"Аль-Маут" - город смерти

От лица Доминика

Я сделал тяжелый шаг вперед, и лакированный паркет под моими ногами предательски, оглушительно скрипнул в тишине коридора. Свежие швы на боку и разорванном легком тут же отозвались такой адской, ослепляющей вспышкой боли, что в глазах на секунду полностью потемнело, а к горлу подступила тошнота. Мои колени опасно подогнулись. Алекс, хрипя от напряжения, сильнее сжал мое правое плечо, принимая на себя часть моего огромного веса и помогая удержать шаткое равновесие.

Наш синхронный, тяжелый шаг заставил всех присутствующих в обеденном зале мгновенно обернуться к дверному проему. Бруно на чистых рефлексах ветерана секундально подобрался, его массивная ладонь инстинктивно легла на кобуру пистолета, но, разглядев сквозь полумрак наши бледные, исхудавшие лица, он облегченно, шумно выдохнул и опустил руку. Джоанна замерла на месте с зажженной сигаретой у самых губ.

В её расширенных зрачках на долю секунды промелькнул первобытный испуг той самой маленькой девочки, которую старший брат поймал в детстве за воровством мятных конфет, но она тут же, невероятным усилием воли взяла себя в руки. Идеальный, ледяной фасад Дона Моретти вернулся на её лицо, заставляя черты заостриться. Анна Стилл лишь молча, без единого лишнего звука опустила хрустальный стакан с виски на подоконник, внимательно, сканирующим взглядом военного наблюдая за моим каждым рваным, свистящим вдохом.

— Доминик! Алекс! Вы полностью сошли с ума?! — Джоанна резко вскочила с моего кожаного кресла, бросая сигарету прямо на полированный дуб стола, и быстрыми шагами подбежала к нам. Её напускная мафиозная жесткость вмиг испарилась, подчиняясь панике любящей сестры и профессионального медика. — Маркус же ясно сказал... У тебя пуля около сердца прошла! Ты же сейчас...

— Сидеть, — хрипло, но непреклонно перебил я её на полуслове, аккуратно, но твердо отодвигая её здоровой правой рукой в сторону. Мой взгляд переместился на массивные стулья, а затем на бледного Алекса. — Мы сядем. Прямо сейчас. Иначе я действительно сдохну от потери крови прямо на этом персидском ковре, и Маркусу придется заново отмывать зал.

Кое-как, до хруста в суставах цепляясь за деревянные подлокотники, глухо и утробно рыча от разрывающей легкое боли, мы с Алексом синхронно опустились в глубокие кожаные кресла по правую сторону длинного стола. Бруно по моему едва заметному, короткому кивку головы молча, без лишних слов развернулся и вышел из зала, плотно прикрыв за собой дубовые створки дверей и оставив нас четверых в абсолютной изоляции.
Наступила оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь едва слышным треском догорающего табака в пепельнице. Воздух в столовой был пропитан запахом пороховой гари, виски, мужского парфюма и соленой крови.

Я медленно перевел свой тяжелый, препарирующий и сканирующий взгляд на застывшую у окна Анну. Мой мозг профессионально, по пикселям фиксировал масштаб разрушений её тела. На её бледной, почти прозрачной коже лица и шеи яркими багровыми пятнами цвели свежие, уродливые кровоподтеки и гематомы. Нижняя губа была глубоко разбита, а шелковая блузка угольного цвета полностью порвана на левом плече, обнажая наспех наложенные, уже успевшие пропитаться бурой влагой свежие повязки Маркуса. Её ломали. Опять. Профессионально и методично, выбивая из неё информацию.
Но когда наши взгляды встретились в полумраке зала, я понял самое главное. В её больших глазах цвета штормового грозового неба не было ни единой слезы, ни капли девичьей слабости или жалости к себе. Там горело только ледяное, железобетонное и выжженное пустыней упрямство человека, который принял решение драться до самого конца.

— Ну? — я посмотрел на сестру, которая теперь нерешительно стояла рядом с креслом Анны. — Я жду объяснений. Начиная с того момента, как в «Метрополитен-музеи» погас свет, и заканчивая тем, почему моя маленькая сестра раздает приказы моей портовой страже.

Джоанна сделала глубокий вдох, переглянулась с Анной, словно ища у неё немого одобрения, и заговорила. Её голос постепенно обретал ту самую стальную уверенность, которая шокировала меня пару минут назад.

Она начала с финала бойни в зале. Рассказала, как мы с Алексом рухнули, заливая ковер кровью, и как Анна в одиночку удерживала лестницу, пока не появились они.

— Это были не люди твоих конкурентов, Дом, — тихо произнесла Джоанна, коснувшись плеча Анны. — Это были мужчины без масок. Дикие. Они говорили по-русски и... они знали Анну. Точнее, они назвали её Аней. Один из них ударил меня, когда я попыталась поднять твой пистолет, а Анну скрутили, надели мешок на голову и утащили. Они упомянули Кандагар и какого-то Хакана. Сказали, что её брат Марк жив и сидит в подвале.

Я почувствовал, как Алекс рядом со мной резко подобрался, проигнорировав боль в раздробленном плече. Моя интуиция не лгала. Афганистан. Кандагар. Военный плен. Всё сходилось в один чертов узел.

— Когда ворвались наши парни во главе с Бруно, нападавшие уже уходили через служебные выходы, — продолжала Джо, и на её губах появилась жесткая, кривая усмешка. — Они посчитали меня безопасной дурочкой. Но я вспомнила, что Алекс всегда носит в пиджаке резервные GPS-пуговицы. Пока один из этих ублюдков проходил мимо, я доползла до пиджака Алекса, достала жучок и вжала его прямо под наплечник куртки наемника.

Алекс удивленно вскинул брови, а затем тихо, восхищенно рассмеялся, несмотря на зашитую губу:

— Моя школа, малышка. Чертовски хорошая работа.

— Вас с Алексом увезли в операционную, — Джоанна проигнорировала комплимент, её взгляд снова стал серьезным. — Маркус заперся с вами, а Бруно и парни метались по особняку, не зная, что делать. Конкуренты Моретти праздновали победу, босс в коме, капо при смерти. Контур управления синдиката рухнул. Парни собирались сидеть и ждать, пока ты очнешься, Дом. Или пока вас обоих не добьют. И тогда я поняла, что у нас нет времени. Сигнал жучка замер на заброшенном авиационном заводе на окраине Квинса. Я знала, что Анну там убивают. Прямо сейчас.

Она сделала паузу, бросив быстрый взгляд на Анну. Писательница едва заметно кивнула ей, подтверждая каждое слово.

— Я спустилась в подземную оружейную, — тихо, почти монотонно закончила сестра, переводя дух. — Я посмотрела Бруно прямо в глаза и сказала: «Если вы не поднимете штурмовые группы прямо сейчас, я поеду в доки Бруклина одна на машине брата. И когда Доминик очнется, он спросит с каждого из вас за мою смерть». И Бруно сдался. Они поехали за мной. Мы лавиной ворвались на этот консервный завод, полностью зачистили внешний и внутренний периметр за три минуты и вытащили Анну буквально за секунду до того, как эти ублюдки со стальной проволокой успели вскрыть ей вены. Все нападавшие мертвы, их тела сейчас лежат на наших удаленных промышленных складах в Квинсе. Но Анна на допросе успела сказать, что их главный — Хакан — уже летит в Нью-Йорк. Именно поэтому я перебросила все резервные силы синдиката к Хэмптонсу и наглухо заблокировала особняк. Я защищала твою семью, Доминик. Защищала твою империю. Пока ты спал в реанимации под аппаратами.

Я молча, не перебивая ни единым звуком, слушал её детальный, шокирующий своей хладнокровной точностью отчет. Моя маленькая, оберегаемая Джо, которую я всю жизнь, сколько себя помнил, отчаянно и яростно прятал от малейшей грязи и жестокости мафиозного мира Нью-Йорка...

Она всего за несколько дней моего отсутствия превратилась в жесткого, хладнокровного лидера. Лидера, способного одним взглядом подавить волю старого ветерана Бруно, поднять на уши штурмовой отряд быстрого реагирования и провести безупречную войсковую зачистку в портовой зоне.

Право крови. В ней всегда глубоко спала эта фамильная тьма Моретти, и вчерашний ад в Метрополитен-музее пробудил её окончательно и бесповоротно. Я чувствовал, как во мне против воли поднимается волна дикого, извращенного мужского почета. Она не сломалась. Она выстояла.

Я медленно перевел свой тяжелый, воспаленный взгляд на Анну Стилл. Она так и продолжала неподвижно стоять за спиной моей младшей сестры, словно её верный, смертоносный телохранитель. Её тонкие пальцы, сжимавшие хрусталь стакана, слегка, едва заметно подрагивали от пережитого болевого шока, но сам взгляд грозовых глаз оставался мертвым, выжженным до самого основания известием о брате. Она доверила Джоанне свою жизнь. Не попыталась сбежать или раствориться в Бруклине, когда её развязали. Она добровольно приехала сюда, обратно в мое охраняемое гнездо, прекрасно понимая, что теперь её страшные афганские тайны — это общая, неделимая собственность этой комнаты. Ловушка захлопнулась для нас четверых, связав наши судьбы одним прочным узлом из пороха и пролитой крови.
Я сделал глубокий, свистящий вдох, чувствуя, как намокает от свежей крови повязка на моем боку. Взгляд зафиксировался на Анне.

— Хакан, — глухо произнес я, пробуя это имя на вкус. Оно отозвалось в моей памяти далеким эхом взрывов в провинции Гильменд. — Я знаю, кто это, Анна. Международный синдикат торговцев оружием и живым товаром. Радикалы.

Я тяжело поднялся с кресла, превозмогая сопротивление мышц и натянувшиеся швы. Сделал два шага и остановился прямо перед ними двумя. Посмотрел на Джоанну, ласково сжав её бледную шею здоровой рукой:

— Ты умница, Джо. Ты настоящая Моретти. Отец гордился бы тобой. Но теперь Дон вернулся. И я забираю свое кресло обратно.
Затем я повернулся к Анне. Моя рука медленно потянулась к её разбитому лицу, и на этот раз она не отпрянула. Её тело больше не проваливалось в панику. Она принимала меня.

— Хакан летит в мой город, — тихо, но сокрушительно произнес я, заглядывая в её грозовые глаза. — Ты спасла мне жизнь в «Метрополитен-музеи», а моя сестра спасла тебя. Теперь мы одна семья. И мы устроим этому ублюдку такой Кандагар прямо на улицах Нью-Йорка, что его пепел долетит до самого Афганистана. Рассказывай всё. От первого до последнего слова. Время лжи закончилось.