"Аль-Маут" - город смерти

От лица Анны

Тишина, намертво сковавшая просторный обеденный зал после моего страшного рассказа, продержалась всего несколько коротких секунд. Наш с Домиником общий, словно застывший во времени момент единения безжалостно разрушил резкий, истошный и оглушительный треск рации на поясе Бруно.

Седой ветеран мафиозных войн мгновенно, одним слитным движением сорвал прибор с крепления, намертво прижимая его к уху. Из динамика сквозь плотную стену частотных помех и далеких выстрелов прорвался панический, задыхающийся и срывающийся на крик голос парня с внешнего контура охраны поместья:

— Бруно! У нас жесткий прорыв периметра! Черные бронированные внедорожники без номеров... Они с ходу, из крупнокалиберных стволов подчистую смяли наш южный блокпост! Это профессиональная штурмовая группа, они двигаются веером прямо к главному особняку! До боевого контакта...

Договорить он не успел. Звук глухого, раскатистого взрыва гранаты на улице и резкий, зловещий обрыв связи в ту же секунду утопили обеденный зал в багровом неоновом свете вспыхнувшей тревожной сирены. Высокотехнологичная система безопасности загородного поместья Моретти автоматически перешла в режим глухой боевой тревоги. Окна закрылись тяжелыми бронированными ставнями-жалюзи, отсекая нас от ночного океана.

— Они здесь, Дон, — Бруно круто, на каблуках армейских берцев развернулся к Доминику. Его покрытое морщинами лицо в один миг превратилось в абсолютно непроницаемую каменную маску. — Это передовой отряд штурмовиков Хакана. Эти ублюдки всё-таки смогли запеленговать точные координаты места, куда мисс Джоанна со своими парнями привезла израненную Анну. По моим расчетам, у нас есть всего десять минут до того, как они начнут штурмовать этот зал и вскрывать внутренний контур особняка.

Я резко перевела взгляд на Доминика. Швы на его боку кровоточили всё сильнее, рубашка стремительно пропитывалась багровым цветом, но в его грозовых глазах не было ни грамма паники — только ледяная, голодная ярость вожака, чей замок посмели атаковать на его собственной земле. Война Хакана официально пришла на Лонг-Айленд.

Доминик глухо, утробно зарычал и попытался сделать резкий рывок вперед, к выходу из зала, но израненное, истощенное тело подвело его в самую критическую секунду. Огромный, монументальный мафиози покачнулся, его лицо мгновенно стало землисто-серым, а из-под тонкой шелковой рубашки на боку стремительно, пугающе поползло огромное, расползающееся на глазах кровавое пятно. Свежие швы на разорванной селезенке и пробитом легком не выдержали такого дикого напряжения и лопнули со страшным внутренним треском.

Алекс, попытавшийся из последних сил подставить другу свое здоровое правое плечо, сам надрывно застонал от невыносимой боли — его раздробленная пулей ключица окончательно онемела, а бледные пальцы левой руки бессильно, как плети, повисли вдоль туловища. Мужчины клана Моретти были полностью, тотально выведены из строя. Они едва держались на ногах, стремительно истекая кровью после шестнадцати тяжелейших часов на операционном столе и в реанимации. Какими бы грозными, непобедимыми Донами и капо Нью-Йорка они ни были, прямо сейчас, в эту конкретную секунду, они физически не могли воевать.

Я медленно, под аккомпанемент завывающей багровой сирены, перевела взгляд на Джоанну.

Моя маленькая, еще вчера такая светлая и невинная Джо смотрела на меня в упор через весь стол. В её расширенных, почти черных зрачках всё еще плескался первобытный человеческий страх перед надвигающимся штурмом, но в то же время там, на самом дне, упрямо горела та самая ледяная, безумная мафиозная решимость, с которой она пару часов назад лично разносила консервный завод в Бруклине. Мы переглянулись без слов. В этот короткий, звенящий зазор между нашим страшным прошлым и неизвестным будущим мы обе отчетливо осознали одну простую, беспощадную и кристально чистую истину.

Их жизни. Жизнь Доминика. Жизнь Алекса. Безопасность и само существование этого огромного особняка. Всё это прямо сейчас находилось исключительно в наших руках. В руках двух молодых девушек, которым по воле судьбы пришлось повзрослеть на этой проклятой войне гораздо быстрее, чем догорает сигарета в пепельнице.

Мужчины дали нам всё, что могли, — они до последнего вздоха защищали нас в Метрополитен-музее, закрывая своими телами и истекая кровью под шквальным огнем. Теперь пришла наша законная очередь возвращать долги. Время слабости испарилось.

— Где оружейная, Бруно? Живо.

Седой начальник охраны на секунду замешкался, растерянно переводя взгляд с меня на бледнеющего Доминика, но мой ледяной, командирский и абсолютно непреклонный тон, намертво въевшийся мне под кожу за семь лет в лагерях Хакана, не оставил ветерану пяти мафиозных войн ни единого выбора.

— Подвальный этаж, за бронированной дверью винного погреба, — четко, по-военному отчеканил Бруно.

— Джо, хватай Алекса под руку, фиксируй его корпус, — скомандовала я, на ходу точным движением подбирая со стола тяжелый боевой «Глок» Доминика. — Бруно, бери Дона под мышки и тащи вниз, в бункер оружейной комнаты. Там установлены толстые стальные гермодвери, их не пробить даже прямым попаданием из гранатомета. Запрете их изнутри на все замки. Старый Маркус уже там, он немедленно займется их лопнувшими швами. А мы с тобой, Джо... мы встретим этих ближневосточных гостей прямо на пороге. У нас осталось ровно девять минут.

Доминик, чьи глаза налились кровью от бессилия, попытался что-то хрипло крикнуть мне вдогонку, его огромные, слабеющие пальцы судорожно вцепились в шелковый рукав моего костюма, пытаясь удержать, но я мягко, бережно, но железно и непреклонно разжала его руку.

— Отдыхай, Моретти, — тихо, с едва заметной улыбкой произнесла я, заглядывая в его грозовые, полные ярости и беспомощности глаза. — Ты совсем недавно обещал устроить Хакану настоящий Кандагар на улицах Нью-Йорка. Что ж, считай, что мы с твоей сестрой просто начинаем это представление без тебя.

Мы с Джоанной развернулись и быстрым шагом направились к лестнице, ведущей в подвал. Время пошло на секунды. Передовой отряд Хакана шел за мной, но они еще не знали, что в этом доме их ждут не раненые гангстеры, а две женщины, готовые сжечь этот мир дотла ради тех, кого они любят.
Тяжелая бронированная дверь бункера в подвале захлопнулась с глухим, окончательным стуком. Внутри подземного командного пункта пахло озоном от работающих серверов и стерильной чистотой медицинских препаратов.

От лица Доминика

Я полулежал в массивном медицинском кресле бункера, задыхаясь от ярости и бессилия. Вокруг меня лихорадочно суетился Маркус, заново подключая трубки и датчики мониторов. Каждое движение отзывалось адской, рвущей плоть болью — из-под свежих, наспех наложенных повязок на моем боку стремительно сочилась темно-алая кровь. Швы трещали по швам. На соседней кушетке, сцепив зубы до скрежета, сидел Алекс. Его раздробленная ключица горела огнем, а левая рука висела абсолютно неподвижно, как плеть.

Мы были заперты в собственной подземной крепости. В абсолютной, гребаной безопасности, за стальными герметичными дверями бункера. И мы были абсолютно, тотально беспомощны. Нас, королей этого города, просто отодвинули в сторону.

— Сука... — я с силой, вкладывая всю оставшуюся злость, ударил здоровой ладонью по кожаному подлокотнику. Медицинский монитор над головой испуганно, прерывисто запищал, фиксируя скачок моего давления.

Грозовые глаза полыхали диким, первобытным бешенством хищника, которого заперли в клетке, пока на его стаю охотятся. Я перевел свирепый взгляд на начальника охраны.

— Бруно! Твою мать! Почему ты оставил их там?! Почему не выволок силой?! — мой хриплый голос сорвался на рык.

— Это был прямой приказ мисс Моретти и Анны, Дон, — седой ветеран стоял у пульта управления, даже не вздрогнув. Его пальцы крепко сжимали штурмовой автомат, но взгляд был намертво прикован к стене, где светились двенадцать мониторов высокого разрешения, транслирующих каждую точку периметра Хэмптонса. — И они чертовски правы, Доминик. Если бы мы остались в обеденном зале, штурмовики просто забросали бы нас гранатами вместе с вами. Ни вы, ни Алекс сейчас физически не можете держать ствол. Вы бы умерли в первые тридцать секунд. Прямо сейчас эти две девчонки — наш единственный жизнеспособный щит.

Я перевел взгляд на центральный монитор, транслирующий парадный холл особняка, и у меня перехватило дыхание. Экраны выхватили две фигуры.

Анна Стилл и моя младшая сестра, Джоанна.
В оружейной подвала они времени зря не теряли. На Анне был тяжелый армейский тактический жилет, грубо надетый поверх порванной на плече шелковой блузки. В её руках уверенно, жестко, словно естественное продолжение тела, лежал матово-черный штурмовой автомат М4. Она держала его так, как держат оружие ветераны спецназа перед зачисткой здания. Джоанна стояла чуть позади неё, грамотно укрывшись за массивной мраморной колонной. На ней тоже была разгрузка, а её тонкие пальцы, еще неделю назад перелистывавшие учебники по клинической психологии в Колумбийском университете, теперь намертво, до побелевших костяшек вцепились в рукоять укороченного пистолета-пулемета MP5.

— Посмотри на Джо... — тихо, каким-то сорванным, чужим голосом произнес Алекс.

Он буквально впился лихорадочным взглядом в экран, где его женщина уверенным, заученным движением передергивала затвор пистолета-пулемета.

— Она же... Дом, она же в жизни не стреляла в живых людей. Она сломается, когда прольется первая кровь.

Я молчал. Мои челюсти сжались с такой сокрушительной силой, что на щеках бешеными узлами заходили желваки. Я смотрел только на Анну. Она двигалась по экрану как бесплотная, смертоносная тень. Спокойная, ледяная, пугающе расчетливая. Она ни разу не обернулась в сторону скрытых камер видеонаблюдения. Ей это было не нужно. Она прекрасно, на сто процентов знала, что прямо сейчас я смотрю на неё из бункера. И это её абсолютное, выжженное пустыней хладнокровие было её последним, самым дорогим подарком для меня. «Я верну тебе долг жизни, Моретти», — беззвучно читалось в каждом её выверенном тактическом шаге.

И в этот самый миг южные панорамные окна первого этажа с оглушительным, беззвучным для нас за стеклом взрывом разлетелись в мелкую пыль. Бронированные жалюзи вынесло направленным зарядом.

Передовой штурмовой отряд Хакана пошел на штурм моего дома. Пятеро боевиков в тяжелой армейской экипировке, скрытые за матовыми шлемами, лавиной ворвались в холл сквозь серый пороховой дым и фонтаны осколков триплекса. Они двигались профессионально, веером расходясь по залу и беря под прицел лестничные пролеты. Они думали, что замок Моретти остался без хозяев. Они еще не знали, с кем им придется столкнуться на моем пороге.

Я подался вперед, до боли впиваясь ногтями в подлокотники кресла, готовый вскрыть собственную грудную клетку, лишь бы оказаться там, наверху.

— Анна, слева! Слева, черт тебя дери! — хрипло закричал я в пустой экран.

Голос сорвался на сип. Пальцы до боли впились в пластиковый обод монитора. Я врубился в него взглядом, готовый проломить стекло, лишь бы оказаться там, на площади этого проклятого холла. На секунду из головы начисто вылетело, что они меня не слышат. Между нами — километры кабелей, тонны бетона и глухая сталь дверей бункера. Мы заперты под землей, как крысы, пока наверху убивают мою семью.

Анна среагировала быстрее, чем я успел глотнуть воздуха. Моя девочка. Годы тренировок превратили её рефлексы в чистый животный инстинкт. Она ласточкой выкатилась из-за массивного дивана. Ствол автомата взметнулся вверх как продолжение руки. Короткая, хирургически точная очередь разорвала динамики аудиосистемы. Две пули легли первому наемнику аккурат под срез шлема, в горло. Ублюдок рухнул, моментально заливая паркет темной жижей. Второго боевика Анна срезала выстрелом в колено и, не давая ему взвыть, мгновенно добила в голову.

Но их было слишком много. Трое оставшихся открыли такой шквальный огонь, что картинка на экране задрожала. Свинец крошил в пыль мраморные колонны, за которыми укрылась Джоанна. Сердце пропустило удар. Только не Джо.
Один из штурмовиков, сообразив, откуда ведут огонь, рванул прямо к укрытию моей сестры. Тварь действовала профессионально: на ходу сорвала с разгрузки гранату. В этот момент время для меня остановилось.

— Джо! Стреляй, малышка, стреляй! — Алекс рядом со мной практически вывалился со своей кушетки.

Он едва держался на ногах, впиваясь ногтями в лакированный край стола. По его бледному, как мел, лицу катился крупный пот. Мне было страшно, но Алекса буквально выжигало изнутри. На его глазах любимую женщину собирались разорвать на куски, а он сидел здесь, со мной, под землей. Бессильный. Запертый.

Я перевел взгляд на монитор Джоанны. Она сделала глубокий, судорожный вдох. На долю секунды на её лице проступила гримаса первобытного, парализующего ужаса. Моя маленькая сестренка, которая никогда не держала ничего тяжелее бокала. Но право крови — наша общая проклятая фамильная черта — взяло верх. Страх испарился, уступив место бешеной ярости Моретти.

Джо резко высунулась из-за крошащегося мрамора и зажала спуск MP5.

Тяжелый автомат яростно затрясся в её неопытных руках. Оружие повело вверх, пули пошли веером, круша в хлам лепнину на стенах и дорогие китайские вазы. Но три из них — самые первые, пущенные в упор — попали боевику точно в грудь. Сила удара опрокинула наемника навзничь. Граната со звенящим стуком выпала из его слабеющих пальцев и с глухим, страшным грохотом рванула в глубине холла. Взрывная волна разворотила мебель, заживо хороня под обломками последнего нападавшего.

Холл мгновенно затянуло густым, серым дымом. Камеры ослепли. Мониторы перед нашими лицами вспыхнули белым и погасли, оставив нас с Алексом в звенящей, сводящей с ума темноте.

Я тяжело, со свистом дышал. Ладонь, прижатая к раненому боку, давно промокла насквозь — сквозь пальцы толчками текла горячая, липкая кровь. Сердце бешено билось о ребра, готовое пробить грудную клетку. Я — Дон мафии Нью-Йорка. Машина без чувств. Человек, который железной хваткой контролировал каждый миллиметр этого проклятого города. И сейчас этот человек впервые в жизни молился. Плевать на себя и на рану. Я молился за двух женщин, которые прямо сейчас наверху удерживали мой дом.
Когда серый дым на экране наконец начал рассеиваться, сердце пропустило удар. Объективы уцелевших камер выхватили картинку.

Они были живы.

Посреди разрушенного, превращенного в крошево и залитого кровью холла стояли Анна и Джоанна. Моя сестренка медленно опустила дымящийся MP5. Плечи её мелко дрожали. Она устало прислонилась спиной к изуродованной взрывом колонне, размазывая по лицу слезы вперемешку с черной копотью. Но Анна... Анна была из другого теста. Она стояла чуть впереди, на секунду не расслабляясь. Одним резким, заученным движением она загнала новый магазин в автомат и сразу взяла на прицел разбитые окна.

Вдруг она медленно подняла голову. Её взгляд уставился точно в объектив скрытой камеры под самым потолком.

Этот грозовой, яростный взгляд прошил толщу бетона, стальные двери бункера и встретился с моим взором через экран монитора. Она знала, что я смотрю. И я знал, о чем она думает.

Первая волна была отбита. Но мы оба понимали: Хакан уже близко. Это была всего лишь короткая, сыгранная на нервах увертюра. Главная, самая кровавая симфония в нашей жизни была еще впереди. И нам предстояло сыграть её вместе.