное, стоишь на вокзале. Ждешь меня. Прости меня... Пожалуйста, не думай, что я забыла.
Она чувствовала себя предательницей. Хэри знала характер Сонхёна: гордый, закрытый, ранимый под своей брутальной маской. Если он решит, что она просто поиграла с ним и выбросила из жизни, он никогда больше не подпустит её к себе. Он сожжет все мосты. И эта мысль причиняла ей такую физическую боль, что дышать становилось трудно.
В деревне. Встреча у магазина
Через час после разговора с бабушкой Юн Сонхён сидел на лавке возле магазина «Весна». Велосипедов не было — парни пришли пешком, увязая в сугробах. Чжину, Минхё и Джэмин стояли перед ним, испуганные и растерянные. Они никогда не видели Сонхёна таким. Его взгляд был темным, колючим, а вокруг него словно сгустился невидимый мороз.
— Сонхён, да что случилось-то? Объясни нормально! — Минхё дернула его за рукав куртки. — Какое «отбой»? Поезд через полтора часа!
— Она не приедет, — коротко и отрывисто бросил Сонхён, не глядя на друзей. Он достал сигарету, попытался зажечь её зажигалкой, но пальцы дрожали от ярости, и огонек вечно гас.
— В смысле не приедет? — Чжину округлил глаза. — Ей что, рейсы отменили? Или заболела?
— Она даже не собиралась, — Сонхён наконец зажег сигарету и сделал глубокую затяжку, выпуская дым в морозный воздух. — Я был у её бабушки. Хэри ей не звонила. Её мама ничего не говорила. Она просто забила на нас. Наобещала с три короба летом, покрутила хвостом и вернулась к своей красивой сеульской жизни. А мы тут как дураки четыре месяца ждали чуда.
В компании воцарилась мертвая тишина. Минхё прикрыла рот ладонью, в её глазах заблестели слезы обиды за друга. Джэмин нахмурился, потирая переносицу:
— Не может быть... Хэри не такая. Мы же вместе шкатулку искали, она так искренне плакала, когда уезжала. Здесь что-то не так, Сонхён. Может, у неё проблемы?
— Какие проблемы, Джэмин?! — Сонхён резко поднялся с лавки, отбросив сигарету в снег. Его голос сорвался на глухой рык. — Проблемы со связью четыре месяца подряд? Проблемы написать два слова в чат?
Да у нее просто началась новая осень, новые шмотки, новые крутые друзья в Сеуле! Она наигралась в деревенскую романтику и выкинула нас на помойку. А я... я как последний лох поверил ей.
Он развернулся и быстро зашагал прочь, оставляя ребят стоять у магазина. Чжину хотел было броситься за ним, но Джэмин придержал его за плечо, грустно покачав головой.
— Оставь его, Чжину. Ему сейчас нужно побыть одному. Ему... слишком больно.
Этот день разделил жизнь в деревне на «до» и «после». Зимние каникулы, которые должны были стать веселыми и яркими, превратились в унылое, серое выживание.
Сонхён заперся в гараже. Он работал как проклятый, перебирая чужие моторы, доводя свои руки до кровавых ссадин, лишь бы заглушить голос в голове, который упрямо шептал её имя. Вечерами он сидел у печки-буржуйки, смотрел на огонь и курил одну за другой.
Гитара, на которой он играл для неё в ту последнюю ночь на причале, сиротливо стояла в углу, покрываясь слоем пыли. Он поклялся себе, что больше никогда не прикоснется к струнам. И никогда больше не посмотрит в сторону вокзала.