7.
Возвращение с тайного причала вышло на удивление тихим. Наверное, виной тому была записка Минсу. История из 1987 года оставила в душе каждого странный, слегка щемящий след. Хэри всю дорогу сжимала в кармане серебряное кольцо, чувствуя его металлическую прохладу пальцами, и то и дело ловила на себе задумчивые взгляды Сонхёна.
Развеять эту внезапную меланхолию вызвался Чжину. Едва они вышли на окраину деревни, он решительно сбросил свою тяжёлую камуфляжную куртку на траву и объявил:
— Так, народ, отставить грустные мины! Мы только что раскрыли тайну тридцатилетней давности, переиграли систему и нашли настоящий артефакт. Такое событие нельзя просто так замять.
Объявляю вечерний сбор у реки! С меня дрова и картошка, с Джэмина — остатки его легендарного печенья, с девчонок — покрывала.
— А с Сонхёна? — Минхё наконец улыбнулась, пихнув Чжину в плечо.
— А Сонхён будет работать у нас штатным гитаристом и осветителем. Идёт?
Сонхён лениво повёл плечом, но в глазах его загорелся одобрительный огонёк:
— Ладно, бунтари. Будет вам костёр. Только чур дрова таскаешь ты, Чжину, а не я.
К девяти часам вечера берег реки окутали густые сиреневые сумерки. Воздух стал прохладным, над водой пополз тонкий белый туман, а на тёмно-синем небе одна за другой начали загораться крупные загородные звёзды.
Чжину превзошёл сам себя: костёр полыхал на славу, рассыпая вокруг весёлые оранжевые искры и с треском пожирая сухие сосновые ветки. На расстеленном прямо у огня большом клетчатом пледе вповалку сидела вся компания. Пахло дымом, печёной в золе картошкой и нагретой хвоей.
Хэри куталась в объёмную тёплую кофту, которую ей заботливо сунула бабушка перед выходом. В деревне ночи наступали резко, принося с собой настоящую прохладу, совсем не такую, как в душном Сеуле.
— Ну что, городская принцесса, — Сонхён устроился на бревне прямо напротив неё, настраивая старую шестиструнную гитару. В колеблющемся пламени костра его лицо казалось угловатым, а взгляд — глубже, чем обычно. — Как тебе первая половина твоего «самого ужасного лета»? Всё ещё хочешь сбежать на первом же автобусе?
Хэри отпила из кружки тёплый чай с чабрецом и посмотрела на огонь.
— На первом автобусе не хочу, — честно призналась она, удивив даже саму себя.
— На первом автобусе я бы, наверное, застряла где-нибудь в кювете. С моим-то везением.
Компания дружно расхохоталась, вспоминая её эпичные падения.
— Но если серьёзно... — Хэри вытащила из кармана цепочку с кольцом, и металл блеснул в отсветах пламени. — Здесь всё совсем другое. В городе ты постоянно куда-то бежишь, залипаешь в телефон, вокруг куча шума. А тут... этот дневник, причал, озеро в лесу. Словно мы попали в какую-то другую реальность, где время остановилось.
— Это называется «настоящая жизнь», Хэри, — негромко сказал Сонхён. Он мягко ударил по струнам, и над рекой поплыла тихая, до боли знакомая мелодия. — Без фильтров и фальши. Какая есть.
— Так, романтики, — прервал их Чжину, вытаскивая из углей обуглившуюся картофелину с помощью палки.
— История Минсу и Лоры — это, конечно, мощно. Но давайте начистоту. Вы заметили, какими темпами мы движемся по их следам?
— Ой, Чжину, ну не начинай опять свою теорию заговора, — отмахнулась Минхё, подвигаясь ближе к костру.
— Да какая теория! — вскинулся парень, едва не уронив горячую картошку. — Вы дневник-то внимательно слушали? Тот парень, Минсу, тоже постоянно подкалывал Лору, спасал её от жуков и ловил, когда она падала. Сонхён, ты ничего не хочешь нам сказать?
Сонхён даже струну перестал перебирать. Он поднял взгляд на Чжину, и на его губах появилась его фирменная, слегка опасная ухмылка:
— Чжину, если ты сейчас не замолчишь, следующая горячая картофелина полетит точно тебе в лоб. И поверь, мой прицел не подведёт.
— Всё-всё, молчу! — Чжину картинно поднял руки вверх. — Я просто констатирую факты. Народ требует зрелищ и продолжения сюжета!
Хэри почувствовала, как к щекам снова подбирается жар, и дело было вовсе не в костре. Чтобы перевести тему, она резко выпрямилась:
— А давайте сыграем? Раз уж у нас вечер откровений в стиле восьмидесятых.
— Во что? — оживился Джэмин, до этого тихо жующий печенье.
— В «Правду или Действие». Но по жестким правилам. Никаких глупых вопросов вроде «какой твой любимый цвет». Только хардкор. Если выбираешь правду — говоришь то, о чём никогда бы не сказал вслух. Если действие — выполняешь без отговорок.
— О-о-о, вызов принят! — Минхё азартно потёрла ладони. — Кто первый?
Бутылка из-под лимонада, запущенная Чжину, сделала несколько ленивых оборотов по пледу и остановилась, указав горлышком прямо на Джэмина.
— Так-так-так, Джэмин-а, — коварно прищурился Чжину. — Правда или действие?
— Давайте правду. Я парень мирный, бегать голышом вокруг костра не собираюсь.
— Отлично. Расскажи нам, почему ты на самом деле так усердно учишь эту дурацкую биологию и химию круглые сутки? Только честно. Ты ведь явно не ради школьных оценок зубришь.
Джэмин вздохнул, снял очки и принялся медленно протирать их краем футболки. В полумраке его лицо выглядело непривычно серьезным.
— Ладно, — тихо сказал он. — Мой дедушка... он сильно болел в прошлом году. Местные врачи толком не могли понять, что с ним. Пришлось везти его в Сеул, долго обследовать.
Тогда я понял, что в нашей глуши катастрофически не хватает нормальных специалистов. Я хочу вернуться сюда после университета. Хочу открыть здесь нормальную клинику, чтобы людям не приходилось ехать за сотни километров ради простого анализа.
На поляне на мгновение затихли даже сверчки. Чжину понимающе кивнул и крепко пожал другу плечо. Хэри с удивлением посмотрела на тихого
Джэмина — за его вечным молчанием и любовью к печенью скрывалась такая взрослая, сильная цель.
Следующий оборот бутылки — и горлышко замерло, указывая точно на Хэри. Крутил Джэмин.
— Хэри, — мягко улыбнулся он. — Твой черед. Правда или действие?
Хэри замялась. Выбрать правду? Эти деревенские проныры точно спросят что-то про её отношение к Сонхёну или про Сеул.
— Действие! — решительно выкрикнула она.
Минхё тут же перехватила инициативу, коварно переглянувшись с Чжину.
— Так, городская принцесса. Твое действие связано с твоим главным «врагом» этого лета. Сонхён, дай-ка сюда гитару.
Сонхён удивленно приподнял бровь, но инструмент передал.
— Хэри, твое задание: ты должна спеть вместе с Сонхёном одну песню. Но не просто спеть, а смотреть ему прямо в глаза весь куплет. Без смешков, без колкостей и без попыток сбежать в кусты.
— Что?! — Хэри чуть чаем не поперхнулась. — Минхё, это саботаж! Я не умею петь!
— Все ты умеешь, я слышала, как ты в душе подпеваешь К-pop трекам, — отрезала подруга. — Выполняй! Или штрафной — пойдешь ночью к старой мельнице одна.
Хэри обреченно посмотрела на Сонхёна. Тот, к её удивлению, не стал язвить. Он просто забрал гитару обратно, удобно перехватил гриф и тихо спросил:
— Знаешь ту песню, которую крутили по радио на автобусной станции, когда ты приехала? Медленную такую.
— Знаю, — едва слышно ответила она.
Сонхён заиграл. Мелодия была мягкой, обволакивающей, идеально подходящей под шум реки и треск костра. Он начал первый, его голос в темноте звучал низко, с легкой хрипотцой:
— «Вспыхнет пламя в ночи, угасает закат...»
Сонхён поднял глаза и посмотрел прямо на неё.
Хэри сжала кулаки, заставляя себя не отводить взгляд. В его зрачках отражался огонь костра, и в этом теплом свете его лицо казалось удивительно красивым. Вся её спесь, вся сеульская броня куда-то улетучилась. Она подхватила второй стих, её голос сначала слегка дрожал, но быстро набрал силу:
— «...И шёпот листвы возвращает назад. Туда, где деревья хранят наш секрет...»
Они пели, глядя друг на друга сквозь языки пламени. Время словно снова замедлилось, как на том старом причале.
Чжину, Минхё и Джэмин тихо подпевали им, но Хэри казалось, что на этой поляне остались только они вдвоем. Сонхён смотрел на неё так пристально и глубоко, что у неё перехватило дыхание.
В его взгляде больше не было насмешки — только какое-то странное, пугающее своей искренностью признание.
Когда песня закончилась, последний аккорд гитары еще долго висел над затихшей рекой. Хэри первая отвела глаза, чувствуя, как сердце бьется в сумасшедшем ритме.
— Ну вы блин даете... — тихо протянул Чжину, нарушая тишину. — Это было... даже слишком круто для нашей деревни. Мне аж самому захотелось в кого-нибудь влюбиться.
— Цыц, романтик хренов, — шёпотом осадила его Минхё, хотя сама сидела с довольной улыбкой чеширского кота.
Сонхён аккуратно отставил гитару в сторону и поднялся на ноги, потягиваясь:
— Ладно, полуночники. Уже двенадцатый час. Если мы не вернемся, баба Чхве и бабушка Юн устроят нам такое «действие», что мало не покажется. Пора сворачиваться.
Ребята начали дружно тушить костёр, засыпая угли песком. Хэри помогала собирать пледы, всё еще пытаясь прийти в себя после этого странного музыкального дуэта.
Когда они двинулись по темной деревенской улице в сторону дома, Сонхён снова незаметно оказался рядом с ней. Прохладный ночной ветер шелестел листвой тополей, над головой раскинулся огромный звездный ковш.
— Хэри, — тихо позвал он, когда они немного отстали от ушедших вперед Минхё и Чжину.
— Что? — она остановилась у раскидистой ивы возле своего забора.
Сонхён остановился напротив, засунув руки в карманы джинсов.
— А ты неплохо поешь, городская, — негромко сказал он, и в его голосе снова скользнула привычная теплая хитрца. — Гораздо лучше, чем падаешь в ямы.
Хэри не выдержала и тихо рассмеялась, качая головой:
— Ом Сонхён, ты просто не можешь без своих подколов, да? Даже после такого вечера.
— Не могу, — абсолютно серьезно согласился он, делая шаг ближе. — Это моя защитная реакция. Иначе я могу случайно забыть, что ты капризная столичная принцесса, и начать относиться к тебе слишком... серьезно.
Хэри замерла, уставившись на него. Её сердце снова сделало кульбит. Сонхён посмотрел на нее еще несколько секунд, затем мягко коснулся ладонью её плеча:
— Доброй ночи, Хэри. Завтра жду тебя у магазина в три. У нас еще куча неисследованных мест по карте.
Он повернулся и легкой, уверенной походкой пошел по темной улице, растворяясь в ночных сумерках.
Хэри еще долго стояла у ворот своего дома, сжимая в руке серебряное кольцо Минсу и глядя ему вслед.
Это лето, которое начиналось как кошмар, определенно становилось самым странным, пугающим и невероятным приключением в её жизни. И правила этой игры, кажется, придумывали уже они сами.
Продолжение следует...