Глава 5.
— Позвольте угостить вас обедом? В качестве извинения за то, что не предупредил о знакомстве с вашим профессором.
Я посмотрела на него. Он стоял в коридоре моего университета — высокий, в чёрном пальто, с татуировками на шее, — и выглядел так же неуместно, как волк в библиотеке. И при этом говорил со мной так, будто мы были старыми друзьями, которые случайно встретились после долгой разлуки.
— Вы вообще когда-нибудь перестаёте угощать людей?
— Нет.
Я засмеялась. Сама не ожидала, но смех вырвался раньше, чем я успела его остановить. Может быть, это был нервный смех. А может — просто облегчение от того, что профессор Циммер знает его, а значит, он не может быть совсем уж подозрительным типом. Если Циммер — человек с мировым именем и безупречной репутацией — пожимает ему руку и подкалывает насчёт этики, значит, Уэсли — не маньяк. По крайней мере, не в уголовном смысле.
— Ладно, — сказала я, поправляя лямку рюкзака. — Но только потому, что вы знаете профессора Циммера, а он — мой любимый преподаватель.
— Значит, у нас есть общий интерес.
— Какой?
— Мы оба ценим хорошую компанию.
Он смотрел на меня своим спокойным, тёмным взглядом. Я вдруг поняла, что улыбаюсь, и поспешно стёрла улыбку с лица. Не то чтобы она была неуместной. Просто я не хотела, чтобы он думал, будто я слишком легко соглашаюсь.
— Я надеюсь, вы не имеете в виду университетскую столовую, — добавил он, доставая телефон. — Там кормят хуже, чем в тюрьме.
— Вы сидели в тюрьме?
Он поднял глаза от экрана.
— Я консультировал людей, которые сидели. Этого достаточно, чтобы узнать меню.
Я не нашлась что ответить. Он уже набирал кому-то сообщение — быстро, почти не глядя на клавиши.
— Здесь есть ресторан через дорогу, — сказал он, убирая телефон в карман. — Ничего экстравагантного. Просто хорошая кухня.
— Я не одета для ресторана.
Он медленно оглядел меня с головы до ног. Не так, как оглядывают девушек в барах, — оценивающе, раздевающе. Нет, его взгляд был скорее... изучающим. Как будто он смотрел на книгу, которую собирался прочитать.
— Вы одеты для ноября в Нью-Йорке, — сказал он. — Этого достаточно.
Я хотела возразить, но он уже развернулся и пошёл по коридору к выходу. Мне ничего не оставалось, кроме как пойти следом.
Ресторан назывался «Бомон». Я никогда не слышала о нём, хотя он находился буквально в двух кварталах от университета. Но когда мы подошли ко входу — тяжёлая дубовая дверь с латунной ручкой, никакой вывески, только маленькая золотая табличка с названием, — я поняла, почему.
Это было место не для студентов.
Интерьер был выдержан в тёмных тонах: бордовые стены, деревянные панели, приглушённый свет от ламп под матовыми абажурами. Столики стояли на большом расстоянии друг от друга, и за каждым сидели люди в костюмах — юристы, бизнесмены, кто-то из администрации университета, судя по характерным галстукам. Белые скатерти. Хрустальные бокалы. Официанты в чёрных жилетах, которые двигались бесшумно, как тени.
Я сглотнула. Мой рюкзак, моё дешёвое пальто и вязаный шарф выглядели здесь как пощёчина хорошему вкусу. Но Уэсли уже кивнул метрдотелю, и нас провели к столику у окна. Никто не спросил, есть ли у нас бронь. Кажется, Уэсли здесь знали.
— Вы часто здесь бываете? — спросила я, усаживаясь и пытаясь не задеть локтем хрустальный бокал.
— Достаточно часто. — Он сел напротив и сразу закурил. Никто из официантов даже не посмотрел в его сторону. — Владелец — мой клиент. Как и половина людей в этом зале.
— Половина?
— Вторая половина — адвокаты моих клиентов.
Я не поняла, шутит он или нет. Но решила не спрашивать. Вместо этого я открыла меню — и тут же пожалела. Цифры были такими же изысканными, как и интерьер. Одно второе блюдо стоило столько, сколько я тратила на еду за неделю. Нет — за две недели.
— Уэсли...
— Да?
— Здесь очень дорого.
Он опустил меню и посмотрел на меня.
— Я вас пригласил, Мэгги. Это значит, что плачу я.
— Я не могу...
— Можете. — Он затушил сигарету в пепельнице. — Посмотрите на это иначе. Вы студентка. Вы много работаете. Вы только что ответили на вопрос о Мильтоне лучше всех в группе — я слышал краем уха, когда стоял в коридоре. Вы заслужили хороший обед.
— Откуда вы знаете, что я отвечала про Мильтона?
Он чуть наклонил голову.
— У вас в руках был конспект. На обложке написано «Paradise Lost». Я умею читать.
Я перевернула тетрадь, которую всё ещё держала в руках. На обложке действительно было написано «Paradise Lost». Я не заметила, как вынесла её из аудитории.
— Ладно, — сказала я, сдаваясь. — Но только если вы позволите мне заказать что-нибудь не самое дорогое.
— Договорились.
Он заказал себе что-то с длинным французским названием, которое я не разобрала. Я выбрала пасту с грибами — самое простое, что нашла в меню. Когда официант ушёл, Уэсли откинулся на спинку стула и посмотрел на меня.
— Расскажите мне о лекции.
— О лекции?
— Да. Что вам рассказывал Джеффри.
Я нахмурилась.
— Вы действительно хотите знать?
— Если бы я не хотел знать, я бы не спрашивал.
Я помедлила. Большинство людей, которые спрашивали о моей учёбе, делали это из вежливости и переставали слушать через тридцать секунд. Но Уэсли смотрел на меня с ожиданием — спокойным, сосредоточенным. И я начала рассказывать.
О философии права. О Канте и категорическом императиве. О том, как я спросила профессора Циммера, может ли закон быть аморальным, если его приняло моральное большинство. Я говорила и чувствовала, как внутри разгорается что-то тёплое — то, что всегда появлялось, когда я могла говорить о книгах, об идеях, о том, что меня по-настоящему волновало.
Уэсли слушал.
Он не кивал из вежливости. Не поглядывал на часы. Не перебивал. Он слушал так, будто каждое моё слово имело вес. Иногда он задавал вопросы — точные, острые, как скальпель: «А что Кант сказал бы о лжи во спасение?», «Если большинство решает, что что-то нравственно, разве это не демократия?», «А мораль — это вообще закон или совет?». Я не на все вопросы могла ответить, но сам процесс — спорить с ним, искать аргументы, парировать — был похож на игру. На фехтование словами.
— Вы должны были идти на юридический, — сказал он, когда официант принёс нам десерт. — У вас аналитический ум.
— Мне больше нравятся мёртвые языки.
— Почему?
— Потому что на мёртвых языках уже никто не лжёт. — Я отломила кусочек тирамису. — Всё, что написано, — правда своего времени. Нельзя написать ложь на латыни, если ты единственный, кто на ней говорит. Это бессмысленно.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Вы очень странная, Мэгги.
— Странная — это комплимент?
— В моём мире — да.
Я не знала точно, что такое его мир. Но в тот момент я была рада, что он считает меня странной.
Обед закончился быстрее, чем мне хотелось бы. Уэсли расплатился картой — чёрной, с каким-то логотипом, который я не разглядела, — и мы вышли на улицу. Снег прекратился. Воздух был холодным и чистым, и небо над Манхэттеном стало того глубокого синего цвета, который бывает только ноябрьскими вечерами.
— Спасибо, — сказала я. — За обед. За разговор.
— Вам не нужно благодарить меня за то, что я делаю с удовольствием.
— Я... — Я замолчала. Мне вдруг захотелось сказать ему что-то ещё. Что-то, что не звучало бы как прощание. — Я рада, что вы встретили меня в коридоре. Случайно.
— Я тоже, — сказал он.
Мы стояли на тротуаре. Мимо шли люди. Где-то сигналила машина. А мы всё стояли и смотрели друг на друга, и в воздухе висело что-то, чего я не могла назвать. Какое-то обещание. Или предчувствие.
— Мне пора на метро, — сказала я.
— Вас подвезти?
— Нет, спасибо. Я доберусь сама.
Я развернулась и пошла. Через несколько шагов обернулась. Он всё ещё стоял на том же месте, сунув руки в карманы пальто, и смотрел мне вслед.
— Уэсли! — крикнула я.
Он наклонил голову.
— Приходите ещё. В университет. К профессору Циммеру.
Он улыбнулся — медленно, одними уголками губ.
— Обязательно, Мэгги.
Я повернулась и пошла к метро. Сердце колотилось быстрее, чем следовало бы. И где-то глубоко внутри, под слоями здравого смысла, учёбы и пустого банковского счёта, я уже знала: это не последняя наша встреча.
И эта мысль пугала меня гораздо меньше, чем должна была.
Дверь в нашу комнату, как всегда, заедала. Я налегла плечом — замок щёлкнул, и я ввалилась внутрь, пахнущая ресторанной едой, ноябрьским холодом и странным, незнакомым мне ощущением. Кажется, это ощущение называлось «я только что провела два часа с мужчиной, который старше меня на пятнадцать лет, и мне понравилось».
В комнате горел только один светильник — над кроватью Кейт. Сама Кейт сидела, скрестив ноги, поверх одеяла и что-то печатала на своём ноутбуке. Она была единственной из трёх моих соседок, с кем мы более-менее общались. Две другие — близняшки с Лонг-Айленда — вечно пропадали где-то, а если и появлялись, то вдвоём и с таким видом, будто их заставили ночевать в приюте для бездомных. Кейт была другая. Спокойная, ироничная, изучала социологию и имела привычку смотреть на мир так, словно он был её исследовательским проектом.
— Ты поздно, — сказала она, не поднимая глаз от экрана. — Обычно ты возвращаешься раньше.
— Я обедала, — сказала я, вешая пальто на спинку стула.
— Обедала? — Она подняла глаза. — Ты никогда не обедаешь. Ты питаешься батончиками мюсли и гордостью.
Я бросила рюкзак на кровать и села.
— Меня угостили.
— Кто?
— Один человек. Знакомый. В ресторане.
Кейт отложила ноутбук в сторону и села прямее. Я знала этот взгляд. Она включила свой внутренний социологический радар.
— Знакомый, который водит тебя в ресторан, — повторила она медленно. — Это случайно не тот мужчина в чёрном пальто, с которым ты стояла в коридоре после лекции Циммера?
Я моргнула.
— Ты видела?
— Я видела. — Она усмехнулась. — Я шла за тобой, хотела позвать обедать, но потом увидела его и решила, что ты занята. Он выглядит как человек, который не любит, когда его отвлекают.
— Он не такой. То есть, он... — Я замолчала. — Он нормальный.
— Нормальный? У него татуировки на шее, Мэгги. И он носит пальто, которое стоит больше, чем наша комната за семестр. Это не «нормальный». Это «подозрительно интересный». — Она наклонила голову. — Кто он?
— Его зовут Уэсли. Он юрист. Или консультант. Или что-то в этом роде. Он знает профессора Циммера.
— Циммера? — Кейт заметно расслабилась. — Ну, если его знает Циммер, то он, наверное, не серийный убийца.
— Я тоже так подумала.
— И вы обедали.
— В «Бомоне».
— В «Бомоне»?! — Кейт приподнялась на локтях. — Мэгги, это же один из самых дорогих ресторанов в округе. Я читала о нём в статье про нью-йоркскую бизнес-элиту. Туда не пускают без брони за три недели.
— Нас пустили.
Кейт посмотрела на меня долгим взглядом.
— Ладно. Дай мне свой телефон.
— Зачем?
— Мы будем его гуглить.
— Кейт...
— Мэгги. Ты умная. Ты знаешь латынь. Но ты выросла в городе, где все всех знают, и тебе не приходилось иметь дело с людьми, которые могут оказаться кем угодно. — Она протянула руку. — Давай.
Я вздохнула и полезла в рюкзак. Телефон был старой модели, экран поцарапан, но интернет ловил. Я разблокировала его.
— Какая у него фамилия? — спросила Кейт.
— Я не знаю.
— Ты обедала с мужчиной в «Бомоне» и не знаешь его фамилию?
— Он представился как Уэсли. И профессор Циммер назвал его... — Я замерла, пытаясь восстановить в памяти конец разговора в коридоре. Циммер говорил с ним, потом повернулся ко мне и сказал что-то вроде... — МакАллистер, — выдохнула я. — Мистер МакАллистер.
— МакАллистер, — повторила Кейт, уже набирая в гугле на своём ноутбуке. — Уэсли МакАллистер. Посмотрим, кто ты такой, мистер Ресторан-И-Татуировки.
Я пересела к ней на кровать и заглянула в экран. Первая страница поиска выдала несколько ссылок — деловые сайты, какие-то конференции, упоминания в новостях. Но первым шёл LinkedIn. Кейт кликнула.
— «Уэсли Джеймс МакАллистер», — прочитала она вслух. — Юридический консультант. Образование — Гарвардская школа права. Ого. Специализация: корпоративное право, управление рисками, compliance. С 2005 года — частная практика. Основатель и управляющий партнёр «MacAllister & Associates». Ну, «Associates» — это скромно. Выглядит как человек, у которого работают человек пятьдесят.
Я смотрела на фотографию профиля. Это был он — но другой. На фотографии он был в костюме и галстуке, без пальто, без татуировок (они скрывались под рубашкой, и только край одной темнел у запястья). Он смотрел в камеру спокойно, уверенно, но без улыбки. Деловой портрет. Солидный. Скучный, даже.
— Много у него подписчиков? — спросила я.
— Пятьсот плюс, но это LinkedIn, тут все друг друга добавляют. — Кейт прокрутила страницу вниз. — Рекомендации от партнёров, от каких-то CEO, от профессоров... О, смотри, рекомендация от Циммера.
Я вгляделась в текст. Профессор Циммер написал что-то вроде: «Мистер МакАллистер — один из самых способных юристов, с которыми мне доводилось работать. Его аналитические способности и внимание к деталям не имеют себе равных. Однако я бы рекомендовал ему больше читать Канта и меньше — уголовный кодекс».
Кейт фыркнула.
— Это очень в духе Циммера.
Я улыбнулась, но продолжала читать. Дальше шли другие сайты — деловые справочники, короткая биография на Bloomberg, упоминание в списке спонсоров какой-то юридической конференции. Кейт переходила по ссылкам одну за другой, и везде было одно и то же: чисто, гладко, профессионально. Никаких скандалов. Никаких странных новостей. Никаких судимостей.
— Он чистый, — сказала Кейт с ноткой удивления. — Реально чистый. Я думала, у такого типа найдётся хоть что-то — ну, штраф за превышение скорости, иск от бывшей жены, что угодно. А тут вообще ничего.
— Может, у него просто нет бывшей жены.
— Может. — Она откинулась на подушку. — Но обычно у людей, которые водят студенток в «Бомон», есть что-то. Тёмное прошлое. Или тёмное настоящее. А этот выглядит как идеальный зять.
— Ну вот видишь. — Я забрала у неё ноутбук и ещё раз посмотрела на фотографию профиля. — Он нормальный.
В груди разливалось тепло. Странное облегчение, смешанное с чем-то ещё. Я не просто проверила его. Я нашла подтверждение тому, что и так чувствовала: он хороший. Циммер его знает. Гарвард подтверждает. LinkedIn сияет чистотой. Значит, можно не бояться. Значит, можно позволить себе...
Что именно? Я не стала додумывать эту мысль до конца.
— Ну, если он нормальный, — Кейт потянулась и зевнула, — тогда у меня только один вопрос.
— Какой?
— Почему он обедает с тобой?
Я закрыла ноутбук и отдала его ей.
— Может, я ему просто интересна.
— О, я не сомневаюсь, что ты ему интересна. — Кейт завернулась в одеяло. — Вопрос в том, насколько. И зачем. Но это уже не для гугла.
Она выключила светильник. Комната погрузилась в темноту, и только уличный фонарь за окном рисовал на стене бледные прямоугольники. Я легла в свою кровать, но заснуть не могла. Я думала о нём.
Уэсли Джеймс МакАллистер.
Теперь у него было полное имя. И оно звучало как-то... весомо. Серьёзно. Как название старого издательства или юридической фирмы с вековой историей. Я повторяла его про себя — Уэсли, Джеймс, — и чувствовала, как два имени ложатся на язык по-разному. «Уэсли» было тёплым, почти домашним. Так я уже привыкла его называть. «Джеймс» звучало острее. Взрослее. Опаснее, может быть.
Я перевернулась на бок и уставилась в стену. Кейт спала, её дыхание было ровным и тихим. Где-то наверху кто-то включил музыку — глухой бас пробивался сквозь перекрытия. Нью-Йорк никогда не спал.
Он хороший.
Я сказала это себе ещё раз.
Он хороший. Профессор Циммер, мировая знаменитость, считает его способным юристом. Гарвардская школа права — это не шутка. У него свой бизнес. Чистая репутация. Он слушает мои монологи о «Потерянном рае» и задаёт вопросы про Канта. Он курит слишком много и носит татуировки, которые не вяжутся с его биографией, но это — просто стиль. Просто характер. Может быть, он был другим в молодости. Может быть, татуировки остались с тех времён и больше ничего не значат.
Может быть.
Я закрыла глаза. И перед тем как провалиться в сон, я подумала о том, как он стоял на тротуаре под снегом и смотрел мне вслед. Как он назвал мою фамилию тогда, в такси, хотя я её не говорила.
Не говорила ведь?
Или говорила?
Я не помнила. Усталость навалилась мягкой тяжестью, и я уже не могла отделить то, что случилось на самом деле, от того, что я придумала. Мысли путались, разбегались, и последним, что мелькнуло в сознании перед тем, как тьма сомкнулась, было его лицо. Его спокойные, тёмные глаза. И его голос: «Берегите себя, Мэгги Даллас».
Он знал мою фамилию.
Но может, я просто представилась полным именем и забыла об этом?
Может быть.
Я заснула.