ГЛАВА 5. ПРОЕКЦИЯ СТРАХА
От лица Доминика
Я вернулся в душный, ослепляющий блеском зал «Плазы», но перед моими глазами все еще стоял этот балкон. Точнее, то, как Анна Стилл отпрянула от меня. Она не просто отступила. Это был дикий, судорожный прыжок зверя, зажатого в угол. В её расширенных зрачках я увидел не обычный женский испуг перед напористым мужчиной. Там был парализующий, первобытный ужас перед физическим насилием.
Её броня дала глубокую трещину. Хваленая писательница со стальным характером, скрывающаяся за глухими воротниками, внутри оказалась живым клубком оголенных нервов. Кто-то выжег её душу дотла. И этот «кто-то» явно стер её прошлое, создав идеальную куклу из Бостона.
Я заприметил Алекса у барной стойки. Мой капо лениво крутил в руке бокал с виски, краем глаза контролируя периметр зала. Я подошел к нему, взял с подноса проходящего официанта бокал бурбона и коротко кивнул в сторону закрытой VIP-зоны на втором ярусе.
— Алекс, за мной, — негромко бросил я.
Капо мгновенно подобрался. Его расслабленная поза исчезла, уступив место привычной мафиозной хватке. Он молча пошел следом, прикрывая мою спину. Мы поднялись по мраморной лестнице и зашли в небольшую, скрытую от посторонних глаз галерею, откуда весь зал «Плазы» был виден как на ладони. Здесь нас никто не мог подслушать.
— Что случилось, Дом? — Алекс оперся о перила, не сводя глаз с гостей внизу. — Ты темнее тучи. Нашел общий язык с нашей писательницей?
— Твои ищейки — идиоты, Алекс, — холодно произнес я, делая глоток бурбона. Алкоголь приятно обжег горло, но не унял глухую ярость, которая поднималась во мне. — Вы принесли мне фальшивку. Стерильную сказку для прессы.
Алекс нахмурился, его взгляд стал жестким.
— Дом, мы вскрыли федеральные базы. Если там ложь, значит, её делали на самом верху. Что произошло на балконе?
— Я подошел к ней, — я перевел взгляд на толпу внизу, вылавливая глазами розовое платье Джоанны, которая всё еще оставалась на балконе с Анной. — Просто подошел слишком близко. Нарушил дистанцию. Сказал, что её досье липа и я докопаюсь до правды. Знаешь, что она сделала? Она едва не перемахнула через перила балкона. Отскочила так, словно я занес над ней нож. Её трясло. Она выставила руки вперед, защищаясь. Это была чистая, неконтролируемая реакция на физическую угрозу. Нападение. Насилие. Вот что зашито в её подсознании.
Алекс помрачнел. Он понимал язык тела не хуже меня.
— ПТСР. Причем в самой тяжелой форме, — тихо констатировал он. — Девчонку ломали. И ломали долго. Помнишь, как она вчера отреагировала на мой рассказ про ближневосточный почерк? Про ублюдков, которые держат нож лезвием внутрь и заставляют жертву саму отказаться от сопротивления?
— Помню, — я сжал бокал так сильно, что хрусталь жалобно звякнул. — У неё жилка на шее билась как сумасшедшая.
Я замолчал, уставившись в темноту за окном. В памяти вспыхнули другие картины, которые я годами пытался похоронить. До того как возглавить синдикат после смерти отца, я провел несколько лет за океаном. Официально — управлял зарубежными филиалами. Неофициально... об этом знали единицы. Кровавая, выжженная солнцем земля Ближнего Востока. Спецоперации. Штурмы укрепленных баз и скрытых в горах лагерей, где наемники держали живой товар.
Я слишком хорошо знал этот взгляд. Взгляд людей, которых мы доставали из земляных ям и подвалов после месяцев пыток.
— Её реакция, Алекс... Это не просто страх перед мужчиной. Я видел такое поведение. Это проекция пережитого кошмара. Так ведут себя жертвы, которых спасли из плена. Их ломали долго и профессионально. Но... — я запнулся, и на моем лице появилась мрачная гримаса. — Анна другая. Те, кого мы вытаскивали из лагерей в Афганистане, ломались окончательно. Они превращались в пустые оболочки, в живых мертвецов, которые шугались собственной тени. А в этой девчонке есть сталь. Она выстроила вокруг себя империю, пишет книги, собирает миллионы для фондов и упрямо держит удар. Она намного сильнее всех, кого я видел. И это путает мне все карты.
Алекс внимательно выслушал меня, его лицо посерьезнело. Он понимал, о каком именно моем опыте идет речь, хотя мы никогда не говорили об этом вслух.
— И что ты думаешь делать, Дом? Если она настолько сильна, штурмом её стены не взять. Она закроется наглухо или просто исчезнет из страны.
Я посмотрел на балконные двери. Джоанна бережно выводила бледную, но вновь собранную Анну обратно в зал. Писательница шла с гордо поднятой головой, несмотря на то, что несколько минут назад едва не задохнулась от паники. Её сила злила меня и одновременно вызывала дикое, извращенное уважение.
— Я отступлю, — тихо произнес я, ставя пустой бокал на перила. — Передай парням, чтобы свернули слежку. Никаких допросов, никаких давлений. Охотник не бежит за раненым волком, если тот готов перегрызть себе лапу ради свободы. Я буду просто наблюдать. Со стороны.
— А Джоанна? — прищурился капо. — Она ведь не оставит её в покое.
— Вот именно, — на моих губах появилась холодная, едва заметная улыбка. — Анна никому не доверяет. Мужчин она презирает и боится. Но Джо она впустила в свой мир сама. Пусть общаются. Рано или поздно Анна Стилл расслабится. И когда её идеальный фасад даст очередную трещину, я буду рядом, чтобы поймать её.
Я стоял у барной стойки в галерее второго яруса «Плазы», лениво прокручивая в руке бокал с бурбоном. Рядом Алекс, сохраняя каменное выражение лица, контролировал зал. Мы ждали Джоанну. Наконец в толпе я увидел сестру. Одну.
Я быстро просканировал пространство за её спиной. Анны Стилл там не было. Писательница испарилась, словно призрак, оставив после себя лишь шлейф из неразгаданных тайн.
Джоанна целенаправленно направилась к нам. Её лицо было бледным, а в глазах вместо привычного девчоночьей мягкости читалась глубокая профессиональная озабоченность. Она подошла вплотную, взяла у Алекса бокал с водой и сделала крупный глоток.
— Её уже нет, Дом, — тихо сказала сестра, переводя взгляд с меня на Алекса. — Анна ушла через черный ход. На ней лица не было.
— Что произошло на этом чертовом балконе, Джо? — Алекс слегка прищурился, засунув руки в карманы брюк. — Наш босс просто подошел поздороваться, а девчонка едва не выпрыгнула на Манхэттэн.
Джоанна вздохнула, устало потирая переносицу. Она включила свой режим дипломированного психолога, и её голос стал сухим, аналитическим.
— Это был острейший триггер. Классическая реакция «бей или беги», причем в самой агрессивной форме. Тело Анны считало Доминика как смертельную угрозу. Её поза — вжатые плечи, выставленные вперед ладони, заблокированное дыхание... Так ведут себя люди, пережившие жестокое насилие.
Я молча слушал, ожидая, что её выводы совпадут с моими догадками о военном плене. Мой ближневосточный опыт кричал о том, что Анну ломали в лагерях наемников. Но следующие слова сестры заставили меня внутренне напрячься.
— Но есть одно огромное «но», — Джоанна посмотрела мне прямо в глаза. — Вы оба знаете, что во время учебы в Колумбийском я два года практиковалась в закрытых медицинских центрах. Я работала с жертвами военных конфликтов, беженцами и людьми, спасенными из долгого плена. И я знаю, как они выглядят. Они ломаются изнутри, Дом. Их ментальный стержень превращается в труху. Они превращаются в ведомых, пустых кукол, которые ищут защиты и боятся собственной тени.
Сестра сделала паузу, словно сама пыталась уложить это в голове.
— Анна Стилл вообще на них не похожа. В ней нет этой рабской покорности. Наоборот — у неё аномальный, титановый уровень самоконтроля. Через минуту после дикой паники она полностью собрала лицо и ушла на своих двоих, с гордо поднятой головой. Человек после военного ада так себя не ведет.
— И какой твой диагноз, док? — тихо спросил я, сузив глаза.
— Мое профессиональное мнение? — Джоанна пожала плечами. — Я думаю, мы имеем дело с глубокой, патологической закрытостью после страшного личного предательства. Скорее всего, домашнее насилие или изнасилование кем-то из очень близких. Кем-то, кому она доверяла всю жизнь, а этот человек уничтожил её мир. Именно поэтому её биография чиста — она просто сбежала из родного города от позора и боли, оборвав все связи. Она создала этот фасад писательницы, чтобы сублимировать гнев. Она защищается от мужчин, потому что ждет удара в спину от любого, кто попытается подойти.
Я сделал глоток бурбона, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. Слова Джоанны путали мне все карты. Её выводы как специалиста, работавшего в медцентрах, полностью противоречили моей звериной интуиции. Домашнее насилие? Предательство близкого? Это объясняло чистую биографию и побег в Нью-Йорк. Это объясняло страх перед мужчинами.
Но почему тогда её пальцы судорожно сжимались от слов Алекса о ближневосточных наемниках? Почему её фонд тайно переводит миллионы на Восток? Неужели я ошибся, и мой собственный военный опыт просто заставил меня увидеть в ней проекцию тех лагерей, которые я когда-то зачищал?
— В любом случае, я не оставлю это просто так, — прервала мои мысли Джоанна. — Мне очень хотелось помочь ей, вытащить из этой раковины. Я даже пригласила Анну на эти выходные в наш загородный дом в Хэмптонсе. Думала устроить девичник — океан, тишина, психологическая разгрузка.
Я внутренне подобрался, ожидая услышать, что девчонка заглотила наживку моей сестры.
— И? — коротко бросил я, сузив глаза.
— Она отказалась, Дом, — Джоанна разочарованно вздохнула и развела руками. — Очень вежливо, очень технично, но отрезала наотмашь. Сказала, что у неё плотный график работы над новой книгой и она не может себе позволить тратить время на загородные поездки. Её стены не просто высокие, они абсолютно непробиваемые. Она не подпускает к себе никого, даже тех, кто искренне хочет ей помочь.
Я сделал глоток бурбона, чувствуя, как алкоголь приятно обжигает горло. На моих губах появилась едва заметная, хищная улыбка.
Анна Стилл отказалась от безопасного девичника с Джоанной. Она предпочла остаться в своей закрытой, стерильной крепости на Манхэттене. Это решение путало теории Джоанны о домашнем насилии. Жертвы обычных семейных тиранов тянутся к защите и сочувствию, они ищут безопасную гавань. А Анна вела себя как загнанный, но смертельно опасный партизан, который знает: любая помощь со стороны — это потенциальная ловушка.
Она отказала моей сестре, думая, что тем самым защитила себя от семьи Моретти. Но девчонка не понимала одной простой истины. Если глава мафии Нью-Йорка запутался в её картах и захотел получить ответы, отказ — это самый верный способ заставить меня прийти к ней лично. Без приглашения.
— Очень жаль, Джо, — мягко произнес я, ставя пустой бокал на перила и ласково коснувшись плеча сестры. — Но ты сделала всё, что могла. Пойдемте в зал, инвесторы заждались.
Я развернулся и пошел к лестнице, поправляя манжеты смокинга. Тактика выжидания и наблюдения отменялась. Анна Стилл сама ускорила эту игру. Если она не хочет ехать на мою территорию, значит, я приду на её. И её титановому стержню придется пройти проверку на прочность, в которой у неё не будет шанса победить.