Глупая песенка
Солнце перевалило за зенит, начав плавить асфальт парковки. Песок стал обжигающим, и они перебрались под широкий полосатый зонт, который арендовали у пляжной администрации.
Ёнджун лежал на животе, подложив руки под подбородок. Его влажные бордовые плавки уже почти высохли, оставив на ткани разводы морской соли. Он щурился на блики воды, а его плечи медленно темнели, принимая ультрафиолет. Субин перевернулся на спину, прикрыв глаза панамой. Ветер трепал края полотенца.
Внезапно Ёнджун начал ритмично барабанить пальцами по своему бедру. Сначала это был просто бит — *тум-тс, тум-тс*. Затем к нему добавилось мычание какой-то прилипчивой, до абсурда веселой мелодии.
Субин сдвинул край панамы одним глазом:
— Что ты там напеваешь? Звучит как джингл для рекламы стирального порошка.
— Я творю историю, душенька, — не открывая глаз, отозвался Ёнджун. — Это саундтрек нашего роуд-трипа. Слушай внимательно, тебе это учить.
Он набрал в грудь воздуха и запел громким, нарочито фальшивым поп-тенором прямо посреди сонного пляжа:
*«Банановый принт на груди, огни Пусана впереди!*
*Лисенок хитрый за рулем, зайчик дремлет светлым днем!»*
*(О-о-оу!) «Мы едем сквозь жару и соль, играть в "Уно" — наша роль!*
*Твоя рука на КПП, я точно знаю: мир — тебе!»*
Он закончил аккорд звонким шлепком по песку и повернул голову. На его лице сияла абсолютно счастливая, шкодливая улыбка.
— Ну как? Хит сезона? Завтра будем снимать клип на заправке. Ты будешь танцевать с канистрой бензина.
Субин стянул панаму с лица полностью и запустил в друга горстью сухого песка.
— Ты отвратителен. У тебя нет ни слуха, ни стыда.
— Зато есть чувство момента! — рассмеялся Ёнджун, уворачиваясь. — Признавайся, теперь эта песня застряла у тебя в голове навечно. Когда через десять лет мы будем старыми дедами, и ты увидишь банан, ты начнешь пританцовывать. И петь про лисенка.
— Если я когда-нибудь услышу эту песню снова, я прыгну со скалы Йонду обратно в море, — проворчал Субин, но уголки его губ предательски ползли вверх. Мозг уже послушно записывал дурацкий мотив в отдел долговременной памяти. Теперь он действительно знал эти строчки навсегда.
К четырем часам дня жара стала невыносимой даже в тени. Кожа требовала прохлады кондиционера. Они собрали вещи, приняли ледяной душ в кабинках на пляже и пешком поднялись к отелю.
Номер встретил их благословенной тишиной и прохладой. Но главным сюрпризом оказался запах. Едва переступив порог, Субин замер, втягивая воздух носом. После запаха пота, соленой воды и дешевого мотеля этот аромат казался божественным. Яркий, кисло-сладкий, пробуждающий — пахло свежими лимонами, мятой и чем-то неуловимо тропическим. Воздух был настолько чистым, что казалось, его можно пить.
— Ого, — Ёнджун тоже принюхался, блаженно закрывая глаза. — Братишка расстарался. Ароматерапия премиум-класса.
Они заказали обслуживание в номер. Пока ждали еду, Ёнджун нашел пульт от телевизора и начал хаотично переключать каналы.
— Никаких новостей, никаких шоу талантов, — бормотал он. — Нам нужна анимация. Чистая глупость. О! Нашел!
На экране появился синий пушистый инопланетянин с четырьмя руками, крушащий лабораторию под звуки гавайской гитары. Лило и Стич. Идеальный выбор для размягченного солнцем мозга.
Они устроились на огромной кровати, которая всё еще хранила следы вчерашней ночи. Субин прислонился спиной к нагретому деревянному изголовью, подтянув колени к груди. Ёнджун развалился рядом, положив ноги ему на бедра. Им принесли фруктовую нарезку и холодный лимонад в запотевших стаканах. Запах цитруса от настоящих долек апельсина на тарелке смешивался с ароматом освежителя, создавая идеальный летний вайб — густой, ленивый, пропитанный негой.
Фильм начался. Ёнджун комментировал каждую сцену, передразнивая голоса персонажей, пока Субин не пригрозил отобрать пульт. Постепенно шутки становились тише. Рука Ёнджуна гладила лодыжку Субина большими пальцами. Субин чувствовал, как тяжелеют веки. Тепло чужого тела, прохлада комнаты и мерное гудение старого мультфильма действовали лучше любого снотворного.
Проснулись они одновременно от того, что на экране пошли титры, а телефон Ёнджуна издал звук уведомления. За окном сгущались фиолетовые сумерки. Город зажигал свои первые огни.
— Мы проспали полфильма и весь закат, — констатировал Ёнджун, потирая лицо.
— Это было лучшее решение за сегодня, — Субин сладко потянулся, позвонки хрустнули. — Хочу есть. Давай спустимся?
— Нет, — Ёнджун сел, свесив ноги с кровати. Взгляд его упал на мини-бар, потом на панорамное окно, за которым виднелась территория отеля. — У меня идея получше. Пойдем портить газон.
Земля за зданием отеля была ухоженной, но заканчивалась резким уступом. Ровно тринадцать метров — Субин машинально отсчитал шаги от последней тротуарной плитки — начинался желтый сыпучий песок, уходящий в черноту вечернего моря.
Ёнджун тащил из багажника тележки технической службы маленький пластиковый горшок. Внутри торчал тонкий зеленый прутик с несколькими листьями.
— Лимонное дерево, — пояснил он, вручая Субину садовую лопатку. — Купил внизу в цветочном. Сказал им, что хочу похоронить свой позор после караоке. Продавщица плакала.
— Зачем оно нам? — Субин воткнул лопату в мягкую почву.
— Чтобы закрепить территорию, — серьезно ответил Ёнджун. — Этот отель, этот пляж... Эта дорога. Мы же ненормальные. Оставим здесь след. Пусть растет. Через пять лет вернемся, а тут бац — целый лимонный куст. Будем приезжать делать лимонад.
Они копали ямку вдвоем, смеясь над тем, какие они сентиментальные идиоты. Земля была теплой. Когда деревце оказалось в лунке, Ёнджун притоптал землю босыми ногами (он сбросил кроссовки еще на подходе), а Субин аккуратно полил ствол остатками воды из бутылки.
— Готово, — сказал Ёнджун, вытирая ладони о шорты. — Гражданин Цитрус Первый посажен.
— Надеюсь, чайки не используют его как туалет, — вздохнул Субин.
— Не смей оскорблять наше фамильное древо, — Ёнджун вдруг шагнул вплотную, загораживая собой вид на ночное море.
Он взял лицо Субина в свои ладони. Соленый ветер развевал его волосы.
— Спасибо, что не высадил меня тогда, — прошептал он совсем другим, серьезным голосом. Без масок, без шуточек. Голый нерв. — Даже когда я вел себя как последний придурок.
Субин качнулся вперед, сокращая последние миллиметры. Поцелуй получился глубоким, медленным и невероятно нежным. Никакой страсти, пожирающей заживо — только тихое обещание. Губы Ёнджуна были чуть шершавыми от солнца, вкус отдавал колой и ментолом. Субин закрыл глаза, вкладывая в это касание всё свое доверие. Лисёнок поймал своего зайчика. И отпускать явно не собирался.