Непогода
Гул ливня стих так же внезапно, как и начался. В ушах звенело от внезапной тишины, прерываемой лишь тяжелым дыханием двоих людей в темном номере. Субин всё еще прижимал к себе Ёнджуна, чувствуя, как быстро колотится сердце друга под мокрой тканью футболки.
— Оно успокоилось? — прошептал Ёнджун куда-то в шею Субина.
Субин осторожно выглянул из-за его плеча. За окном лил обычный летний дождь — сильный, но уже не смертоносный. Молнии ушли дальше к горизонту, оставив после себя только глухие раскаты грома где-то над Пусаном.
— Да. Просто душит слезами, что мы испортили ему настроение.
Ёнджун вырвался из объятий и метнулся к ноутбуку. Вода с его волос капала на клавиатуру.
— Пока природа рыдает, я творю! — объявил он, натягивая сухие наушники.
Следующие три часа прошли в абсолютном трансе. Лисенок монтировал. Он склеивал кадры их безумного утра: заправка, танцы у мусорных баков, разлетающиеся банки газировки, поцелуй на фоне лимонного дерева за 13 метров до песка. Бит долбил по мозгам даже через закрытую дверь ванной, где пытался уснуть Субин.
К рассвету трек был готов. Ёнджун торжественно вручил Субину текст на салфетке из мотеля.
— Твоя очередь, вокалист, — сказал он, включая микрофон-петличку. — Третий куплет. Самый глубокий. Про то, что ты никогда не знал любви, пока не встретил мой банановый хаос.
Субин посмотрел на строчки:
«Я думал, мир состоит из правил и схем,
Но твой смех разрушил бетон моих стен.
Ты тянешь меня в этот шторм напролом,
И мне больше не страшно быть просто собой».
Он вздохнул, откашлялся и начал читать. Его голос звучал ниже и глубже обычного, с легкой хрипотцой недосыпа. Когда он закончил, Ёнджун молча подошел и поцеловал его в лоб.
— Это шедевр, зайчик. Ты украл шоу.
Еще час ушел на сведение. Ёнджун наложил вокал Субина поверх своего рэпа, добавил эхо, басовые дропы и звук морского прибоя на задний фон. Финальным штрихом стал кадр, где они сажают дерево — замедленная съемка, капли дождя на листьях.
— Готово, — выдохнул Ёнджун, скидывая готовый файл размером в гигабайт в мессенджер Субину. — Держи свой билет в бессмертие.
— Я не буду это выкладывать, — твердо сказал Субин, принимая телефон. — Меня уволят из офиса, если увидят, как я танцую джигу-дрыгу возле бака с пищевыми отходами.
— Выкладывай, — Ёнджун забрал телефон обратно. — Потому что завтра утром ты проснешься знаменитым. А теперь иди спать. У тебя глаза красные, как стоп-сигналы.
Проспали они до обеда. Проснулись от того, что солнце снова начало плавить асфальт. От вчерашней грозы остались только огромные лужи и невероятная свежесть воздуха. Пахло озоном, мокрым бетоном и... лимонами. Тот самый цитрусовый освежитель отеля смешивался с запахом настоящего моря.
— Мы должны снять финал, — заявил Ёнджун, едва открыв глаза. — Клип без концовки — это просто нарезка пьянок. Нам нужна драма. Нам нужен арт-хаус.
— Мне нужно кофе, — простонал Субин.
— Кофе потом. Сначала море. Иди переодевайся во что-нибудь развевающееся. Рубашка на голое тело. Будем делать эстетику разбитого сердца.
Через пятнадцать минут они вышли на пляж. Небо было странного, жемчужного цвета. Волны действительно стали другими. Они набегали тяжело, свинцово-серые, с белыми гребнями пены, которые ветер тут же срывал в воздух. Море гудело низким, вибрирующим басом.
Они отошли подальше от редких туристов, ближе к линии прилива. Песок здесь был плотным и влажным.
— Стой там, — Ёнджун указал на кромку воды. — Лицо сделай трагическим. Будто ты потерял смысл жизни вместе с моим рассудком.
Субин закатил глаза, но пошел в воду. Он не стал раздеваться — просто закатал штанины легких льняных шорт и расстегнул верхние пуговицы белой рубашки. Ветер трепал ткань, создавая идеальный визуальный эффект. Вода была ледяной по контрасту с жарким воздухом.
Ёнджун упал на колени прямо на песок, метрах в трех позади него, держа телефон двумя руками для стабилизации кадра.
— Идеально... Не смотри в камеру! Смотри на горизонт! Дыши! — кричал он сквозь шум ветра. — Сейчас будет магия!
Субин стоял по колено в воде. Океан дышал тяжело, каждый вдох отдавался дрожью в ногах. Солнце пыталось пробиться сквозь тучи, бросая тусклые блики на маслянистую поверхность.
Ёнджун смотрел в экран телефона, ловя фокус. Ракурс был потрясающий: одинокая фигура в развивающейся рубашке на фоне тяжелой стихии. Он нажал кнопку записи. Прошло пять секунд.
Шестая секунда принесла запах паленого металла. Резкий, химический, бьющий в нос раньше, чем разум успел обработать информацию. Воздух вокруг загустел, волосы на руках Ёнджуна встали дыбом. Статическое электричество защипало кожу.
Внутри головы словно взорвалась лампочка. Инстинкты сработали быстрее мысли. Гроза. Металлический корпус телефона в руках. Человек в соленой проводящей воде.
Мозг выдал одну единственную команду: СМЕРТЬ.
Время растянулось в резиновую ленту. Ёнджун увидел ослепительно-белую ветвь молнии, ударившую из низко нависшей тучи прямо в центр ближайшего черного водоворота. Она летела в воду .
Думать было некогда. Действовать телом, которое весило тонну от ужаса — тоже.
Ёнджун сделал единственное, что мог сделать человек, любящий другого больше собственной жизни.Он рванул в воду к Субину.Он вложил всю массу своего тела, весь страх и адреналин в один бросок.
Это было движение хищника. Он используя инерцию падения вперед, вытянул руки. Он схватил Субина за плечо и бок — жест получился не нежным, а жестоким, костедробящим. Рывок был таким мощным, что швы рубашки на спине Субина затрещали.
Ёнджун использовал силу всего корпуса, чтобы буквально катапультировать партнера прочь из зоны поражения.
Субин вылетел из воды, потеряв равновесие, и рухнул на голую землю в четырнадцати метрах от берега. Он прокатился кубарем, гася скорость удара о землю, и замер лицом вниз, оглушенный.
А в следующий миг небо раскололось.
Ослепительный столб белого огня врезался ровно в то место, где секунду назад стояла голова Субина. Раздался звук, похожий на взрыв вселенной. Ударная волна подбросила песчинки на десять метров вверх.
Телефон Ёнджуна выпал из ослабевших пальцев. Он продолжал снимать. На экране была видна гигантская вспышка, столб пара, поднявшийся над водой, и пустота там, где только что был человек.
Сам Ёнджун остался стоять на коленях. Боль пришла не сразу. Сначала он почувствовал тепло. Потом понял, что не может вдохнуть.
Молния не попала в него напрямую. Она ударила в воду рядом, прошла через соленую среду и нашла кратчайший путь к цели — тела.
Разряд вошел через ноги и прожег ладонь насквозь, превратив мышцы в труху, прошел по груди, останавливая сердце, и ушел в землю через босые ноги.
Последнее, что зафиксировало угасающее сознание Ёнджуна перед тем, как тьма стала абсолютной — это медленно поднимающаяся с песка фигура Субина. Зайчик жив.