Цитрус ( txt ёнбины)

Асфальт окончательно сдался, уступив место плотно укатанной красной глине. Старая уездная дорога петляла между рисовыми полями, залитыми водой. От них поднимался густой пар — земля выдыхала накопленный за день жар. Субин вцепился в руль побелевшими пальцами. В салоне висела густая, вязкая тишина, пронизанная запахом озона от работающего на максимум кондиционера и сладковатым химическим ароматом «ёлочки» освежителя.

— Ты невыносим, — процедил Субин сквозь зубы, когда машину тряхнуло на очередной колее. Его голос звенел от сдерживаемой ярости.

— Я реалист, — лениво протянул Ёнджун, болтая ногой в такт музыке из дешевых динамиков. Он открыл вторую банку энергетика. — У тебя лицо сейчас треснет. Расслабь челюсть, зайчик. Если будешь так хмуриться, морщины появятся раньше, чем мы доедем до моря.

Субин резко ударил по тормозам. Старенький седан жалобно взвизгнул покрышками и замер посреди дороги. Ночь тут была абсолютной — ни фонарей, ни вывесок мотелей, только стрекот цикад и далекий лай собак. Негативная аура внутри машины стала почти физически плотной, вытесняя кислород.

— Всё, — сказал Субин очень тихо. Слишком тихо. — Выходи.

Ёнджун приподнял бровь, отставляя банку:

— Что прости?

— Пошел вон из моей машины, — Субин повернулся к нему лицом. В зеленоватом свете приборной панели его глаза казались темными и холодными. Обычно мягкий, он напоминал сейчас загнанного в угол зверька, у которого внезапно выросли когти. — Твои намеки. Твои руки. То, что ты чуть не устроил аварию своим дешевым флиртом. Мне это осточертело. Мы едем в Пусан отдыхать, а не слушать твои фантазии о том, кто сверху. Открой дверь. Сейчас же.

Ёнджун смотрел на него секунду, две. На его скулах заходили желваки. Хитрый лисенок исчез, остался просто злой, уставший парень. Он молча отстегнул ремень, вышел из машины. Резко хлопнула дверь.

Субин ждал, что тот начнет бить кулаком по капоту или кричать. Но Ёнджун просто обошел машину спереди, пнул носком кроссовка камень на обочине и прислонился лбом к горячему стеклу со стороны водителя. Их лица оказались в десяти сантиметрах друг от друга, разделенные лишь тонкой преградой.

— Душенька, — прошипел Ёнджун, и в его дыхании чувствовался вкус мяты и сахара. — Какого черта ты строишь из себя недотрогу? Думаешь, я слепой? Каждый раз, когда я подхожу ближе, ты задерживаешь дыхание. Ты боишься меня или боишься того, что тебе понравится моя рука на твоем бедре? Выбирай уже сторону, Субин-а. Или святой, или грешник. А то сидишь посередине, как кисейная барышня, аж тошно.

Субин с силой выдохнул, запотевшее стекло скрыло их лица друг от друга.

— Я нормальный! — крикнул он в стекло. — Это ты... ты ненормальный! Почему нельзя просто ехать?! Просто ехать и петь песни!

— Потому что мне скучно петь песни с каменной стеной! — рявкнул в ответ Ёнджун. — Я хочу ехать с живым человеком! Который хочет меня трахнуть так же сильно, как я хочу его, но боится признаться даже самому себе!

Повисла оглушительная пауза. Было слышно только, как где-то в поле квакают лягушки. Субин закрыл глаза. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Сказанное вслух прозвучало грязно, громко и абсолютно правдиво. Воздух вдруг стал тяжелым, летним, наполненным запахами влажной земли и цветущего жасмина вдоль обочины. Кайфовый летний вайб ночи разбивался вдребезги об их взаимную злость.

Ёнджун оттолкнулся от стекла.

— Ладно. Проехали. Я сяду на пассажирское сиденье сзади.

Он пошел открывать заднюю дверь.

Внутри снова повисло напряжение, но теперь оно было другим — горьким, как лекарство. Они ехали еще минут двадцать, не произнося ни слова. Когда впереди замелькали неоновые вывески портового района, Ёнджун нарушил молчание. Голос его был сиплым, без привычной дерзости:

— Прости. За подколки. Переборщил.

Субин сглотнул ком в горле. Руки всё ещё мелко дрожали от адреналина.

— И ты меня. Я не должен был останавливать машину на трассе.

— Должен был, — Ёнджун усмехнулся краешком губ, глядя в окно. — Иначе бы мы приехали в Пусан врагами. А делить номер в отеле, ненавидя друг друга — удовольствие ниже среднего. Поверь, я пробовал.

Они нашли мотель быстрее, чем ожидали. Обшарпанное двухэтажное здание ядовито-розового цвета, затертое между рыбным рынком и караоке-баром. Внутри пахло хлоркой, пережаренным кимчи и старым деревом. Администраторша дремала за стойкой под гул старого вентилятора.

Комната оказалась крошечной: одна низкая кровать-раскладушка, тусклая лампа, жалюзи, которые не закрывались до конца, пропуская полоску ртутного света от уличных фонарей.

— Поздравляю, — буркнул Субин, бросая рюкзак на потертый линолеум. — Королевские покои.

— Зато море через дорогу шумит, — Ёнджун плюхнулся на кровать, которая протяжно скрипнула. — Ложись, места хватит. Я не кусаюсь. Ну, разве что попросишь.

Субин закатил глаза, но усталость брала свое. Он лег на самый край кровати, оставив между ними опасную зону пустоты шириной в ладонь. Жар летней ночи проникал сквозь тонкую сетку на окне.

— Есть охота, — вздохнул Ёнджун. Он порылся в карманах джинсов и вытащил потрепанную картонную коробку. — Держи.

Это была игра «Уно», купленная тайком на заправке пару часов назад.

— Думал, придется мириться всю ночь, — пояснил он, вскрывая упаковку. Карты веером рассыпались по серому одеялу. — Знаешь, сколько стоит помирить оскорбленную душеньку? Три раунда игры и признание того, что мой банановый юмор — вершина остроумия.

Субин невольно фыркнул, впервые за вечер искренне улыбнувшись. Он сел, скрестив ноги по-турецки, и взял свои карты. Семь штук. Первой лежала ярко-синяя четверка.

— Правила знаешь, ушастый? — спросил Ёнджун, тасуя колоду с профессиональной ловкостью карточного шулера. — Кто первый избавится — тот король жизни. Кто остается с картой «Дро четыре» на руках — идет мыть стаканы в этом клоповнике.

— Я знаю правила, — Субин посмотрел на свои карты. Почти все красные. — Только давай без жульничества. Я слежу за твоими руками.

— О, следи, — мурлыкнул Ёнджун, раздавая карты. — Мне нравится, когда ты смотришь внимательно.

Они начали играть. Сначала напряженно, считая очки и стараясь подложить свинью сопернику сменой цвета. Но липкий летний воздух, мерный шум прибоя за окном и монотонность процесса делали свое дело. Злость испарялась вместе с потом.

Ёнджун проиграл первую партию, потому что отвлекся на то, как Субин сосредоточенно прикусывает губу, выбирая карту. Субин проиграл вторую, потому что засмотрелся на кадык Ёнджуна, который дергался каждый раз, когда тот делал глоток воды из горлышка бутылки.

К середине третьей партии они оба откровенно мухлевали, смеясь в голос и перекрикивая телевизор, где шел старый боевик.

— Плюс два! — торжествующе воскликнул Ёнджун, выкладывая черную карту смены цвета.

— Ах ты лис! — возмутился Субин, швыряя в него подушкой (единственной в номере, плоской и твердой). — Ты специально копил синие!

— Стратегия, детка, — ухмыльнулся Ёнджун, перехватывая подушку и прижимая её к груди. — И называй меня «оппа».

Субин прищурился. Накопленное за поездку электричество снова начало искрить между ними. Он наклонился над игровым полем, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от бедер Ёнджуна. Тот мгновенно напрягся, перестав улыбаться. Расстояние сократилось до нуля. Субин чувствовал тепло его тела, видел каждую ресницу.

— Оппа, значит, — шепотом повторил Субин. — Хорошо, оппа. Кажется, у тебя на руках осталась всего одна карта. Желтая шестерка.

Ёнджун медленно перевел взгляд со своих карт на губы Субина.

— Глазастый какой, — выдохнул он.

Он не стал тянуться за поцелуем. Вместо этого он положил свою ладонь поверх кисти Субина, которой тот опирался на кровать. Пальцы переплелись — крепко, уверенно, оставляя друг другу пути для отступления, но одновременно отрезая их.

— Твой ход, зайчик, — прошептал Ёнджун. — Надеюсь, у тебя есть желтый цвет. Иначе этот раунд будет проигран совсем не в карты.

Субин посмотрел на свои пальцы в его руке, затем на свои карты. Там лежала та самая желтая шестерка. Он аккуратно выложил её на стол. Победа.

Ёнджун расхохотался, притягивая его за руку ближе, пока Субин не оказался практически верхом на его коленях. Баланс сил сместился окончательно. Летняя жара в розовом мотеле достигла точки кипения.

— Король жизни, — констатировал Ёнджун, касаясь носом щеки Субина. — Мой сладкий, правильный король. Пойдем, покажу тебе, как моют стаканы в таких местах. Может, заодно научусь быть нежным бананом.

— Заткнись, — прошептал Субин, наконец закрывая расстояние между их губами.