Глава 2.
Колумбийский университет, Верхний Манхэттен.
Кабинет Нельсона Брэдшоу пах старым деревом, книжной пылью и лицемерием. Три вещи, без которых не обходится ни один уважающий себя университет Лиги Плюща.
Я сидел в кожаном кресле напротив его массивного дубового стола и ждал, пока Сопредседатель Совета попечителей закончит свою маленькую пьесу под названием «важный человек на важном месте». Он листал папку с отчётами, которую мои люди подготовили ещё на прошлой неделе. Делал вид, что читает. На самом деле он просто не знал, с чего начать. Они никогда не знают.
За окном шумел Манхэттен. Октябрьское солнце било в стёкла небоскрёбов, где-то вдалеке выла сирена. Я ждал.
— Мистер МакАллистер, — начал наконец Брэдшоу, отрываясь от бумаг. — Цифры, которые вы предложили... они весьма щедры.
— Знаю, — сказал я.
Мой голос прозвучал ровно. Скучно. Брэдшоу поправил галстук — бордовый, йельский, выпускник, крутой значит. Его пальцы чуть дрогнули, когда он переложил папку на край стола, словно она была заразной. Он знал, откуда деньги. Все знали. Но цифры были слишком хороши, чтобы задавать вопросы.
— Содержание трёх кафедр гуманитарного цикла требует... определённых обязательств, — продолжил он осторожно. — Юридическая, филологическая и историческая — это флагманы. Попечительский совет хотел бы понимать...
— Попечительскому совету не нужно понимать, — перебил я. — Ему нужно подписать.
Брэдшоу замолчал. Я достал из внутреннего кармана пальто серебряный портсигар и вытащил сигарету — тонкую, чёрную с золотым ободком. Мои пальцы двигались неторопливо. Зажигалка «Дюпон» привычно легла в ладонь. Щелчок. Пламя лизнуло кончик сигареты.
— Мистер МакАллистер, в здании Колумбийского университета запрещено...
Я поднял на него взгляд. Просто поднял взгляд. Он осёкся на полуслове. Его рот ещё двигался, но звук уже кончился. Я затянулся, выпустил дым — тонкую серую струйку, которая поплыла к потолочной лепнине, — и положил зажигалку на стол. Металл звякнул о дубовую столешницу.
Брэдшоу молчал. Его лицо отражало внутреннюю борьбу человека, который только что вспомнил, кто оплачивает ремонт юридического крыла.
— Что касается кафедры юриспруденции, — заговорил я, словно ничего не случилось, — я хочу видеть полный список преподавателей. С биографиями. Кого нанимают, кого увольняют. И да, Брэдшоу, — я стряхнул пепел в его хрустальную пепельницу, которую он, судя по всему, использовал как элемент декора, — если хоть один из них учит студентов, что закон — это не справедливость, а инструмент, я хочу знать об этом раньше, чем он получит следующую зарплату.
Брэдшоу сглотнул. Его адамово яблоко дёрнулось. Он кивнул.
Я докурил ровно до половины и затушил сигарету в пепельнице. Поднялся. Разговор был окончен. Брэдшоу тоже встал — торопливо, чуть не опрокинув кресло.
— Я провожу вас, мистер МакАллистер.
Мы шли по коридорам университета, и они расступались перед нами. Нет — перед ним никто не расступался, люди просто шли своей дорогой. Это я шёл сквозь толпу, как нож, и видел, как Брэдшоу семенит рядом, пытаясь соответствовать моему шагу. Студенты — стайки, галдящие, пахнущие дешёвым кофе и надеждой — скользили мимо, не глядя. Они не знали, кто я. Они не должны были знать.
Мы вышли в главный двор. Солнце заливало старые камни, на скамейках сидели студенты с ноутбуками и стаканчиками кофе. Я уже собирался попрощаться с Брэдшоу, когда мой взгляд зацепился за что-то.
Вернее — за кого-то.
Девушка сидела на скамейке у фонтана, скрестив ноги и уткнувшись в книгу. На вид — лет восемнадцать, может, девятнадцать. Обычная. Ничего особенного. Но она читала, и это было видно по-настоящему: она не скользила глазами по строчкам, она прогрызалась сквозь них. Её губы беззвучно шевелились, а пальцы теребили уголок страницы. На ней было простое пальто — дешёвое, из тех, что продаются в сетевых магазинах, — и шарф, связанный, кажется, вручную.
Вокруг неё сидели другие студенты, но она их не замечала. Вообще.
— Брэдшоу, — сказал я, не оборачиваясь. — Кто это?
Он проследил за моим взглядом и нахмурился.
— Понятия не имею, мистер МакАллистер. Первокурсница, судя по возрасту. Хотите, узнаю?
— Нет.
Это слово вылетело быстрее, чем я успел подумать. Я не хотел, чтобы он узнавал. Не хотел, чтобы она становилась строчкой в его папке. Пока.
Она подняла голову. Всего на секунду. Отвела прядь волос за ухо и снова уткнулась в книгу. Она даже не посмотрела в мою сторону. И это было... любопытно.
— До свидания, Брэдшоу, — сказал я, не отрывая от неё глаз.
Он что-то залепетал на прощание, но я уже не слушал. Я стоял и смотрел на девушку с книгой, которая понятия не имела, что только что попала в чей-то прицел.
Мне нужно было знать, что она читает. Мне нужно было знать её имя.
Я достал телефон. Набрал короткое сообщение своему человеку: «Фонтан. Главный двор. Девушка с книгой, с красным шарфом. Узнать всё».
Полчаса спустя я сидел в своём кабинете.
Моё кожаное кресло приняло меня с тем самым скрипом, который я слышал тысячу раз и который всегда означал одно: я на месте. Значит, всё идёт как надо. Передо мной стоял Доминик — мой личный помощник, человек, который знал обо мне больше, чем моя собственная мать, и при этом имел достаточно ума, чтобы никогда этого не показывать. Ему было под пятьдесят, он носил очки в тонкой золотой оправе и костюмы, которые стоили дороже, чем квартира его бывшей жены. Он работал на меня двенадцать лет и ни разу не задал вопроса, выходящего за рамки «что именно вам нужно, мистер МакАллистер».
— Вы просили информацию о девушке, — сказал он, кладя на стол тонкую чёрную папку. Ни приветствия, ни предисловий. За это я ему и платил.
Я не притронулся к папке сразу. Сначала я закурил — ритуал, который всегда помогал мне переключаться с одного дела на другое. Дым поднялся к потолку, где светила тусклая люстра, которую я терпеть не мог, но которую всё никак не удосуживался заменить. Доминик молча ждал.
Я открыл папку.
Верхний лист — ксерокопия студенческого билета. Фотография: та самая девушка, только здесь она смотрит прямо в камеру и улыбается. Открытая улыбка. Я бы даже сказал — слишком открытая. Так улыбаются люди, которые ещё не поняли правил игры.
Ниже — имя.
Маргарет Даллас.
— Маргарет, — произнёс я вслух. Слово прокатилось по языку. Звучало старомодно и отчего-то хрупко.
— В документах — Маргарет, — уточнил Доминик. — Но в личном деле указано, что все называют её Мэгги.
Я поднял на него взгляд.
— Продолжай.
Он коротко кивнул и заговорил, не заглядывая в записи — он никогда не заглядывал:
— Маргарет Даллас. Восемнадцать лет. Родилась и выросла в округе Дейн, штат Висконсин. Отец — Реджинальд Даллас, механик, владелец небольшой автомастерской. Мать — Дороти Даллас, работает в местной пекарне. Семья небогатая. Никаких связей, никакой недвижимости за пределами их дома в Висконсине. Поступила в Колумбийский по стипендии. Филологический факультет. Стипендия покрывает обучение, но не проживание. Общежитие Джона Джея, комната на четверых. Дополнительную финансовую помощь не запрашивала, хотя, судя по состоянию её банковского счёта, — Доминик позволил себе едва заметную паузу, — следовало бы.
Я перевернул страницу. Следующий лист — расписание занятий. Латынь, история литературы, введение в лингвистику, староанглийский. Она собиралась изучать мёртвые языки. Это было... неожиданно.
— Дальше.
Доминик чуть приподнял бровь — единственный признак того, что он вообще заметил мой интерес.
— Рекомендательное письмо от школьной учительницы литературы, некой миссис Гринвуд. Характеристика: «Исключительно одарённая, целеустремлённая, с редкой способностью к анализу текста». Оценки в школе — почти круглые отлично. В старших классах подрабатывала в местной библиотеке. Увлекается классической литературой. Насколько я смог выяснить, в Нью-Йорке у неё нет ни родственников, ни близких друзей. Приехала одна.
Одна.
Я закрыл папку. Медленно, как закрывают книгу, которую пока не собираются читать, но уже знают, что вернутся к ней позже.
— Хорошо, — сказал я.
Доминик молчал. Это означало, что он ждал распоряжений.
— Ничего не делай, — сказал я. — Пока.
— Как скажете, мистер МакАллистер.
Он вышел так же тихо, как и вошёл. Дверь закрылась с мягким щелчком. Я остался один в кабинете. Передо мной на столе лежала чёрная папка. В пепельнице дотлевала сигарета. За окном, в тридцати этажах внизу, шумел город, который принадлежал мне.
Маргарет Даллас. Мэгги.
Девушка, которая читала книги так, словно пыталась в них спрятаться.
Умная. Одинокая. Без денег. Без связей.
Идеальный кандидат.
Я не знал ещё, что именно я с ней сделаю. У меня не было плана. У меня редко бывал план заранее — планы надоедали мне быстрее, чем люди. Но я знал, что мне скучно. И что эта девочка из Висконсина с её мёртвыми языками и живым взглядом почему-то казалась мне интереснее, чем всё, что окружало меня в последние месяцы.
Я затушил сигарету.
— Мэгги, — произнёс я в пустоту кабинета.
Имя звучало правильно.