"Аль-Маут" - город смерти

От лица Доминика

Я не спал всю ночь. Для меня это было привычным делом — мафиозная империя Нью-Йорка не засыпала, требуя контроля двадцать четыре часа в сутки. Но сегодня причиной моей бессонницы были не разборки в портах и не поставки товара. Перед моими глазами стояли испуганные, дикие глаза Анны Стилл и её пальцы, до побеления костяшек вцепившиеся в собственное бедро при упоминании ближневосточных наемников.

В семь утра дверь моего кабинета без стука открылась. На пороге появился Алекс. По его помятому виду, темным кругам под глазами и расстегнутому вороту рубашки было ясно — он тоже не смыкал глаз. В руке он держал тонкую пластиковую папку.

Мой капо выглядел злым и растерянным. Это мне не понравилось. Алекс был лучшим ищейкой в городе, он мог раскопать могилу любого ублюдка за пару часов.

— Дом, у нас проблема, — Алекс подошел к моему столу и с глухим стуком бросил на полированное дерево папку. — Вернее, проблемы нет. И это как раз самое хреновое.

Я откинулся на спинку кожаного кресла, не сводя с него тяжелого взгляда.

— Говори яснее, Алекс. Что в досье?

— Ничего, — Алекс устало потер лицо ладонями и сел напротив. — В том-то и фокус. Мои парни перерыли всё. Базы данных, налоговые отчеты, скрытые архивы, медицинские страховки. Анна Стилл — святая. Её биография чище, чем слеза младенца. Росла в благополучной семье в пригороде Бостона. Отличная учеба в школе, затем — филологический факультет Нью-Йоркского университета. Никаких приводов в полицию, никаких штрафов, даже за парковку.

Я нахмурился, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение.

— Медицинские карты? — спросил я, вспоминая её паническую атаку от звука разбитого стекла.

— Чисто, — отрезал Алекс. — Пару раз лежала с простудой, в детстве ломала запястье на физкультуре. Никаких психиатров, никаких рецептов на антидепрессанты или успокоительные. Она даже к стоматологу ходит по графику раз в полгода.

Он открыл папку и начал перебирать листы, словно надеясь, что там чудесным образом появятся новые строчки.

— После университета сразу начала писать, — продолжил капо. — Первый роман выстрелил, второй принес миллионы. Сейчас она одна из самых продаваемых авторов в штатах. Живет уединенно в охраняемом пентхаусе, мужчин к себе не подпускает — папарацци ни разу не поймали её ни на одном свидании. И вишенка на торте: она жертвует почти треть своих гонораров в международные благотворительные фонды. Помощь сиротам, реабилитация жертв домашнего насилия, поиск пропавших без вести. Всё официально и прозрачно.

Я молча смотрел на белые листы с распечатками. Кристально чистая жизнь. Идеальная американская история успеха. Росла, училась, пишет мрачные сказки, спасает мир через благотворительность.

Но моя звериная интуиция, которая спасала мне жизнь на протяжении тридцати лет, буквально орала об обратном. Люди с такой биографией не сжимаются в комок от упавшего подноса. У них не пульсирует жилка на шее от слов «ближневосточный наемник». Они не смотрят на мир взглядом затравленного волка, готового перегрызть горло любому, кто подойдет ближе, чем на метр.

Эта биография была фальшивкой. Слишком идеальной. Слишком правильной. Кто-то очень умный, влиятельный и чертовски профессиональный стер её настоящее прошлое и создал Анну Стилл с нуля. Словно её жизни до определенного момента вообще не существовало.

— Ты веришь в это дерьмо? — тихо спросил я, поднимая взгляд на Алекса.
Алекс усмехнулся, и в его глазах блеснул опасный огонек.

— Я видел, как её передернуло вчера, Дом. Мой словесный портрет садистов попал точно в цель. Она знает, что такое настоящая боль. Эта бумажка — липа для налоговой и прессы. Кто-то запечатал её прошлое в бетонный бункер.

Я встал, подошел к панорамному окну и посмотрел на просыпающийся Нью-Йорк. Солнце заливало небоскребы золотым светом, но в моей голове была только тьма. Хрупкая писательница со стальным стержнем обвела вокруг пальца мою лучшую службу безопасности. Она прятала что-то настолько масштабное и жуткое, что обычная ложь тут бы не справилась.

— Оставь это, — приказал я, не оборачиваясь. — Официально прекрати поиски. Не хочу, чтобы её ищейки или те, кто её прикрывает, заметили наш интерес.

— А неофициально? — Алекс прищурился.

Я повернулся к нему, медленно застегивая пуговицы на манжетах рубашки.

— А неофициально я займусь ей сам. Если она построила вокруг себя идеальный замок из лжи, я найду в нем трещину. И заставлю её рассказать мне всё. От первого до последнего слова.

От лица Анны

Жара. Невыносимая, липкая, удушающая жара, от которой плавился мозг. Воздух был настолько густым от пыли и запаха дешевого табака, что каждый вдох обжигал легкие изнутри.

Я лежала на грязном земляном полу. Запястья были стянуты за спиной грубой веревкой, которая уже давно врезалась в кожу до крови. Я не чувствовала пальцев. Я вообще почти ничего не чувствовала, кроме дикой, пульсирующей боли во всем теле.

— Посмотри на меня, сука, — раздался над ухом чужой, гортанный голос.
Чьи-то грязные, мозолистые мужские руки бесцеремонно схватили меня за волосы, заставляя запрокинуть голову. Пальцы до боли впились в скальп. Я зажмурилась, но меня с силой ударили наотмашь по лицу. Рот моментально наполнился солоноватым вкусом крови. Чужие, противные ладони поползли по моему телу, бесстыдно разрывая остатки одежды, касаясь кожи там, где еще не зажили старые ожоги. Их было много. Слишком много мужчин. Я слышала их сальные смешки, их хриплое дыхание. Внутренний крик застрял у меня в горле — у меня больше не осталось сил умолять.

— Отпусти её! Отпустите её, ублюдки! — сквозь пелену безумия донесся отчаянный, сорванный крик Марка.

Брат. Мой единственный якорь. Его держали двое крупных наемников в углу этой Богом забытой хижины.

— Марк... — попыталась позвать я, но вместо слов из губ вырвался лишь жалкий хрип.

Главарь, ухмыляясь, достал из кобуры тяжелый пистолет. Оглушительный, резкий звук выстрела разорвал душный воздух. Один. Второй. Третий. Звуки выстрелов били по барабанным перепонкам, отдаваясь вибрацией в самом черепе...

Я резко открыла глаза и села на кровати, тяжело и шумно дыша.
Сердце колотилось в груди как сумасшедшее, готовое пробить ребра. Лоб был покрыт ледяным потом. Я судорожно огляделась по сторонам, пытаясь зацепиться взглядом за реальность.

Светлая, стерильно чистая спальня моего нью-йоркского пентхауса. За панорамным окном мягко светились огни ночного Манхэттена. Никакого песка. Никакой жары. За окном шумел привычный кондиционер, а не разрывались снаряды.

Я была дома. В безопасности.

Я опустила ноги на холодный паркет и обхватила себя руками за плечи, сжимая их до синяков. Тело крупно дрожало. Вчерашний вечер в отеле, этот проклятый упавший поднос официанта и точные, страшные слова Алекса о почерке ближневосточных наемников взломали мою защиту. Подсознание услужливо вернуло меня туда, откуда я бежала три года назад.

Я встала, подошла к зеркалу и натянула ворот ночной рубашки вниз. В полумраке комнаты на моей бледной коже отчетливо виднелись неровные, белесые полосы — следы от ударов плетью. На бедре — рваный шрам от ножа. Мое тело было картой человеческой жестокости.

Три года в Афганистане. Три года, которые стерли прежнюю Анну, девчонку из России, мечтавшую о филологическом факультете. Марк спас меня, подстроив побег, но сам остался там. И эта неизвестность — жив ли он, пытают ли его прямо сейчас — убивала меня каждый день сильнее любого палача.

Я подошла к скрытому в стене сейфу, быстро набрала сложный код. Внутри лежала скромная черная папка. В ней не было моих настоящих документов — их уничтожили те влиятельные люди, которые за огромные деньги помогли мне купить новую личность, кристально чистую биографию американки Анны Стилл и этот пентхаус.

В папке лежала лишь одна помятая, наполовину обгоревшая фотография. На ней мы с Марком, еще совсем молодые, улыбаемся на фоне подмосковного парка.

— Где ты? — прошептала я, прижимая снимок к груди. Слезы наконец обожгли глаза, но я упрямо смахнула их. Плакать нельзя. Слабость убивает.

Я убрала фото обратно и закрыла сейф. Сон больше не придет, я знала это. На часах было начало шестого утра. Накинув плотный халат, закрывающий шею, я пошла на кухню, чтобы сварить крепкий кофе.

Мне нужно было взять себя в руки. Вчера я совершила глупость. Я поддалась эмоциям, пожалела светлую Джоанну и пригласила её на вечер. А в итоге... в итоге я столкнулась лицом к лицу с Домиником Моретти.

Я закрыла глаза, вспоминая его тяжелый, сканирующий взгляд цвета грозового неба. Этот мужчина видел меня насквозь. Когда Алекс рассуждал о садистах, Моретти смотрел не на своего капо — он смотрел на мои руки. Он заметил, как я вцепилась в платье. Он понял, что я лгу.

От мысли о Доминике Моретти по спине пробежал отчетливый холодок. Он был опасен. Не так, как те дикари в песках, а тоньше, расчетливее. Он был королем этого города, скрывающимся под маской бизнесмена. И если он решит раскопать, кто я такая на самом деле... мой карточный домик рухнет.

Я сделала глоток обжигающего черного кофе и посмотрела на рассвет над Гудзоном. Я должна держаться от этой семьи как можно дальше. Запечатать свою тайну еще глубже. И больше никогда, ни при каких обстоятельствах, не встречаться с Домиником Моретти.