Съемки клипа
Солнце еще не коснулось горизонта, когда Ёнджун открыл глаза. В номере было тихо, кондиционер мерно гудел, а рядом ровно дышал Субин, зарывшись лицом в подушку. Часы на прикроватной тумбочке показывали 5:53 утра.
Сон как рукой сняло. Мозг, натренированный годами бессонницы и генерации дурацких идей, уже работал на полных оборотах. Мелодия, которую он напевал вчера на пляже, чтобы позлить «душеньку», застряла в голове намертво, но теперь она требовала слов. Настоящих слов.
Ёнджун бесшумно выскользнул из кровати, взял со стола телефон, подключил наушники и ушел в ванную, включив вытяжку для белого шума. Он заперся там на полтора часа.
Когда он вернулся, его волосы стояли дыбом от постоянного ерошения, а на щеке красовался след от резинки трусов. На экране телефона был открыт заметочник.
— Подъем! — рявкнул он прямо в ухо спящему Субину и тут же нажал кнопку воспроизведения колонки.
Из динамиков ударил бодрый, синтетический бит летнего поп-хита.
*Тум-ц, тум-ц, виу-виу!*
Субин подпрыгнул на кровати, хватаясь за сердце:
— Ты с ума сошел?! Который час?!
— Время славы! — Ёнджун швырнул ему в лицо футболку. — Я доработал наш гимн. Слушай сюда, это шедевр. Куплет номер один!
Он начал ходить по комнате туда-сюда, размахивая руками в такт музыке, пока Субин пытался разлепить глаза:
*«Банановый принт на груди, огни Пусана впереди!»*
*(Тут вступает бас) «Мы потеряли ремень ГРМ, но мы танцуем назло всем!»*
*«Лисёнок хитрый за рулём, зайчик дремлет светлым днём!»*
*(Скретч звук) «О-о-оу! Мы едем сквозь жару и соль, играть в "Уно" — наша роль!»*
**Примечание №1 (для продюсера):** *В строке про ремень ГРМ нужно добавить звук ломающейся машины и грустное «бип» бортового компьютера. Это метафора разбитого сердца.*
**Примечание №2 (для хореографа):** *На словах «зайчик дремлет» танцор должен упасть на пол и начать делать вид, что спит, похрапывая. Это драматично.*
— Ёнджун, я тебя сейчас утоплю в унитазе, — простонал Субин, закрывая голову подушкой. — У меня мозг еще не загрузился.
— Загрузится в процессе! — лисенок стащил подушку. — А ну вставай. Нам нужен контент. Хештег #БанановыйРоудТрип должен взорвать тренды до того, как мы приедем в Сеул. Собирайся. Мы идем снимать клип.
Через двадцать минут они стояли на пустой заправке у выезда из города. Солнце только начало золотить верхушки сопок. Воздух пах дешевым кофе, резиной и утренней росой.
— Камера, мотор! — скомандовал Ёнджун, устанавливая телефон на капот седана. Включил таймер. — Так, стой здесь. Сделай лицо человека, который разочаровался в жизни, потому что забыл дома зарядку!
Субин стоял у бензоколонки, держа в руках воображаемый пистолет. Он выглядел максимально несчастным. Ёнджун снимал снизу, чтобы придать ему эпичности.
Следующий кадр: Ёнджун сидит на крыше машины, ест доширак палочками и плачет под припев.
Они носились по округе как сумасшедшие. Снимали проходку вдоль витрины круглосуточного магазина (стекло отражало их растрепанные силуэты). Снимали синхронный танец возле мусорных баков, используя крышки вместо барабанов. Они купили десять банок разной газировки и выстраивали их в пирамиду, взрывая её петардами, купленными у сонного продавца.
К обеду телефон грелся так сильно, что Ёнджуну приходилось перекладывать его из руки в руку. Он монтировал видео прямо на ходу, накладывая фильтры ретро-VHS и кислотные переходы.
— Лицо сделай сексуальнее! — кричал он Субину, который пытался купить ледяной чай. — Будто ты хочешь съесть этот стаканчик! Да! Идеально! Дубль сорок шестой!
Субин сдался. Он перестал сопротивляться этому безумию и просто плыл по течению. Было что-то невероятно освобождающее в том, чтобы бегать по парковке в семь вечера, пинать пустые коробки и орать в камеру строчки про «лисенка и зайчика».
Клип обрастал деталями. Появилась сюжетная линия: Лисенок (Ёнджун) пытается соблазнить Зайчика (Субина) с помощью желтого пончика. Пончика не было, пришлось использовать надкушенный круассан.
Они закончили съемку основного материала только к трем часам ночи, валясь с ног от усталости и смеха. Вернувшись в очередной мотель, они рухнули спать, даже не почистив зубы.
Утро встретило их серостью. Низкие свинцовые тучи затянули всё небо, превратив яркий летний день в сумерки.
— Какое давление сегодня? — пробурчал Субин, глядя в окно на пустынный пляж. Волны были странного, грязно-серого цвета.
— Не знаю, барометр разбился вместе с моим чувством прекрасного, когда ты упал в кусты во время танцевального брейка, — отозвался Ёнджун из ванной. — Выходим через пять. Хочу снять финал на пирсе. Драматичный уход в закат. Заката нет, будет уходить в туман. Очень арт-хаус.
Но выйти им не удалось. Небо прорвалось внезапно. Сначала раздался треск, от которого задрожали стекла, а затем хлынуло. Это был не дождь, а сплошная стена воды. За ней исчезли очертания соседних зданий, море и даже их собственная машина на стоянке.
Гроза била прямо над головой. Молнии расчерчивали фиолетовое небо вспышками каждые несколько секунд. Гром следовал мгновенно — оглушительный, вибрирующий в грудной клетке.
Они сидели на подоконнике, прижавшись друг к другу плечами, и смотрели на апокалипсис снаружи.
— Клип придется отложить, — вздохнул Субин. — Твоя камера намокнет.
— Она водонепроницаемая, — машинально ответил Ёнджун, но сам придвинулся ближе к теплому боку Субина. Его обычная дерзость куда-то испарилась, сменившись первобытным инстинктом прижиматься к своему человеку перед лицом стихии.
А внизу творилось нечто жуткое. Обычно ленивые летние волны превратились в тяжелые, черные валы. Они били по сваям старого пирса с такой силой, что дерево скрипело. Вода не искрилась — она поглощала свет, становясь маслянистой и тяжелой. Каждая новая волна приносила с собой горы бурых водорослей и какой-то плавучий мусор.
— Страшновато, да? — тихо спросил Ёнджун. Голос сел. Он смотрел на то, как ветер буквально срывает пену с гребней волн. — Ощущение, будто море злится.
— Оно всегда такое зимой, — сказал Субин, кладя ладонь на затылок Ёнджуна и притягивая его голову себе на плечо, защищая от вида бушующей бездны. — Но летом... летом оно должно быть ласковым. Кажется, природа решила смыть весь наш вчерашний балаган начисто.
Ливень барабанил по жестяному карнизу похоронный марш их беззаботному отпуску. Внутри номера пахло озоном и мокрым асфальтом.