Глава 1. Часть: начало.
Автобус затормозил с протяжным скрипом, будто не хотел выпускать детей в это лето. Ворота «Лучистого» были выкрашены в ядовито-голубой цвет, а над ними висел транспарант с улыбающимся солнцем, у которого один луч был пририсован криво — явно рукой вожатого, который халтурил.
Двери раскрылись, и первым из нутра, как пробка из бутылки шампанского, вылетел Рома Пятифан.
— А ну разойдись! — рявкнул он, расталкивая мелких локтями, и спрыгнул на землю. Его светлые волосы растрепались, футболка вылезла из шорт, а рюкзак болтался на одном плече. Он заржал, глядя на растерянные лица, и, развернувшись, подал руку тому, кто выходил следующим.
Антон Петров появился на пороге автобуса, как привидение на утренней линейке. Невысокий, щуплый, с челкой, закрывающей половину лица. В классе на него смотрели только тогда, когда нужно было списать домашку. Но тут, в этом новом мире, он вдруг оказался тем, кому Рома услужливо протягивает ладонь.
Антон смерил эту ладонь таким взглядом, будто перед ним была дохлая крыса. И не раздумывая, показал Роме средний палец.
— Сам слезешь, — сказал тихо, но так, что услышали даже те, кто стоял у ворот. И спрыгнул сам, даже не взглянув на протянутую руку.
Рома, вместо того чтобы обидеться, лишь хмыкнул и дернул плечом. А когда Антон, ничего не сказав, молча сунул ему свой видавший виды чемодан с надорванным углом, Рома подхватил его с гордостью, будто это был рыцарский щит.
— Понесла-а-ась, — пропел он и зашагал к вожатой, которая с ужасом наблюдала за этим цирком. Антон шел чуть впереди. Не оглядываясь. Спина прямая, руки в карманах — будто весь мир ему должен, а он снисходительно принимает услуги носильщика.
Из автобуса, наконец, вывалились все остальные. Катя Смирнова возникла с диким визгом, который можно было принять за сирену воздушной тревоги:
— Вы только посмотрите! ПОСМОТРИТЕ! — она схватила Полину за руку и закружила её на месте. — Это же «Лу-чи-стый»! Я читала в интернете, там душевые в каждой комнате! ДУШЕВЫЕ, Поль! Ты представляешь?!
Полина Морозова поправила на плече чехол со скрипкой (она таскала её даже на пересменку) и слабо улыбнулась. Её глаза, огромные и карие, скользнули по толпе, быстро нашли знакомую светлую макушку. Рома что-то говорил вожатой, размахивая чемоданом Антона, и его затылок казался Полине самым совершенным затылком на свете.
Она смотрела так долго и так тоскливо, что даже солнце, казалось, приуныло. Катя, наконец, прекратила кружиться и заметила взгляд подруги.
— Эй, — Катя толкнула её в бок. — Ты чего зависла? На Пятифанова смотришь? Фу, он же псих!
Полина вздрогнула, как ошпаренная.
— Нет, — выдохнула она слишком быстро. — Я... я на облака.
— Ага, — Катя прищурилась, но тут же переключилась, потому что её мозг не мог хранить одну мысль дольше трёх секунд. — А-а-а! На Петрова! Точно! Ой, он тако-о-ой классный, ты не представляешь! Помнишь, он меня зимой до дома провожал? Шёл за мной на расстоянии, как телохранитель!..
Полина кивнула, не слушая. Она снова смотрела, как Рома, споткнувшись о камень, едва не уронил оба чемодана, но удержал их, и на его лице расплылась довольная ухмылка. Антон даже не обернулся. Просто чуть сбавил шаг, чтобы Рома его догнал.
Остальные дети потоком хлынули за вожатой третьего отряда, Лилией Сергеевной, которая пыталась улыбаться, но у неё выходило как у человека, которого взяли в заложники на детском празднике. Она раздавала галстуки (алые, с дурацким солнцем в центре) и пластиковые ключи от комнат.
— Так, слушаем распределение, — зачитала она по бумажке, и голос её потонул в шуме.
Рома и Антон оказались в одной комнате. С каким-то безымянным пацаном с прыщавым лицом, который стоял в стороне и жевал жвачку с таким видом, будто он тут главный. Он ещё не знал, что он — труп. Просто сидит в комнате с двумя хищниками, которые уже мысленно поделили территорию.
Полина и Катя получили комнату напротив. С ними же определили Олю Петрову — младшую сестру Антона, которая тут же прилипла к брату и дергала его за футболку.
— Анто-о-ош! Анто-о-ош, а у меня кровать у окна! — пищала она. Антон отцепил её молча, просто взял за капюшон и переставил в сторону.
— Иди, — сказал он. Оля надулась, но послушалась.
—
Через час всех выгнали на улицу строем. Солнце пекло, и даже птицы затихли.
— Нам почти четырнадцать! — возмущался какой-то парень с кудрями. — А мы как детсадовцы по парам ходим!
Но Лилия Сергеевна была непреклонна. Дети нехотя вставали в две шеренги.
Катя, конечно же, ломанулась к Антону. Она уже открыла рот, чтобы сказать про «пару» и «фотографию на память», но возле Антона уже стоял Рома.
Он положил руку на плечо Антона — собственнически, как клеймо. Антон, не меняя лица, двинул ему подзатыльником. Врезал так, что Рома качнулся вперёд, но удержал равновесие. И не убрал руку.
А потом Рома поднял глаза на Катю.
В них не было злости. Не было даже угрозы. Там был спокойный, ледяной интерес — как у человека, который уже знает, на каком дереве ты повесишь свои трусы, когда будешь плавать.
Катя попятилась.
— Ну я... я вообще-то с Полиной хотела, — проблеяла она, хватая подругу за локоть и утаскивая в конец строя.
Полина бросила последний взгляд на Рому. Он уже отвернулся к Антону и что-то шептал ему на ухо, улыбаясь. Антон слушал, глядя прямо перед собой, но уголки его губ дрогнули. Чуть-чуть. На долю секунды.
И Полине показалось, что это даже больнее, чем если бы он ей ничего не сказал.
Ветер донёс запах хвои, дешёвого шампуня и пластмассовых роз с клумбы. В «Лучистом» начиналась новая смена.
А вместе с ней — история, о которой не напишут в лагерной газете.