Пляж Пусана
Субин втолкнул тележку с полотенцами в ванную, стараясь не смотреть на огромную круглую чашу джакузи с подсветкой по дну. Его руки всё ещё мелко подрагивали от адреналина и неудовлетворенного желания. Пять минут растянулись в вечность, пока он регулировал температуру воды и нажимал кнопку подачи пены. Густые белые облака тут же заполнили пространство, оседая на хромированных кранах.
Когда он вернулся в комнату, Ёнджун уже избавился от лишней одежды. Он стоял у панорамного окна, освещенный огнями ночного города — идеальный силуэт из мокапа манхвы: широкие плечи, узкая талия, длинные ноги. Но стоило двери закрыться за Субином, как его расслабленная поза хищника сменилась напряжением натянутой струны.
Субин подошел к нему вплотную. Полотенце соскользнуло с бедер на пол бесшумно. Между ними больше не было ни насмешек, ни защитных масок «лисёнка» и «зайчика». Только тяжелое дыхание и запах дорогого геля для душа, который остался на коже Субина после быстрого ополаскивания в раковине.
Ёнджун положил ладони ему на поясницу, притягивая ближе. Их тела соприкоснулись от ключиц до коленей. Субин выдохнул сквозь зубы, когда почувствовал твердый жар чужого возбуждения своим животом.
— Ты теплый, — прошептал Ёнджун, зарываясь носом в его влажные волосы на макушке. — Как печка. Весь день грел сиденье своей машины, а теперь будешь греть меня.
Он поднял Субина на руки так легко, словно тот ничего не весил. Ноги Субина инстинктивно сомкнулись на его талии, скрещиваясь на пояснице. Кожа к коже — скольжение горячей плоти о плоть заставило обоих судорожно вдохнуть. Ёнджун сделал несколько шагов назад, пока край ванны-джакузи не уперся в заднюю поверхность его бедер.
Опускаться в горячую воду вместе оказалось почти болезненно-сладко. Бурлящие струи ударили по спине и плечам, массируя мышцы, которые ныли после долгой дороги. Пенная шапка поднялась до самого подбородка, скрывая их по шею в молочном тумане.
Здесь, в тесноте чаши, двигаться было сложно, но это только добавляло остроты. Ёнджун устроился чуть ниже, позволяя воде держать большую часть веса Субина. Его руки скользнули под колени партнера, разводя их в стороны. В приглушенном свете диодов глаза Ёнджуна казались абсолютно черными, поглощающими свет.
— Держись за бортик, — хрипло приказал он.
Субин вцепился пальцами в белый акрил, чувствуя, как сердце бьет набатом. Первое проникновение было медленным, тягучим. Горячая вода не была смазкой, создавая легкое, обжигающее трение, от которого темнело в глазах. Субин закусил губу, чтобы не застонать слишком громко, ощущая, как растягиваются мышцы, принимая Ёнджуна полностью.
Старший замер, давая привыкнуть. Его лоб покрылся испариной, капли стекали по переносице и падали в воду. Одной рукой он накрыл ладонь Субина на бортике, переплетая пальцы — жест был настолько интимным и собственническим, что у Субина перехватило горло. Это было не просто соитие, это было заявление: *ты мой*.
Когда движение началось, оно было неспешным, глубоким. Ритм задавала не страсть уличной ссоры, а ленивая тяжесть летней ночи. Вода плескалась через край, пузырясь вокруг них, заглушая звуки поцелуев и рваных вздохов. Ёнджун входил глубоко, каждый раз задевая ту точку внутри, от которой перед глазами вспыхивали белые пятна.
— Смотри на меня, — потребовал Ёнджун, ускоряя темп. Бортик скрипнул под пальцами Субина. — Не закрывай глаза.
Субин открыл их, встречаясь взглядом с другом. В этом взгляде не было привычной дерзости — только бездонная глубина и нежность, которая пугала сильнее любого напора. Они дышали в унисон. Оргазм накрыл их одновременно — мощной, ослепляющей волной, выжимающей последние силы. Субин выгнулся дугой, пачкая белую пену белыми каплями, и рухнул бы в воду, если бы не стальной захват рук Ёнджуна, державшего его бедра.
Они долго лежали неподвижно. Вода медленно переставала бурлить. Сердца стучали где-то в горле. Ёнджун уткнулся лицом во впадину между шеей и плечом Субина, тяжело дыша.
— Кажется, брат простит мне счет за воду, — глухо пробормотал он в мокрую кожу.
— Если мы не умрем от обезвоживания раньше, — ответил Субин, чувствуя, как предательски дрожат собственные колени.
———————————————————————
Утро ворвалось в номер внезапно и беспощадно. Лучи солнца били прямо в лицо, отражаясь от стеклянных небоскребов напротив. Субин пошевелился и поморщился. Всё тело отзывалось тянущей болью приятной крепатуры, а кожа горела так, словно он спал на гриле.
Рядом раздался страдальческий стон. Ёнджун выглядел как выжатый лимон. Один его глаз приоткрылся, второй прятался в подушке.
— Солнце... выключи его, — прохрипел он. — Умираю.
— Это называется похмелье жизни, лис, — усмехнулся Субин, хотя каждое движение отдавалось тупой пульсацией внизу спины. — Мы вчера выпили целое море страсти и половину мини-бара.
Подъем занял полчаса. Душ они принимали раздельно — сидеть в одной кабинке сил уже не было. Завтрак спустились искать в ближайшую кофейню. Молчали оба, перебрасываясь только короткими фразами про кофе и круассаны. О вчерашнем сексе никто не говорил, но воздух между ними вибрировал новым уровнем близости. Теперь они знали друг друга не только по переписке или общим шуткам.
К морю они выбрались ближе к обедеру. Хэундэ встретил их шумом прибоя, криками чаек и запахом кокосового солнцезащитного крема. Летний вайб здесь был густым, как сироп. Толпы людей в ярких плавках, блеск капель на загорелой коже, музыка из прибрежных баров.
Они нашли относительно свободный пятачок песка недалеко от вышки спасателей. Расстелили огромное полосатое полотенце, купленное по дороге.
— Я первый в воду, — заявил Ёнджун, сбрасывая футболку. Сегодня он надел бордовые плавки-шорты. — Кто последний — тот слизывает песок с моих пяток.
Не дожидаясь ответа, он рванул к линии прибоя. Вбежал в воду с разбега, поднимая тучи брызг, и нырнул головой вперед, исчезнув под синей волной. Субин лишь покачал головой, улыбаясь уголком рта. Он никуда не торопился.
Он лег на спину, подставляя лицо солнцу. Песок приятно грел лопатки. Закрыв глаза, он слушал симфонию пляжа: шипение откатывающейся волны, визги детей, далекий гул моторной лодки. Эта легкость бытия пьянила лучше всякого алкоголя. Негативная аура первых дней поездки испарилась окончательно, оставив после себя чистый кайфовый покой.
Через десять минут огромная тень заслонила солнце. Субин приоткрыл один глаз. Над ним стоял Ёнджун. С него ручьями текла вода, оставляя соленые дорожки на темной коже пресса. Капли висели на ресницах.
— Земля не принимает? — спросил Ёнджун, падая рядом на живот, подмяв под себя край полотенца.
— Коплю витамин D, — сонно отозвался Субин. — Иди еще поплавай, ты холодный.
Ёнджун фыркнул, переворачиваясь на бок и опираясь на локоть. Он навис над Субином, загораживая собой небо.
— А может, я хочу погреться?
Его рука легла на грудь Субина. Сухая, горячая ладонь контрастировала с влажной кожей самого Субина. Пальцы начали выводить ленивые узоры, спускаясь к солнечному сплетению. Взгляд Ёнджуна стал тяжелым, изучающим.
— Знаешь, — тихо сказал он, наклоняясь ниже. От него пахло солью и водорослями. — Вчера ночью, в той пене... я думал, что знаю тебя. Думал, ты правильный мальчик, который любит правила дорожного движения.
— Я люблю порядок, — подтвердил Субин, беря руку Ёнджуна в свою и переплетая пальцы. — Просто иногда этот порядок включает в себя тебя без штанов.
Ёнджун рассмеялся — искренне, заливисто, привлекая внимание пары пожилых иностранок неподалеку. Он наклонился и поцеловал Субина. Здесь, среди сотен людей, посреди белого дня, это был вызов всему миру. Мягкий, глубокий, утверждающий поцелуй. Без спешки, без голода — просто констатация факта: *мы есть*.
Они провели в воде следующие два часа. Гонялись друг за другом, как подростки, пытались утопить друг друга, смеялись до икоты, когда волна сбила Ёнджуна с ног, и он наглотался морской воды. Потом снова выползли на песок, липкие от соли и солнцезащитного масла.
Лежа плечом к плечу, глядя на бесконечную синеву, Субин вдруг поймал себя на мысли, что дорога в Пусан оказалась самой короткой в его жизни. Она заняла всего одну ночь, длинный разговор о бананах и ванну, полную мыльной пены.