Глава 8.
Вторник.
Мой офис находился в Сохо, на верхнем этаже здания, которое по документам принадлежало инвестиционной компании «Хартленд Груп». Инвестиционная компания существовала. У неё был сайт, офис, штат из двадцати человек, и она даже зарабатывала деньги — на легальных операциях. Но настоящий бизнес происходил в подвале. В переносном смысле. На самом деле подвал был просто парковкой.
Настоящий бизнес происходил в документах, которые никогда не покидали сейф в моём кабинете.
Я сидел в своём кожаном кресле, курил и слушал доклад Доминика. Он стоял перед моим столом с папкой в руках — неизменно в костюме, неизменно с непроницаемым лицом. Единственный человек в этом здании, который знал всё. И единственный, кто никогда не использовал это знание против меня.
— Ежемесячная выручка по объектам Лонг-Айленда — два и три десятых, — говорил он. — Снижение на шесть процентов по сравнению с прошлым кварталом. Основная причина — новый шериф. Он перекрыл два канала поставки.
— Кто им занимается?
— Мёрфи. Говорит, что ситуация под контролем.
Я стряхнул пепел.
— Мёрфи — идиот. Передай Фрэнку. Пусть сам разберётся.
— Фрэнк сейчас в Чикаго.
— Тогда пусть вернётся.
Доминик сделал пометку в своём блокноте. Я затушил сигарету и сразу закурил новую. Сегодня я курил больше обычного. Сам не знал почему.
— Дальше.
— Груз из Майами. Таможня задержала контейнер. Формально — проверка документов. Неформально — капитан порта хочет увеличить свою долю.
— На сколько?
— На пятнадцать процентов.
Я посмотрел на Доминика. Он выдержал мой взгляд.
— Капитан порта, — повторил я, — хочет пятнадцать процентов. За что? За то, что он не делает свою работу?
— Судя по всему, за то, что он не делает чужую.
Я затянулся.
— Передай, что он получит пять. Или ничего. И если выберет «ничего», пусть помнит, что я знаю, где учатся его дети.
— Принято.
Доминик перевернул страницу. Его пальцы были спокойны. Он работал со мной двенадцать лет. За эти двенадцать лет он видел вещи, от которых обычный человек поседел бы за одну ночь. Доминик не седел.
— Следующее. Объект Кингстон. Должник.
— Сумма?
— Четыреста восемьдесят тысяч. Просрочка — два месяца. Мёрфи предлагает стандартные меры.
«Стандартные меры» означало: сначала предупреждение, потом сломанный палец, потом сломанная нога, потом — если должник всё ещё не понял — его семья. Бизнес есть бизнес. Ничего личного.
— Кто такой этот Кингстон?
— Мелкий застройщик. Взял деньги на ремонт многоквартирного дома в Бронксе. Дом не отремонтировал. Деньги потратил на погашение карточных долгов.
Я выпустил дым в потолок.
— Пусть Мёрфи подождёт. Я сам с ним поговорю.
— С Мёрфи или с Кингстоном?
— С обоими.
Доминик кивнул и закрыл папку.
— И последнее. Ваш благотворительный фонд. Нужно подписать документы о переводе средств на счёт Колумбийского университета. Юридическая кафедра, филологическая, историческая. В сумме — ровно столько, сколько мы обсуждали с Брэдшоу.
— Дай сюда.
Он положил бумаги передо мной. Я пробежал их глазами — суммы, цифры, назначения платежа. Фонд «МакАллистер» спонсировал три кафедры, две лаборатории и стипендиальную программу для малоимущих студентов. В прошлом году на деньги этого фонда в Колумбийский поступили семнадцать человек. Мэгги Даллас не входила в их число — она получила стипендию от университета. Но это было поправимо.
— И ещё кое-что, — сказал Доминик. — То, что вы просили насчёт Маргарет Даллас.
Я поднял голову.
— Говори.
— Её финансовое положение. — Он открыл другую папку, тоньше первой. — На счету сорок три доллара. Стипендия покрывает только обучение. Проживание, питание, учебные материалы — всё из собственных средств. Родители присылают около двухсот долларов в месяц. Дополнительный доход — подработка в библиотеке Нью-Йорк Сосайети, примерно триста пятьдесят в месяц. Итого — пятьсот пятьдесят. Расходы: общежитие — четыреста, проездной — сто двадцать, учебники — в среднем пятьдесят в месяц. На еду остаётся... — Он сверился с цифрой. — Около тридцати долларов в месяц. Иногда меньше.
Тридцать долларов в месяц. Я вспомнил, как она пила горячий шоколад в «Прусте» — медленно, словно растягивая удовольствие. Вспомнил, как она ела лапшу в сквере, закрывая глаза от наслаждения. Она не была гурманом. Она была голодной.
— Что предлагаешь? — спросил я.
Доминик поправил очки.
— Есть два варианта. Первый — увеличить её стипендию через университет. Это можно сделать, но это привлечёт внимание. Второй — прямая помощь. Анонимный перевод на её счёт.
— Анонимный перевод её напугает. Она умная. Она начнёт искать источник.
— Тогда третий вариант. — Доминик закрыл папку. — Вы делаете то, что уже делаете. Приглашаете её обедать. Покупаете то, что ей нужно, под видом подарков. Даёте ей работу.
— Работу?
— Вы платите консультантам за юридический анализ. Филолог с навыками работы с текстом может быть полезен. Составление документов, поиск прецедентов. Неполный день. Оплата выше рыночной.
Я посмотрел на Доминика. Иногда его ум меня восхищал.
— Подготовь бумаги, — сказал я. — Должность — ассистент-аналитик в юридическом отделе. Зарплата — три тысячи в месяц. Пять часов в неделю. Удалённо.
— Удалённо? — Доминик приподнял бровь. — Вы не хотите, чтобы она работала в офисе?
— Хочу. Но не сейчас. Пусть сначала привыкнет.
— К чему?
Я не ответил. Доминик понял и не стал переспрашивать.
— И ещё, — добавил я. — Найди способ списать её долг за общежитие.
— У неё нет долга.
— Тогда авансовый платёж. За полгода вперёд. Анонимно. От какого-нибудь благотворительного фонда. Такого, который нельзя отследить.
— Будет сделано.
Доминик собрал папки и направился к двери. У выхода он остановился.
— Мистер МакАллистер.
— Да.
— Я знаю, что это не моё дело. Но я позволю себе заметить: эта девушка не похожа на ваш обычный... интерес.
Я медленно повернулся в кресле.
— Что ты имеешь в виду?
— Ваши обычные интересы, — сказал Доминик осторожно, — это люди, которые могут быть вам полезны. Должники. Партнёры. Конкуренты. Эта девушка не относится ни к одной из этих категорий.
— Ты хочешь сказать, что она мне не нужна?
— Я хочу сказать, что она не вписывается в схему. Вы действуете не как бизнесмен. Вы действуете как...
Он замолчал.
— Как кто?
— Как человек, которому не всё равно, — закончил Доминик.
Тишина. За окном шумел Манхэттен. Где-то далеко выла сирена — этот звук в Нью-Йорке был таким же постоянным, как тиканье часов.
— Ты закончил? — спросил я ровно.
— Да, сэр.
— Тогда иди.
Он вышел. Дверь закрылась с мягким щелчком. Я остался один в кабинете. Передо мной лежали документы — цифры, схемы, имена. Империя, которую я строил пятнадцать лет. Кокаин, контрабанда, отмывание денег, строительные махинации. У меня были судьи, которые обедали со мной и выносили нужные приговоры. У меня были политики, которые принимали нужные законы. У меня были люди, готовые убить за одну мою подпись. У меня было всё.
И при этом я сидел и думал о девушке из Висконсина, которая читала Овидия и не могла позволить себе нормальный обед.
«Как человек, которому не всё равно».
Доминик был прав. В этом-то и была проблема.
Я закурил. Посмотрел на бумаги о стипендии. Потом на папку с её финансовым отчётом. Потом на телефон.
Завтра среда. Лекция Циммера. Она будет ждать меня в коридоре.
Я никогда не был человеком, которому не всё равно. Я был человеком, который всё контролирует. Но с ней контроль давал трещину. И самое страшное — я не был уверен, что хочу его вернуть.
Я затушил сигарету и пододвинул к себе бумаги о переводе средств Колумбийскому университету. Подписал не глядя. Потом взял папку с её именем, ещё раз открыл, просмотрел цифры. Тридцать долларов в месяц на еду.
— Завтра, — сказал я в пустоту кабинета, — ты будешь есть нормально, Мэгги Даллас. Даже если ты об этом не узнаешь.
Я закрыл папку.
Гринвилл-Ярд, портовый терминал на берегу Ист-Ривер, пах солью, мазутом и гниющим деревом. Здесь не было небоскрёбов, только ржавые краны на фоне серого неба, бесконечные ряды контейнеров и чайки, которые орали так, будто их резали. Это был не тот Нью-Йорк, который показывают в открытках. Это был Нью-Йорк, который работал. Крутил шестерёнки. Перевозил то, что не должно было попасть в декларации.
Я вышел из машины. Водитель остался ждать. Второй человек — Маркус, мой начальник службы безопасности, бывший морпех с квадратной челюстью и отсутствующим чувством юмора, — вышел следом и встал у меня за плечом. Никто не просил его выходить. Но он вышел. Маркус всегда выходил.
Капитан порта Нью-Йорка ждал нас у входа в административное здание. Его звали Винсент Карлуччи — лысеющий, грузный, с одышкой и глазами человека, который слишком долго проработал на государство и слишком поздно понял, что зарплата не покрывает амбиций. Одет он был в форму, которая сидела на нём плохо, и держал в руке чашку кофе. Чашка дрожала.
Винсент боялся меня. Это было правильно.
— Мистер МакАллистер, — он попытался улыбнуться, но улыбка получилась кривой. — Не ожидал увидеть вас лично. Могли бы просто позвонить.
— Я люблю решать вопросы лицом к лицу, — сказал я, проходя мимо него в здание. — У вас есть кабинет?
Кабинет у него был — маленький, заваленный бумагами, с видом на контейнерный терминал. На стене висела карта порта, утыканная разноцветными флажками. На столе — фотография жены и двух дочерей. Я отметил это краем сознания. Не потому что собирался их использовать. Просто привычка.
Карлуччи закрыл дверь и предложил мне сесть. Я остался стоять. Маркус встал у двери, как статуя. Капитан сглотнул.
— Я слышал о проблеме в Майами, — начал он. — Это недоразумение. Капитан Родригес — он... он новый человек. Не понимает, как устроены дела.
— А как устроены дела, Винсент?
Он замялся.
— Ну... существует определённый порядок. Мы закрываем глаза на некоторые вещи. Взамен мы получаем... вознагражд — Вы получаете ровно столько, сколько прописано в наших договорённостях, — сказал я ровно. — Ни больше, ни меньше. Вы не партнёры. Вы — сервис. Вы не получаете долю с прибыли. Вы получаете фиксированную плату за то, что делаете свою работу, и за то, что не делаете чужую.
— Я понимаю...
— Не перебивайте.
Он замолчал.
— Ваш коллега в Майами, капитан Родригес, хочет пятнадцать процентов сверху, — продолжил я. — Он думает, что если контейнер задержан, он может диктовать условия. Он ошибается. Контейнер — это не его актив. Это мой актив. И задержка стоит мне денег.
— Я говорил с ним, — сказал Карлуччи. — Он упёртый.
— Значит, поговорите ещё раз.
— Мистер МакАллистер, он на другом конце страны. У него своя юрисдикция. Я не могу ему приказывать.
Я сделал шаг к его столу. Медленно. Ровно столько, чтобы он почувствовал расстояние.
— Винсент, — сказал я. — Вы — капитан порта Нью-Йорка. Самого крупного порта на Восточном побережье. Вы знаете всех. Вас знают все. Если вы позвоните Родригесу и скажете, что я недоволен, он послушает. Не потому что вы его начальник. А потому что он тоже хочет жить спокойно.
Карлуччи нервно облизнул губы.
— Что именно я должен ему сказать?
— Вы должны сказать ему, что он получит пять процентов вместо пятнадцати. И что это щедрое предложение, учитывая обстоятельства.
— А если он откажется?
Я посмотрел на него. Просто посмотрел. Он выдержал мой взгляд три секунды, потом отвёл глаза.
— Если он откажется, — сказал я, — я поеду в Майами сам. А когда я приезжаю сам, разговор идёт уже не о процентах. Вы меня понимаете?
— Да, сэр.
— Тогда позвоните ему. Сегодня. И перезвоните мне, когда закончите.
— Да, сэр.
— И ещё кое-что. — Я бросил взгляд на фотографию на его столе. — Хорошие девочки. Сколько им?
Карлуччи побледнел.
— Девять и двенадцать. Послушайте, мистер МакАллистер, моя семья...
— Ваша семья в безопасности, Винсент. — Я поправил манжету пальто. — Я просто хочу, чтобы вы помнили: у нас с вами долгосрочные отношения. Я ценю стабильность. И я не хочу, чтобы какие-то пятнадцать процентов в Майами эту стабильность нарушили.
— Я всё сделаю.
— Я знаю.
Я развернулся и вышел из кабинета. Маркус последовал за мной. Мы прошли через пропускной пункт, мимо контейнеров, мимо грузчиков, которые отводили глаза, и направились к машине. Чайки всё так же орали над головой. Серое небо всё так же висело низко.
Как только я сел в машину, зазвонил телефон. Доминик.
— Да.
— Вопрос по Колумбийскому. Брэдшоу спрашивает, может ли он обсудить с вами распределение стипендиального фонда на следующий семестр.
— Назначь встречу на четверг.
— Ещё одно. — Доминик помолчал. — Я подготовил документы для мисс Даллас. Должность ассистента-аналитика. Как вы и просили. Хотите взглянуть перед отправкой?
— Да. Положи на стол. Я буду через полчаса.
— Принято.
Я убрал телефон и посмотрел в окно. За стеклом проплывали контейнеры, краны, серый горизонт Ист-Ривер. Где-то там, за рекой, в Верхнем Манхэттене, сидела на лекции Маргарет Даллас. Она понятия не имела, что сегодня утром я угрожал капитану порта. Что в моём подвале лежат документы на контрабанду кокаина. Что два дня назад из-за меня человек в Бронксе сломал ногу.
Для неё я был просто Уэсли. Друг профессора Циммера. Человек, который слушает её монологи о Платоне и угощает лапшой.
И я вдруг поймал себя на мысли, что эта версия меня — та, которую видела она, — нравилась мне гораздо больше, чем оригинал.
— Чёрт, — сказал я вполголоса.
Маркус, сидевший на переднем сиденье, обернулся.
— Всё в порядке, сэр?
— Да. Просто задумался.
Он кивнул и отвернулся. Маркус никогда не задавал лишних вопросов. За это я ему и платил.
Я достал сигарету. Закурил. Выпустил дым в приоткрытое окно.
Завтра среда. Завтра я снова её увижу. И я понятия не имел, что скажу ей. Но одно я знал точно: бумаги о её работе уже лежали на моём столе. И скоро она получит предложение, от которого не сможет отказаться.
Вот только кому из нас это предложение обойдётся дороже?
Я не знал ответа.
И это бесило меня больше, чем капитан Родригес, контрабанда из Майами и все проблемы моей империи, вместе взятые.
Машина уже выезжала с территории порта, когда я достал телефон и нашёл в контактах нужный номер. Джеффри Циммер не пользовался мессенджерами. У него был старый кнопочный телефон, который он носил в кармане пиджака и доставал только в двух случаях: когда звонила жена или когда ему было скучно. Я знал, что мой звонок попадёт во вторую категорию.
Гудок. Второй. Третий.
— МакАллистер. — Голос Циммера звучал бодро, несмотря на возраст. — Решил покаяться в грехах? Или тебе снова нужна консультация по этике?
— Ни то, ни другое. Мне нужна ваша помощь.
— Моя помощь? — Он хмыкнул. — Это что-то новое. Обычно ты не просишь. Ты ставишь перед фактом.
— Я и сейчас не прошу. Я предлагаю взаимовыгодное сотрудничество.
— Звучит как начало плохой сделки. Говори.
Я откинулся на сиденье. Маркус смотрел в окно, делая вид, что не слушает. Он всегда делал вид, что не слушает. Именно поэтому я мог говорить при нём.
— У моей компании есть дочерняя фирма, — сказал я. — «Норт-Стар Аналитикс». Мы занимаемся юридическим консалтингом, но это неважно. Важно то, что нашему юридическому отделу нужен ассистент-аналитик. Кто-то, кто умеет работать с текстами. Искать информацию. Составлять отчёты. Пять часов в неделю, удалённо. Зарплата — три тысячи в месяц.
В трубке повисла пауза.
— Три тысячи в месяц? — переспросил Циммер. — За пять часов в неделю?
— Да.
— Это в три раза выше рыночной ставки.
— Я щедрый работодатель.
Циммер хмыкнул. Я слышал, как он отпил что-то — вероятно, чай. Он всегда пил чай после обеда.
— И какое отношение это имеет ко мне? — спросил он. — Ты же знаешь, что я не занимаюсь подбором персонала. Я слишком стар, чтобы читать резюме.
— Вы не будете читать резюме. Вы просто порекомендуете подходящего кандидата.
— Кого?
— Маргарет Даллас.
На этот раз пауза была дольше. Я слышал, как часы тикают в его кабинете — старые напольные часы, которые он отказывался менять на цифровые. Потом Циммер вздохнул.
— Уэсли, — сказал он. Голос его звучал устало. — Ты серьёзно?
— Вполне.
— Ты хочешь, чтобы я, профессор Колумбийского университета с сорокалетним стажем, выступил в роли твоего... как это называется? Свата? Нет, не свата. Вербовщика?
— Я хочу, чтобы вы порекомендовали талантливую студентку на хорошую работу. Это то, что профессора делают постоянно. Ничего необычного.
— Ничего необычного, — повторил он с сарказмом. — Кроме того, что работодатель — ты. И что ты преследуешь эту девушку уже несколько недель. И что ты только что предложил ей зарплату, которая позволит ей бросить подработку в библиотеке.
— Я не преследую её.
— Ах, извини. Ты «консультируешь» её. Как ты консультируешь всех остальных.
Я промолчал.
— Послушай, Уэсли. — Циммер перестал иронизировать. — Я не против того, чтобы ты помогал ей. Я знаю о её финансовом положении. Она способная, умная, но у неё действительно нет денег. Это видно. И если ты можешь дать ей работу — честную работу, за честную плату, — я не буду возражать. Но при одном условии.
— Каком?
— Ты не обидишь её.
Я смотрел в окно на проплывающие мимо склады.
— Я не собираюсь её обижать.
— Ты никогда не собираешься. Проблема в том, что ты обижаешь людей просто тем, что ты — это ты. — Он помолчал. — Ты для неё кто, Уэсли? Друг? Покровитель? Будущий любовник?
— Я для неё человек, который слушает её монологи о Платоне, — сказал я. — Этого достаточно.
Циммер фыркнул.
— Боже мой. Ты влюбился.
— Что?
— Ты влюбился, — повторил он, и в его голосе послышалась откровенная насмешка. — Уэсли МакАллистер, человек, который считает чувства помехой для бизнеса, влюбился в студентку-филолога из Висконсина. Это лучшая история, которую я слышал за последние десять лет. Жаль, что я не могу рассказать её на лекции.
— Я не влюбился, — сказал я ровно. — Я просто хочу ей помочь.
— Конечно. Именно поэтому ты звонишь мне и просишь устроить так, чтобы твоя компания наняла её на работу с зарплатой в три раза выше рыночной. Ты просто филантроп. — Он хмыкнул. — Знаешь, Уэсли, я старый человек. Я видел многое. Я видел, как студенты влюблялись в своих профессоров, как профессора влюблялись в студентов, как деканы влюблялись в секретарш, а секретарши — в уборщиков. Но то, что происходит с тобой, — это что-то новое. Это как смотреть, как акула пытается стать вегетарианцем.
— Я не акула.
— Ты хуже. Ты акула, которая думает, что она — дельфин.
Я не нашёлся что ответить. Циммер, кажется, наслаждался моментом.
— Ладно, — сказал он наконец. — Я поговорю с ней. Завтра, после лекции. Скажу, что одна компания ищет ассистента, что я вспомнил о ней, что работа простая и оплата хорошая. Я не буду упоминать тебя. Это было бы... неуместно.
— Спасибо.
— Не благодари. — Он помолчал. — И знаешь что, Уэсли?
— Что?
— Если ты всё-таки обидишь её, я перестану с тобой работать. И не потому что мне нужны твои деньги. А потому что она — хорошая студентка. И она заслуживает лучшего, чем быть ещё одним трофеем в твоей коллекции.
— Она не трофей.
— Вот и докажи это.
В трубке раздались короткие гудки. Циммер повесил трубку. Я убрал телефон в карман.
— В офис, сэр? — спросил водитель.
— Да.
Машина тронулась. Маркус по-прежнему смотрел в окно, делая вид, что ничего не слышал. Но я заметил, как уголок его губ дрогнул.
— Что? — спросил я.
— Ничего, сэр.
— Маркус.
Он обернулся.
— Я просто подумал, — сказал он осторожно, — что профессор Циммер, наверное, единственный человек в Нью-Йорке, который может назвать вас акулой и остаться в живых.
— Он единственный человек в Нью-Йорке, который может назвать меня акулой и оказаться правым, — поправил я. — Есть разница.
— Так точно, сэр.
Маркус отвернулся. А я смотрел на серое небо за окном и думал о том, что сказал Циммер. «Ты влюбился». Это было смешно. Абсурдно. Я не влюблялся. Я контролировал. Я анализировал. Я принимал решения, основанные на расчёте, а не на эмоциях.
Но когда я представил, как Мэгги завтра войдёт в аудиторию Циммера и услышит, что ей предлагают работу... когда я представил её улыбку — ту самую, открытую, искреннюю улыбку, — в груди что-то сжалось.
И я понял, что Циммер, возможно, прав. И это пугало меня сильнее, чем всё, с чем я имел дело за последние пятнадцать лет. Но нет. Даже Циммеру свойственно ошибаться.