Цитрус ( txt ёнбины)

Спустя час трасса сузилась, огибая поросшие соснами сопки. Кондиционер с трудом справлялся с духотой, и Субин опустил стекло. Горячий ветер ударил в лицо, принося запах сухой земли и хвои.

Ёнджун молчал. Он смотрел в окно, но его пальцы нервно постукивали по подлокотнику — редкий признак того, что старший чувствует себя неуютно после отказа.

— Ты обиделся? — наконец спросил Субин, не отрывая взгляда от дороги. Шины тихо шуршали по свежему асфальту.

— С чего бы? — Ёнджун фыркнул, но вышло неубедительно. Он достал из сумки бутылку воды, открутил крышку зубами и сделал жадный глоток. — Просто думаю. Если ты никогда ни с кем не был, откуда ты знаешь, что тебе нравятся девушки?

Субин крепче сжал руль. Этот вопрос крутился у него в голове последние сорок минут, как заевшая кассета.

— Я просто… знаю. Девушки красивые. От них приятно пахнет. Они мягкие. Это логично.

— Логика убивает всё веселье, — Ёнджун повернулся к нему всем корпусом. Его глаза блестели тем самым опасным азартом. — «Мягкие». Как подушки. А попробуй мужскую ладонь на своей шее. Не мягкую. Широкую. Тяжелую. Чувствуешь разницу?

Субин инстинктивно втянул голову в плечи. Перед глазами на секунду встала картина: тяжелая рука Ёнджуна, прижимающая его затылок к подголовнику. Сердце пропустило удар и забилось где-то в горле. Чтобы скрыть дрожь в голосе, он включил поворотник, обгоняя медлительный грузовик:

— Прекрати говорить такие вещи. Мне вести надо.

— Ведешь ты отлично, — Ёнджун придвинулся ближе, почти касаясь плечом его плеча. — Руки не трясутся. Только зрачки расширились. Тебе нравится, когда я говорю грязные вещи, да? Потому что никто больше тебе такого не скажет. Все видят только твою правильную рубашку и вежливую улыбку. А внутри там…

— Что внутри? — глухо переспросил Субин, сбрасывая скорость перед съездом на заправку. Ему отчаянно нужно было выйти из машины.

— Пустота. Которую очень хочется чем-нибудь заполнить. Например, мной.

Они остановились залить бензин. Пока Субин возился с пистолетом, ёжась от палящего солнца, Ёнджун ушел в минимаркет за льдом. Вернулся он с двумя пластиковыми стаканчиками кофе со льдом и огромным розовым пончиком, покрытым ядовито-желтой глазурью.

— Держи, банановый король, — он протянул Субину стаканчик. — Специально искал самое желтое дерьмо в этой дыре.

Субин взял кофе, чувствуя ледяной конденсат на пальцах.

— Спасибо. Но я не буду это есть, оно радиоактивное.

— Будешь, — ухмыльнулся Ёнджун и сам откусил огромный кусок. На уголке его губ остался след от сладкой глазури. — Ну же. Ам. За здоровье.

Он подошел вплотную. Субин замер с открытым ртом, глядя то на пончик, то на губы друга. Воздух между ними снова стал плотным. Ёнджун медленно наклонился, сокращая расстояние до сантиметров. Субин почувствовал сладкий запах карамели и ментоловой жвачки. Еще миллиметр — и их губы соприкоснутся прямо посреди парковки провинциальной заправки на глазах у дальнобойщиков.

Внутри магазина истерически запищал кассовый аппарат. Ёнджун вздрогнул, моргнул, словно просыпаясь, и резко отстранился. Он бросил остатки пончика в урну одним щелчком пальца.

— Ладно, проехали. Поехали дальше, а то вечереет.

Когда они вернулись на шоссе, солнце начало садиться, окрашивая небо в тревожные багровые тона. Включились фары встречных машин.

Тишина в салоне теперь была другой — густой, осязаемой. Она давила на уши сильнее, чем рев мотора. Субин украдкой посмотрел на профиль Ёнджуна. Тот сидел, прикрыв глаза, подставив лицо потоку воздуха из вентиляции. В полумраке черты его лица казались острее, взрослее. Исчезла привычная маска шута, осталась только спокойная уверенность хищника, который знает, что добыча загнана, но дает ей побегать для приличия.

Субин чувствовал пульсацию внизу живота — смесь страха и странного, тянущего предвкушения. Мысли путались. Правильно ли будет, если он сейчас положит свою руку поверх руки Ёнджуна, которая небрежно лежит на ручнике? Что тогда произойдет? Машина улетит в кювет, или мир просто перевернется с ног на голову?

Его собственная смелость пугала его самого больше, чем наглость друга.

— Здесь направо, — внезапно сказал Ёнджун, открывая глаза. — Срежем через старый уезд. Там дорога убитая, зато море видно сразу, без этих дурацких отелей.

— У нас забронирован отель в городе, — попытался возразить Субин, послушно поворачивая руль. Асфальт сменился гравием, машину затрясло.

— К черту бронь, — отрезал Ёнджун. — Я плачу. Останемся в мотеле у порта. Знаю одно место, там стены толстые. Никто не услышит, даже если мы будем орать во всю глотку.

Субин резко ударил по тормозам. Гравий брызнул из-под колес. Старенький седан занесло юзом и развернуло поперек узкой сельской дороги. Двигатель заглох.

— Ты рехнулся?! — выдохнул Субин, вцепившись в руль так, что побелели костяшки. Его трясло. — Что ты такое говоришь? «Орать во всю глотку»? Мы друзья! Мы едем в отпуск!

— Мы два парня в одной машине ночью, Субин-а, — Ёнджун отстегнул ремень безопасности. Щелчок прозвучал как выстрел. — Какие мы, к черту, друзья? Друзья не трогают друг друга за бедра. И не смотрят вот так.

Он перегнулся через ручной тормоз. Его лицо оказалось в опасной близости. Субин видел каждую ресницу, влажный блеск зубов и ту самую каплю глазури в уголке рта, которую Ёнджун лениво слизнул языком.

— Выходи, — прошептал Ёнджун, и его голос сел до бархатного шепота. — Прямо сейчас. Обойди машину. Сядь назад. Или пересядь за руль, а я лягу на заднем сиденье. Выбирай, кто сегодня сверху. Дорога в Пусан никуда не денется, она подождет до утра. Нам нужно разобраться с этим напряжением, пока салон не вспыхнул.

Субин смотрел на него широко раскрытыми глазами. Он должен был сказать «нет». Должен был достать ключи, бросить их другу и уйти пешком вдоль трассы.

Но вместо этого он потянулся к пряжке ремня Ёнджуна. Его пальцы слегка дрожали.

— Сам иди, — хрипло ответил он. — Я веду.

Ёнджун довольно оскалился, возвращаясь на свое место. Когда машина снова тронулась, подпрыгивая на колдобинах старой уездной дороги, их колени намеренно соприкоснулись и остались вместе. Впереди показалась полоска черного моря, сливающаяся с таким же темнеющим небом. До Пусана оставалось меньше ста километров, но оба знали, что конечной точкой маршрута сегодня станет не город, а тесная кровать в дешевом мотеле у самой воды.