"Аль-Маут" - город смерти

От лица Анны

Дым от разорвавшейся гранаты едким, сизым саваном поднимался к лепному потолку, разъедая глаза и оставляя на губах горький привкус пороха. Мои пальцы сработали на чистых рефлексах: пустой магазин с глухим стуком упал на паркет, новый с жестким металлическим щелчком встал на его место. Секунда. Оружие снова готово к бою.

Я повернула голову и сделала короткий, рубящий жест Джоанне — «оставайся на месте». Девчонку колотило так, что это было видно даже сквозь плотную завесу дыма. Её лицо, бледное как мел, было испачкано черной копотью и солеными дорожками слез. Но в её пальцах, намертво побелевших на рукояти MP5, не было дрожи. Она выстояла.

— Первая волна отбита. Это были просто разведчики, прощупывали почву, — хладнокровно произнесла я. Мой голос прозвучал удивительно спокойно в этой звенящей после взрыва тишине.

Я переступила через скорченное тело наемника. Из-под его шлема на дорогой ковер все еще толчками вытекала темная кровь.

— Хакан не идиот. Он понял, что Хэмптонс превратился в крепость. Следующий удар не будет пехотным — он пустит в ход артиллерию, тяжелую технику или просто закидает нас мясом. Нам нужно уходить. Прямо сейчас. Каждый вдох в этом доме приближает нас к могиле.

Джоанна согласно кивнула. Она не стала спорить или истерить. Вытерев лицо тыльной стороной ладони, она размазала грязь по щеке, и в этот момент я увидела, как в её глазах умерла последняя детская наивность. Девочка Моретти приняла правила этой проклятой игры.

Мы быстро, контролируя каждый угол и лестничный пролет, спустились в подвальный бункер. Стоило тяжелой стальной двери с шипением отойти в сторону, как на нас обрушился яростный, хриплый ор Доминика. Звуковая волна буквально ударила в лицо.
Он был безумен от ярости. Практически вываливаясь из медицинского кресла, Доминик содрал с руки катетеры — капли прозрачной жидкости вместе с его собственной кровью брызнули на пол. Его бок, наспех перевязанный врачом, снова закровоточил, пропитывая повязку багровым пятном. На соседней кушетке бессильно скрежетал зубами Алекс. Его пальцы судорожно скрючились, он пытался подняться, но тело не слушалось. Они всё видели. Каждая секунда этого боя транслировалась на их мониторы. Они сходили с ума от собственного, кастрирующего бессилия, пока их женщин убивали наверху.

— Вы что творите?! — прорычал Доминик. Его грозовые глаза полыхали диким, первобытным огнем. Он задыхался, но продолжал орать, теряя остатки самообладания. — Вы обе... марш под замок! Бруно, заблокируй чертовы двери! Никто отсюда не выйдет!

— Заткнись, Моретти, и слушай меня, — я сделала три быстрых шага, сокращая дистанцию, и вплотную подошла к нему.

Моя ладонь жестко, по-медвежьи легла на его здоровое плечо, вдавливая его обратно в кресло. Мой голос прозвучал как выстрел в закрытом пространстве — ледяной, не терпящий возражений:

— Ты едва дышишь, Дон. Твой капо лежит без руки. Если вы останетесь здесь, Хакан сравняет этот особняк с землей вместе с вашим хваленым бункером. Вы просто сгниете под этими тоннами бетона. Маркус! — я резко развернулась к испуганному, бледнеющему доктору, который испуганножался к стене. — Вколи им сильное снотворное. Живо. Сибазон в максимальной дозировке. Нам нужно перевезти их без лишнего шума и их геройства.

Доминик попытался перехватить мою руку, его пальцы коснулись моего запястья, но Маркус уже действовал. Врач по моему кивку быстро и точно ввел лекарство прямо в капельницу.

Я почувствовала, как хватка Доминика слабеет. Его тяжелые веки начали наливаться свинцом, а яростный, грозовой взгляд медленно угасал, подергиваясь туманом. Он боролся до последнего, цепляясь за сознание зубами.

— Я найду твоего брата... Аня... — едва слышно, на самом выдохе прошептал он.

В этом шепоте не было Дона Нью-Йорка. Был только измученный, умирающий от страха за меня человек. В следующую секунду он окончательно провалился в глубокий, спасительный сон. На соседней койке так же быстро, глухо застонав, отключился Алекс.
Мы мобилизовались за пять минут — у профессионалов это доведено до автоматизма. По моему приказу Бруно и пара уцелевших, пошатывающихся от усталости бойцов аккуратно погрузили раненых мужчин в два неприметных бронированных фургона с логотипом «Moretti Logistics». Никаких пафосных кортежей. Никаких приметных черных внедорожников, которые Хакан щелкал бы как орехи. Мы растворялись в предрассветных сумерках. Мы уезжали из Хэмптонса навсегда.

Я сама села за руль головного фургона. Я везла их в то единственное место, о существовании которого не знал ни один человек в этом гребаном мире. Мой личный «черный адрес». Скрытый загородный дом, оформленный через цепочку оффшоров на подставное лицо, затерянный в глухих, непролазных лесах на севере штата Нью-Йорк. Там не было панорамных окон, хрустальных люстр или итальянского мрамора. Только толстые бетонные стены, автономные генераторы, глушилки любого типа связи и профессиональный стерильный медицинский бокс в подвале, который я оборудовала на случай собственной смерти.
Идеальное, мрачное убежище. Место, где великим Донам Нью-Йорка предстояло зализать раны, если они вообще собирались выжить.

Прошло три дня. Трое суток, слившихся в один бесконечный, лихорадочный день.
Доминик и Алекс стабильно спали под плотным коктейлем из седативных препаратов в стерильном подвале моего тайного убежища. Маркус практически поселился у их коек: круглосуточно дежурил, следил за мониторами показателей, менял капельницы и обрабатывал швы. Физически они были в полной безопасности, надежно укрытые метрами армированного бетона и глухими лесами. Но снаружи, за периметром нашей глуши, в самом сердце Нью-Йорка, кипел настоящий, первобытный ад. И этим адом теперь железной хваткой управляли мы с Джоанной.

Каждое утро начиналось одинаково. Мы разворачивали огромные тактические карты города на массивном дубовом столе в гостиной. Джоанна сидела во главе, на своём привычном месте. В её тонких пальцах дымила горькая сигарета, а рядом стоял нетронутый бокал виски. Это была её личная, наспех выкованная броня. Её способ удерживать ментальный контроль над трещащей по швам мафиозной империей брата.

И, черт возьми, это работало. Закаленные в разборках бойцы Моретти беспрекословно подчинялись каждому её слову. Право крови в этом мире работало безотказно. Солдаты помнили, как хладнокровно она вела себя на заводе, и, что еще важнее, они знали: прямо за её спиной стою я. Тень из Кандагара. Призрак, умеющий зачищать целые сектора без единого лишнего звука.

— Бруно, портовый сектор Бруклина полностью заблокировать, — жестко, без тени прежней неуверенности чеканила Джоанна, стряхивая серый пепел прямо на глянцевую карту. — Все входящие грузы из Восточной Европы и Ближнего Востока досматривать лично. Потрошите каждый контейнер. Если найдете хоть одну зацепку, связанную с Хаканом, — пленных не брать. Исполнителей не задерживать. Ликвидация на месте.

— Сделаем, мисс Моретти, — Бруно уважительно, почти благоговейно склонял голову, ловя каждое её движение.

Пока Джоанна железной рукой удерживала внешний контур управления синдикатом, координировала легальные каналы и финансовые потоки, я занималась тем, что умела лучше всего. Грязной работой.

Каждую ночь мы с карательными отрядами Бруно выходили на зачистку спящего Нью-Йорка. Мы действовали как хирургический скальпель, вырезая передовые точки Хакана одну за другой, пока они не успели пустить корни. Подпольные притоны, фальшивые логистические фирмы-однодневки, скрытые склады с оружием в промзонах Куинса — мы методично выжигали его инфраструктуру в Штатах до того, как он успеет развернуть полноценную, полномасштабную войну.
Я лично допрашивала его наемников в сырых подвалах, профессионально и безжалостно выбивая крупицы информации о дате прилета их босса. Мои руки снова по локоть были в теплой, липкой крови, но внутри меня больше не осталось ни страха, ни сомнений. Только холодный, расчетливый азарт хищника.

Мы с Джоанной за эти трое суток перевернули этот многомиллионный город вверх дном. Мы стали живым щитом для наших мужчин, пока они были слабы и уязвимы. Мы готовили для Хакана такую встречу, которую этот ублюдок запомнит до последней секунды своей жалкой жизни.

Кем мы были раньше? Писательницей и психологом. Кем мы стали теперь? Настоящими теневыми Донами этого мегаполиса. И раненый, испуганный Нью-Йорк послушно ложился под наши ноги, затихая в предвкушении финальной, самой кровавой схватки.

От лица Доминика

Сознание возвращалось неохотно, тяжелыми, болезненными толчками. Словно я часами пробивал головой толстый слой замерзшего бруклинского льда, пытаясь вынырнуть из ледяной черной бездны на поверхность.
Первое, что вернули мне рецепторы — это абсолютно чистый, слегка прохладный и стерильный воздух. Никакого запаха пороховой гари, дыма и чужой крови. Я прислушался к собственному телу.

Привычное адское жжение в раненом боку, которое жрало меня изнутри до потери сознания, исчезло. Пульсирующая, острая вспышка боли превратилась в глухое, тупое онемение — работа качественных анальгетиков. Я осторожно повел корпусом: кожа натянулась, но швы держались крепко. Кто-то проделал ювелирную работу.

Я резко открыл глаза и рывком сел на кушетке, готовый к тому, что медицинская аппаратура тут же поднимет истошный вой. Но мониторы промолчали. Катетеры и датчики были аккуратно извлечены, иглы из вен убраны, а вместо окровавленных лохмотьев на мне были чистые, мягкие спортивные брюки и футболка.

Я быстро огляделся, сканируя пространство взглядом хищника. Это была не реанимация нашей загородной резиденции в Хэмптонсе и уж точно не закрытый VIP-этаж в «Плазе». Голые бетонные стены без намека на отделку, тяжелая, герметичная бронированная дверь со сложным электронным замком, автономные тактические экраны под потолком и ровные ряды дорогого профессионального медоборудования. Подземный бункер. Но не мой. Здесь все дышало чужой, суровой и безупречно просчитанной военной логикой.

— Очнулся, Дом? — раздался хриплый, прокуренный голос с соседней кровати.

Я повернул голову. Алекс уже сидел, свесив ноги с матраса и медленно, методично массируя здоровой ладонью забинтованное левое плечо. За время нашего отсутствия его лицо заметно округлилось, мертвенная серость кожи уступила место нормальному, живому оттенку, а глубоко рассеченная штурмовиком губа почти полностью зажила. Нас вывели из медикаментозного анабиоза одновременно. Две недели. Чертовых четырнадцать дней Маркус держал нас под убойными дозами препаратов, чтобы наши разорванные пулями и осколками тела успели намертво срастись. Две недели полной темноты.

— Где мы, Алекс? — я осторожно спустил ноги на холодный пол и поднялся во весь рост.
Колени на долю секунды предательски подкосились, голова закружилась от резкого притока кислорода, но титановая, закипающая внутри меня злость заставила мышцы вспомнить свои обязанности. Она вернула телу прежнюю, волчью силу быстрее любых стимуляторов. Мой синдикат остался без головы на полмесяца. Это непозволительная, смертельная роскошь.

— Секретный «черный адрес» Анны где-то в глухих лесах на севере штата, — Алекс криво, почти хищно ухмыльнулся, вставая следом за мной. — Бруно успел шепнуть мне пару слов на пересменке, пока Маркус обновлял мне повязки. Наши девчонки вывезли нас из Хэмптонса под носом у ликвидаторов. Буквально за пять минут до того, как тяжелая арта Хакана стерла бы особняк с лица земли вместе с нашим хваленым бетонным погребом.

Алекс сделал шаг вперед, его взгляд потемнел, став предельно серьезным.

— И знаешь, что, Дом? Пока мы тут пускали слюни в подушку и отсыпались, они не просто сидели в подполье, поджав хвосты. Эти две женщины вдвоем перевернули весь чертов Нью-Йорк.

Внутри меня хищно, сыто шевельнулся зверь, который дремал последние две недели. Две недели. Четырнадцать дней моя младшая, оберегаемая от всего мира сестренка и раненая, смертоносная волчица из Кандагара единолично правили моей империей. И, судя по всему, они не упустили ни единого миллиметра власти.

Мы с Алексом медленно, стараясь не шуметь, поднялись по крутой винтовой железной лестнице на первый этаж. Дом встретил нас глухой, настороженной тишиной. Огромный, уединенный особняк, буквально вросший в стены вековых лесов, казался идеальной крепостью. Никаких панорамных окон или дизайнерского лоска — только функционал, дерево и бетон.

Мы бесшумно скользили по коридору, ориентируясь на приглушенные, сухие голоса, доносившиеся из глубины здания. Источником звука был массивный рабочий кабинет. Тяжелая дубовая дверь оказалась слегка приоткрыта — ровно настолько, чтобы мы могли видеть происходящее внутри.
Мы с Алексом одновременно застыли на пороге. Картина, открывшаяся моему взору, заставила меня внутренне оскалиться от дикого, извращенного и почти безумного восторга. Это было неправильно. Это было пугающе. Но это было великолепно.

В самом центре кабинета, на огромном столе, была развернута детальная тактическая карта частного терминала аэропорта Кеннеди. Повсюду — поверх глянцевой бумаги — были хаотично разбросаны высокоточные распечатки со спутников, схемы тепловизоров, чертежи вентиляционных шахт и поименные списки личного состава моих лучших портовых бойцов. Кабинет превратился в полноценный штаб фронтовой зачистки.

Во главе этого хаоса сидела Джоанна. Моя маленькая, хрупкая Джо.

В её тонких пальцах привычно дымилась моя любимая крепкая сигарета, а рядом на полированном дереве стоял наполовину пустой стакан с тяжелым янтарным виски. На смену легким платьям пришли простые черные джинсы, армейские ботинки и плотная тактическая разгрузка, затянутая на её талии. В её осанке, во взгляде, в движении рук больше не было ни капли от прежнего мягкого психолога. Она больше не лечила души. Она была Моретти. До самого костного мозга. Гордая, опасная, безжалостная по праву рождения.

— Бруно, южный ангар перекрываешь тремя снайперскими парами. Дистанция — триста метров, — жестко, ледяным и абсолютно не терпящим возражений тоном чеканила моя сестра, уверенно чертя маркером жирные линии по схеме терминала. — Люди Хакана предсказуемы, они пойдут через служебный коридор таможни. Там нет слепых зон. Мы зажмем их в этот колодец и захлопнем капкан. Вырезать всех до единого. Самого Хакана не трогать. Его голову оставьте Анне.

— Сделаем, мисс Моретти, — Бруно, один из моих самых преданных и жестких капо, стоял чуть сбоку, послушно и даже со страхом записывая каждое её слово в свой блокнот. Он ловил каждый её вздох так, словно перед ним сидел я сам в лучшие годы.

Прямо за её спиной, хозяйским жестом опершись руками о высокую спинку кресла, стояла Анна Стилл. Её разбитое во время штурма лицо почти зажило. Лишь аккуратный, бледный шрам на нижней губе напоминал о перенесенной боли, делая её хищную красоту еще более опасной и порочной. В правой руке она лениво, чисто механически перебирала свой матово-черный «Глок» со спиленным серийным номером, проверяя плотность посадки магазина. Её грозовой, затянутый дымкой взгляд был намертво прикован к карте.

Они не просто защищались. Эти две женщины готовили идеальный, монументальный и смертоносный капкан для самого хозяина Кандагара. Они создавали живую наживку, в которую Хакан, ослепленный жаждой мести, сам засунет свою шею.

— Ловушка безупречна, Джо. Ты отлично просчитала геометрию их движения, — тихо, но со звенящей сталью в голосе произнесла Анна, аккуратно стряхивая пепел прямо на край карты. — Но на въезде в сектор нужно дополнительно развернуть военные глушилки радиочастот. Хакан параноик. Он обожает использовать дублирующие радиодетонаторы, если дело начинает пахнуть жареным. Я слишком хорошо знаю его сучий почерк. Мы заблокируем эфир и не дадим ему подорвать терминал вместе с нашими людьми.

Я сделал глубокий, жадный вдох, чувствуя, как хлынувший в кровь адреналин окончательно, без остатка выжигает из организма химические остатки снотворных препаратов Маркуса. Нас с Алексом не было две недели, и за это время моя сестра и эта безумная писательница с военным прошлым не просто удержали синдикат от развала. Они создали из моих людей безупречную, мотивированную армию карательной зачистки, готовую подчиняться двум новым Донам Нью-Йорка.

Я поправил чистую футболку, скрывающую свежие шрамы, сделал короткий шаг через порог кабинета и тяжело, уверенно опустил ладонь на плечо Джоанны. Вторым движением я мягко, но непреклонно забрал из её пальцев тлеющую сигарету. Алекс не отставал ни на секунду — он бесшумно вырос прямо за спиной Анны, бережно и крепко приобнимая свою женщину здоровой рукой за талию, прижимая её к себе.

Девчонки одновременно вздрогнули от неожиданности, прервав тактический спор, и обернулись к нам.

В глазах Джоанны на долю секунды промелькнуло дикое, детское облегчение — груз огромной мафиозной империи, который она тащила на себе две недели, наконец упал с её плеч. Но Анна... Анна даже не удивилась. Она лишь медленно, понимающе улыбнулась мне своей фирменной ледяной улыбкой хищника, который наконец-то дождался вожака стаи. Маски были сброшены. Волки объединились в одну стаю.

— Отличный план, дамы. Просто безупречный, —произнес я, глубоко затягиваясь горьким табачным дымом и сверху вниз глядя на расстеленную карту частного терминала. — Но военные глушилки мы поставим еще и на северном секторе, у грузовых складов. Там у Хакана есть слепая зона для отхода, я знаю этот аэропорт как свои пять пальцев.

Я перевел взгляд на Бруно, который стоял по стойке «смирно», и тот мгновенно подобрался, готовый жрать землю по моему приказу.

— Дон вернулся, Бруно. Объявляй общий сбор по всем секторам. И теперь мы все вместе поедем встречать нашего заграничного гостя. Хакан наивно думал, что летит в Нью-Йорк к беззащитной, загнанной в угол Ане. Ублюдок даже не догадывается, что его личный самолет приземлится прямо в раскаленный ад семьи Моретти.