Лагерная тайна. †

Рома влетел в комнату номер семнадцать так, будто за ним гналась стая бешеных белок. Дверь хлопнула, ударившись о стену, и он, не сбавляя скорости, расшвырял в стороны две кровати у окна.

— Окно — наше! — объявил он пустой комнате. — Моё и Антохи. Точка.

Он плюхнулся на одну, пружины жалобно скрипнули, и принялся изучать щели в потолке, пока его чемодан и чемодан Антона, уже принесённые раньше, сиротливо ждали в углу.

Вторым вошёл Саша. Безымянный парень, который теперь обрёл имя только для того, чтобы его можно было проклинать. Он остановился на пороге, окинул взглядом разгром, который устроил Рома, моргнул и, кажется, решил, что спорить с психом, оккупировавшим окно, — это путь к скорой и мучительной смерти. Он молча пожал плечами, плюхнулся на самую дальнюю кровать, подальше от света, и начал вываливать содержимое рюкзака на матрас: пауэрбанк, батончики с истекшим сроком, бутылка холодного чая и стопка книг с названиями, которые Рома даже не пытался прочитать.

Дверь открылась в третий раз. Антон вошёл, как вошёл бы в свой кабинет король-изгнанник, — без стука, без приветствий. Он оглядел комнату, задержался взглядом на Саше, потом на Роме, распластавшемся на двух кроватях, и медленно покрутил пальцем у виска. Жест был красноречивее любых слов.

Саша, заметив это, хмыкнул и уткнулся в книгу.

Антон сел на край своей кровати, той, что была ближе к Роме, и щёлкнул замками чемодана. Крышка взлетела вверх.

Первым слоем шло добро. Батончики, конфеты, печенье, пачка зефира в шоколаде и целый пакет леденцов.

— О, — Рома тут же подполз, как ящерица на охоте. — Это мне?

— Тебе, — Антон швырнул шоколадку ему в лицо. Рома поймал, не моргнув.

Антон запустил руку глубже. Схватил за уголок тканевого мешочка и вытащил его на свет.

Рома поперхнулся воздухом.

Мешочек раскрылся, и на кровать высыпалось: пачка сигарет «Винстон», бинты (целых два рулона), маленькая бутылочка перекиси, йод, вата, таблетки в блистере, перцовый баллончик (чёрный, компактный), ножницы с закруглёнными концами, канцелярский нож («для рукоделия», как позже скажет Антон с совершенно каменным лицом) и нож-бабочка. Белый. С идеально отполированными рукоятями.

— Нихуя ты, Антох, — выдохнул Рома, отодвигая шоколадку в сторону, чтобы лучше видеть арсенал. — Я думал, ты покладистый.

Антон поднял на него глаза. Тихоня, ботаник, мальчик-фон. Но сейчас его взгляд был как нож, который только что вынули из ножен.

— Вот именно, — сказал он спокойно и даже с лёгкой улыбкой. — Больше не думай, ты кажешься ещё тупее.

Саша, который всё это время делал вид, что читает, медленно отложил книгу. Он смотрел на разложенный арсенал, потом на Антона, потом на Рому, который уже тянулся к белому ножу, и его лицо побледнело до цвета оконных рам.

— Вы... это... — начал Саша и запнулся.

Рома обернулся к нему. Широко улыбнулся, но в улыбке не было ни капли тепла.

— Саш, ты нам как брат, — сказал он. — Всё, что увидишь здесь, останется здесь. Иначе...

Он вытащил из своего кармана чёрную бабочку. Щёлкнул — лезвие вылетело. Щёлкнул — спряталось.

Саша сглотнул и снова уткнулся в книгу, но теперь он её держал вверх ногами.

Антон фыркнул, но не осуждающе. Он кивком указал на кучу сладостей.

— Можешь взять зефир. Ты его любишь.

Рома, всё ещё держа в руке чёрный нож, схватил зефир и с хрустом откусил кусок, глядя на то, как Антон методично раскладывает свои сокровища на тумбочке. Сигареты — под пачку салфеток, йод — за флакон шампуня, нож — между книг.

— Слушай, — сказал Рома, прожевав. — А скетчбук я тебе привёз.

Антон поднял бровь.

— Да я зачем-то купил. Думал, ты рисуешь.

— Рисую, — коротко ответил Антон.

Рома швырнул ему скетчбук — толстый, в чёрной обложке. Антон поймал, провёл пальцем по страницам и, не сказав ни спасибо, сунул под подушку.

Повисла тишина, нарушаемая только жеванием Сашиного батончика.

А потом за стеной раздался голос Кати, громкий, визгливый:

— ПОЛЬ! ТЫ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, ЧТО ОН ПРО НАС СКАЗАЛ! ЭТОТ САША — ПОЛНЫЙ...

Антон и Рома переглянулись.

— Начинается, — вздохнул Антон.

— Угу, — Рома откусил ещё зефира. — Главное, чтобы она сюда не ломилась. А то я свой нож ещё не проверил на живых мишенях.

Антон посмотрел на него долгим, усталым взглядом. И вдруг уголок его губ дрогнул. Он покачал головой и полез в чемодан за второй пачкой сигарет.

— Учись, Пятифан. Учись.

Рома лишь ухмыльнулся и щёлкнул бабочкой снова.

В комнате семнадцать пахло зефиром, йодом и чем-то опасным. «Лучистый» даже не подозревал, с кем связался.