Глава 12. Раскопаем костяную яму.
Бонд и не заметил, как в какой-то момент истории его рот открылся от изумления, а лицо вытянулось. Как все это звучало! Однако, на ложь не походило. Фин рассказывал с нескрываемыми эмоциями, четко и так подробно, как спланировать крайне сложно.
-Что… - От холода голос охрип. Бонд на секунду зажмурился и откашлялся. – Что было дальше?
Фин вглядывался в темноту леса позади Бонда. Спустя несколько секунд он пожал плечами.
-Ничего. Мы не виделись с Филом с того момента, как он убил Эмили и сбежал с…
-Ванессой, - подсказал Бонд.
Фин позволил себе горько усмехнуться, опуская голову.
-Да… Не знал ее имени. Только сегодня увидел, спустя девять лет. Честно признаться, мне казалось, что Эмили родила ему сына.
Он нахмурился, становясь серьезнее.
-Я до сих пор не понимаю причины смены поведения… брата, - Фин выплюнул последнее слово, - и подозреваю, что у него развилось какое-нибудь расстройство на фоне Переворота веры. Иначе я не могу объяснить, как мальчишка нашел в себе силы убить сестру, родителей и мать собственного ребенка.
Бонд свел брови.
-Ты никак не смог доказать, что в смерти ваших родителей виноват Фил. Речь шла о подрыве их транспорта, но нет гарантий, что твой брат приложил к этому руку. Тем более, скажи, ты хоть раз пробовал поговорить с ним и узнать лично, что стало причиной такого поведения? Ты только догадки и строишь…
Фин напрягся в плечах. Кажется, Бонд попал точно в цель.
-Ненавижу, - стал он быстро шептать, а собеседник навострил уши, чтобы разобрать эмоциональную речь. – Этот человек сделал столько ужасных вещей, но я чувствую, что все еще хочу услышать его голос. Понять, что все это ошибка, что он все тот же мелкий придурок, с которым мы играли во дворе. Но жестокая реальность дает понять, что все это – правда.
Фин стиснул кулаки.
-С того момента я загорелся идеей, что хочу отомстить. Я никогда не убивал, но он обязан умереть только от моих рук и поплатиться за все, что сделал когда-то.
-Что ты несешь?! Поговори с ним, со своим родным братом.
Мужчина зажмурился и неистово закачал головой, отгоняя от себя то ли слова собеседника, то ли собственные мысли.
-Довольно разговоров! Он не хочет пустословить, как и я, - отрезал Фин категорично, точно отдал приказ.
-Ты хочешь узнать правду, это очевидно. Прекрати внушать себе ярость…
Парень опустил голову, смотря на едва покрасневшие от холода руки. Ему стало в какой-то степени жалко Фина, когда история об их прошлом всплыла наружу. Однако выводы о братьях делать рано. Нужно узнать историю полностью и подтолкнуть их на разговор.
Зачем Бонд помогал им? Из-за иномирцев его спокойная жизнь затрещала по швам, однако сам парень ни на секунду не задумывался о том, что идет неправильной дорогой. Теперь от Фила отрекаться нельзя. Он друг и даже больше – член семьи. Так считала Агата, так считал и Бонд.
Фин выдохнул резко, опасно, но в следующий миг принялся трепетно развязывать веревки.
-Что ты делаешь? – опомнился Бонд.
-Разве я не говорил, что хочу лишь поболтать с тобой? И, кстати, большое спасибо за то, что выслушал. Думаю, мне это было в какой-то степени необходимо.
Бонд помолчал, смотря на его беглые руки. Взгляд вдруг поднялся до опущенных, внимательных глаз.
-Неужели ты рассказал мне все это с надеждой, что я помогу вам?
На секунду Фин застыл, но лицо его не изменилось от слова совсем. Осталось таким же вдумчивым, холодно злым.
-Я хочу, чтобы ты сам сделал выводы. Обо всем. И, знаешь…
Он стянул веревку до конца.
-Я не хочу убивать.
И в следующую секунду встал, поставив в разговоре точку. В этом лесу правила пишет он.
Бонд кивнул самому себе и поднялся следом, смотря в снег с ноткой понимания.
-У нас есть ровно три минуты до того, как он прилетит сюда. До этого момента хочу еще немного поболтать с тобой. – Фин хмыкнул, уперевшись правой рукой в бок и беспечно подняв взгляд на небо. – Близиться конец... нашей истории. Я не знаю, каким будет финал. Мне, знаешь, даже почти стыдно, что я втянул вас в наши разборки, но, хочется мне этого или нет, вы обязаны стать ключевыми героями. Я бы даже сказал, что только от вас зависит исход.
Бонд кивнул, неосознанно расправив плечи, хотя был не согласен.
-Я понимаю это.
-Это хорошо. – На его лицо легла тень одобряющей улыбки, и он прикрыл глаза. – Хочешь знать, что было со мной дальше? Я стал бродить по подпольным барам, и в один день меня отыскал рыжеволосый малец. Он представился Деймосом. Мальчишка поведал мне о «Лиге Освобождения» – объединении, которое тайно собирает всех недовольных и идет против Генри. Они помогают всем нуждающимся, а желающих вступить нарекают «вольными душами». Они дали мне жилье, обеспечили едой, водой и… соратниками? Не могу назвать их друзьями. Взамен попросили лишь выполнять поручения и помогать чем смогу. Они ценят врачей, бойцов и технарей. Я мог везде да понемногу. Фабос и Деймос, основатели Лиги, разглядели во мне что-то… Заметили меня. Я помогал им, хотя в конечном счете все равно жил в родительском доме. Там невозможно жить. Но я не могу бросить эти воспоминания.
Фин выдохнул, вглядываясь в небо.
-Я был свидетелем пожара, который устроил Фил. Мельком увидел его взволнованный силуэт, убегающий с кем-то прочь. Полагаю, вы все были причастны?
-Это случайность.
-Не имеет значения. Именно тогда я и начал охоту. Временно покинул Лигу, взял некий «отпуск». Долго искать, знаешь ли, не пришлось. Я обнаружил Фила в родительском кабинете, когда вернулся домой. И понял, что это единственный шанс словить его. Как я и сказал ранее, мне удалось повесить на него жучка. Так что, как бы далеко он не старался убежать, я нашел бы его везде.
-Ты так сильно хочешь отомстить?
Фин медленно перевел взгляд на костер. Руки сжались в кулаки.
Ответить мужчина не успел. За деревом, набирая мощность, разрослась белая вспышка, сопровождаясь неприятным и долгим звуком. Раздался грохочущий выстрел.
-Дымящаяся ловушка. Недурно. Ровно через три минуты, как я и сказал… - Фин отошел назад, бегая глазами по деревьям, но оставаясь бесстрастным.
Серый дым с горелым запахом стал вяло, но жадно расплываться во все стороны, довольно быстро поглотив все, что их окружало.
«Ничего не вижу… - думал Бонд. – Точно ли это Фил? Когда он только успел поставить эту ловушку?»
Бонд сощурил глаза, прикрывая рот и нос рукавом вязаного свитера. Он настороженно осматривался, и вдруг справа от него послышался приглушенный хрип. Мутный силуэт Фина пошатнулся, получив удар по затылку. В следующую секунду ближайшая ель слабо качнулась от его тела, прилетевшего в нее спиной. В глубине дыма мелькнула светло-голубая вспышка, которая оставила за собой след.
«Что происходит?!» - Бонд успел сделать лишь шаг назад, когда осознал, что светящийся след движется в его сторону.
Руки крепко обхватили туловище, да так, что живот заболел. Воздух вышибло из легких, когда под собой парень увидел удаляющееся от него макушки деревьев. Он взлетал в вышину смольного неба, будучи опрокинутым на плечо Фила.
-Фил?! – сорвалось у парня с губ. Он постарался приподняться, но быстро передумал.
Лес был для них все ниже. С высоты было хорошо видно серое пятно дыма, в клубах которого старался опомниться Фин.
-Не дергайся, мой друг. Не обещаю, что смогу поймать тебя, если ты свалишься с доски.
Бонд перевел взгляд на летающий скейтборд, о котором ранее рассказывал Фил. Мужчина стоял на нем уверенно, летая явно не в первый и не в последний раз. Молочно-голубой свет сзади вилял хвостиком, появлялось невольное желание коснуться его хотя бы кончиками пальцев.
Хотелось расспросить Фила обо всем, что ютилось в голове Бонда и тревожило его душу. Но он уперто молчал, поджав губы. Хоть парень этого не хотел, но на дне его зрачков затаилась злая обида. Как много он не знал о своем «друге»! И как много тот врал…
Фил также не спешил первым раскрывать рта. Что он мог сказать? Мужчина все подбирал момент, чтобы извиниться, да так и проглатывал обжигающие глотку слова. Когда, если не сейчас? Как только они спустятся на землю, Бонд точно соберет остальных и уедет. Лучше бы он злился! Кричал, бил, оскорблял – что угодно, только не гнетущее молчание. Страшнее всего не знать, что у близкого с обидой на уме.
-Останови, - отрезал Бонд в приказе. Такой тон обычно вырывался, когда он пересиливал самого себя.
-Что?
-Остановись прямо сейчас. Нам нужно поговорить.
-Я не могу… Тут сплошной лес. Давай долетим до дома, и я…
-Сейчас! Этот разговор не требует отлагательств.
Фил больно закусил губу и посмотрел назад. Выдохнув и сдавшись, он все же перенес центр тяжести на правую ногу, тем самым надавив на переднюю часть доски. Летающее чудо техники принялось медленно лавировать вниз, избегая тучу еловых ветвей.
Не успели их ботинки почувствовать под собой твердую землю, как Бонд принялся нападать. Он пихнул друга в грудь, толкнув спиной к стволу дерева.
-Я даже не знаю, с чего начать, Фил Фониас! – взъелся парень, спешно поправив растрепанный хвост. Он резко выдохнул, и изо рта повалил пар.
-С чего угодно. Заслужил. – Мужчина смиренно пожал плечами, но голову опустил виноватым псом.
-Мы доверились тебе! Простили наше знакомство, рискнули жизнями, чтобы помочь, обеспечили жильем, научили комфортной жизни, а ты!.. Ты предал нас. Врал, скрывал, плевал в лицо. Как тебе не стыдно?!
-Мне… - Фил сглотнул неприятный ком, рассматривая собственные ноги. Носки ботинок были в снегу… Мужчина осмелился поднять глаза и ровно ответить: - Мне ужасно стыдно.
Бонд агрессивно набрал в легкие побольше воздуха. Он хотел послушать оправдания друга, однако прежде всего – высказать все, что накипело.
-Я не закончил… Ты утаил от нас столько важных вещей! Ни слова не сказал о брате, питающим к тебе ненависть, о своих убийствах и о своей натуре. Как тебе только можно теперь доверять!
Бонд на несколько секунд сжал себя за волосы, оттягивая их от осознания. Как теперь верить? А стоит ли? Может ли он снова обмануть?
Фил держал язык за зубами, ожидая дальнейших действий Бонда. Пусть он делает то, что посчитает нужным. Мужчина позволял ему все.
-Не молчи! Говори уже… хоть что-то.
Фил смотрел молча еще несколько секунд, поддаваясь власти тревоги. Она была его топливом.
-Я боялся. – Голос дрогнул, хотя сам мужчина смотрел цепко. В полутьме его глаза сверкнули. – Боялся потерять вас.
Мужчина держался по-настоящему стойко, но одна гадкая слезинка все равно упала на подмерзший снег. Лицо не тронул ни один мускул.
Бонда медленно вытянулся. Ждал он совсем не той реакции.
-Я знаю, что ошибаюсь. Но, честно, не знаю, что делать. Мне хотелось скрыться, начать заново. Было ожидаемо, что прошлое настигнет меня рано или поздно. Я не хотел ни осуждения, ни жалости, ни… отречения. Я этого не хочу и сейчас, но приму ваше решение уйти. Однако… так я и не понял до конца, как стоило поступить. Расскажи я или нет – все кончилось бы так же.
Фил потер переносицу вымученно, голос стал отдаваться усталой хрипотцой.
-Я признаю себя слабаком и трусом. Но я хочу начать что-то менять и, кажется, сейчас самое время. Поэтому начну с малого… Пока я не ушел, хочу попросить прощения, Бонд. За то, что появился в твоей жизни и нагло ее испортил.
Он издал невеселый смешок.
Бонд не отводил глаз. В зрачках потухли злые огни, оставив после себя лишь тощую обиду и какое-то сильное чувство.
-Прекрати, Фил. Найди силы взять себя в руки.
Он кивнул и выпрямился. Дыхание стало приходить в норму.
-Хватит уже скрываться от всего, как крыса. Попробовал ты убежать – получилось? Прими свое прошлое. Прими то, что ты трус. А потом начни меняться. Не на словах, а на деле.
Мужчина медленно поднял на собеседника полуприкрытые, уставшие от всего мира глаза. Он несколько раз моргнул, а после едва слышно ответил:
-Знаю. Поверь, знаю очень хорошо. И только лишь страх ноет в ухо.
Бонд решительно и, казалось, даже грозно свел брови. Снег заскрипел под его тяжелыми ногами и стих лишь тогда, когда парень подошел вплотную. Фил не шелохнулся, точно врос в землю. Он молча наблюдал за его действиями, доверяя и позволяя делать абсолютно все. Бонд сжал друга за плечо, стискивая твердо и уверенно, а следом встряхивая.
-Мы твои друзья. И мы будем вместе. Поможем тебе, со всем справимся, но только в том случае, если ты расскажешь все. Без всяких тайн. Зависит исход только от тебя, Фил, а не от нас.
-Спасибо. – Он заставил себя не отвести глаз.
Помолчав, дал твердую клятву:
-Обещаю тебе и всем остальным, что все исправлю. Я буду пытаться до тех пор, пока не перестану дышать.
Парень улыбнулся, хлопнув мужчину по плечу несколько раз.
-Расскажи. Я должен знать, как все было с твоей стороны. И должен быть уверен, что мой друг не убил свою семью из жестокости.
Фил помрачнел. Его взгляд все еще был на лице Бонда, но глаза смотрели неотвратимо куда-то сквозь.
-Боюсь, - хрипло начал мужчина, - я все же убийца.
Это заставило Бонда слабо дрогнуть, но он не отстранился ни на шаг. Безвольно пришло озарение, давно забывшийся факт.
-Я помню каждую Агату, - жестоко срезал он с языка. – Шесть сот тридцать две. Следующая должна была стать шесть сот тридцать третьей, но она по случайности протянула мне руку помощи. Я раскаиваюсь за каждую душу, которую успел забрать у этих девушек – погибали не только они. Однако мои руки иногда убивали целенаправленно, Бонд.
И парень просто смотрел. Лишь чуть крепче сжал плечо Фила, пока кончики пальцев похолодели.
Они молчали достаточно долго, пока мужчина вдруг не стянул с себя новый плащ.
-Мой рассказ будет таким же долгим. И только тебе меня судить. – Без лишних слов Фил накинул на друга плащ, чтобы тот не мерз в одном свитере.
-Не стоило. – Голос отдался глухостью.
-Стоило, - перебил его мужчина, собираясь с духом. – Лучше помолчи. Я никогда не рассказывал о своей жизни кому-то. Некоторое до сих пор выбивает у меня землю из-под ног. Так что у меня лишь одна просьба – не перебивай меня.
Бонд посерьезнел и, поплотнее закутавшись в плащ и навострив уши, кивнул в ожидании.
-С детства мы с Фином ничем не отличались от других братьев. В один день дружно играли, в другой – ссорились за последний квадратик шоколада. Однако мы отличались глубокой, неощутимой привязанностью… По крайней мере, так чувствовал я. Думаю, мы дополняли друг друга, и, возможно, могли бы дополнять и сейчас. Он ведь тебе рассказал обо всем этом, верно?
Нащупав под слоями одежды кулон, Бонд неуверенно кивнул. Не от того, что плохо помнил – рассказ Фина он помнил отлично -, а от незнания, стоит ли ему отвечать на вопросы, если Фил просил не отвлекать.
-Да… Но потом все изменилось. Мы пошли в школу. Он всегда поддерживал меня, помогал бороться со страхом. Но незаметно Фин отстранился. Стал грубить, оборвал наши прогулки. Скажу честно, это… тогда разбивало мне сердце. Знаешь, я догадывался, что это из-за школьных успехов. В то время я часто получал награды, был отличником. Мою детскую энергию было не удержать – я был в каждой бочке затычка.
Уголки губ Бонда тронулись в улыбке. Хоть он и не знал Фила в детстве, из рассказов его брата сложился образ веселого и милого мальчишки. Возможно, Ванесса этим с ним и похожа: такая же умная, особенно если дело касалось математики, взвинчивая, задиристая и эмоциональная.
-Но мне, если честно, самому не нравилось такая популярность. Конечно, это здорово, но реакции моего брата и остальных заставляли меня возненавидеть учебу. С братом-то тебе уже, думаю, понятно – я не хотел, чтобы он злился на меня и наши отношения портились… А вот «остальные» - это, наверное, в буквальном смысле все люди, что знали нашу семью.
Фил вдруг скривился. Он в отвращении приподнял губы и свел брови, выплевывая слова ядом:
-Они твердили одно и то же, словно умалишенные. Видели во мне отца, настоящую легенду, и все твердили и твердили о том, что я обязан не то что пойти по его стопам, а стать им. Это так жутко! Они не ценили меня, не прощали мне ошибок. Низко, неприятно и противно. Все они не обращали не капли своего внимания на самого меня. Восхваляли исключительно за знания и унижали за их отсутствие. Тогда я даже не задумывался, но с возрастом вдруг осознал истинную причину злобы брата. Ведь в самом начале он поддерживал меня, искренне радовался моим успехом, но… Эти завистливые, злые черти травили мальчишку. Жаль, что я этого не слышал! Был слеп! Они бы быстро пожалели о своих словах, узнай я об этом.
Фил несколько раз шумно выдохнул, борясь с подступающей злостью. Он вдруг прикрыл глаза, усмиряя свой пыл.
-Отойдем от этой темы. Думаю, я рассказал достаточно. Мне бы хотелось вспомнить друзей… О, я все еще с теплотой вспоминаю Эмбер, Лукаса и Эмили.
На секунду рот растянулся в нежной улыбке, но лицо сразу же похолодело. Сам Бонд, смотря на перемену в настроении друга, поморщился, невольно вспоминая подробное и мерзкое описание Фина о трупе этой девушки. Какой кошмар.
-У нас была прекрасная дружба. Чаще всего мы ходили гулять в лес. Иногда даже ночевали там, когда стали старше. Все еще помню, как Лукас фотографировал нас, пока Эмбер задорно хохотала, дергая малинового цвета косички, а Эмили улыбалась. Скажу честно, я любил ее когда-то. Сейчас даже не могу сказать, за что конкретно, просто за то, что она была. Она для меня стала чем-то по-настоящему дорогим, частью меня, хотелось… просто быть с ней рядом. Тогда-то мы с братом и увидели друг в друге конкурентов. Я быстро ему сдался, потому что брата я любил намного больше, чем Эмили. Я уступил ему, желая им обоим отправиться в светлое будущее. Кто я такой, чтобы лезть в чужое счастье, правда?
И снова Фил переменился. Разговоры о друзьях заставили его приободриться, а в конце он вновь улыбнулся, но вдруг стих на полминуты, замерев мертвецом. Что он вспоминал? Страшно было подумать, но Бонд догадывался. Сейчас речь пойдет о человеке, что стал его первой жертвой. О той, чье имя и по сей день способно вызвать аффект.
О Дженис. О малышке Джени.
-Я любил ее. И сейчас безумно люблю, хоть и помню плохо, клянусь тебе… - От глухости голос охрип. – Она была лишена детства из-за этой резни, что устроил Генри. Ему было все мало…
Фил сжал правую руку в кулак, инстинктивно потянувшись к бластеру. Он жаждал вновь лишить Главаря жизни.
Мужчина вновь умолк. Бонд покорно ждал, не перебивая и позволяя ему собраться с мыслями.
-Догоню-догоню! Иди ко мне-е-е, я тебя… съем!
Теплые руки обхватили малышку, с веселыми визгами бегущую в другую комнату. Только белая макушка свернула за угол, как ее все же поймали.
Джени завопила громче, но ее сразу же выдал звонкий хохот.
-Щекотно! Пусти, Фил!!! – Она захихикала и, извиваясь, вырвалась из лап догоняющего.
-Я победил! – Юноша растрепал малышке волосы, проходя в глубь тусклой гостиной.
-Так нечестно! Ты быстро бегаешь. – Девочка уперто сложила руки на груди, не признавая победу брата, но все же топая за ним хвостом.
В ответ он посмеялся, вдруг обернувшись. Уперев руки в бока, Фил нагнулся к сестре, заговорщицки склоняя голову.
-Братец ушел на охоту, а мама с папой собирают травы. Только мы тут с тобой скучаем, правда?
Девочка кивнула, похлопав глазами. К чему же ведет Фил?
-Давай приготовим им сюрприз! Нужно что-то очень красивое и неожиданное, чтобы они порадовались, да? У малышки Джени есть идеи?
-Я уже не малышка, ну! Зови меня капитан, вы же с Фином так постоянно играли.
-Какая ты важная!
Фил расхохотался, но, получив по коленке, быстро успокоился.
-Хорошо-хорошо, капитан Дженис. Раз уж вы просите, - деловито сказал юноша и ткнул ей пальцем в нос.
-Фил! – запротестовала девочка.
-Фи-и-ил, - передразнил ее парень, принявшись снова щекотать малышку.
-Нет, нет!!! – Она залилась смехом, дергаясь.
Потемневшее от старости запятнанное платье, которое было девочке больше на несколько размеров, сползло с плеча, оголяя кожу.
Фил неожиданно замер, впившись в оголенное место взглядом. Внутренности дружно дрогнули, пока страх вырвался из груди и расплылся по всему телу, жадно поглощая здравый рассудок. Каряя радужка словно посветлела от увиденного, а зрачки неумолимо сузились, уже принимая происходящее.
На груди, чуть ниже ключиц, у самого сердца кожа девочки потемнела. Стала совсем черной, омертвевшей. Пятно с аппетитом пожирало кожу вокруг, заставляя чернеть и ее, хоть это было почти неуловимо глазу.
-Джени… - Голос сорвался, и Фил выдохнул, не веря собственным глазам.
Он был уверен, что от голода, стресса, или хотя бы страха ему просто кажется! Это не могло коснуться их семьи. Это не могло коснуться Дженис. Кого угодно, только не ее!
-Что-то не так, братец? – Она хлопнула большими серыми глазами и вопросительно склонила голову к плечу, следом опуская взгляд ниже.
Фил стиснул ее плечи, будучи неспособным оторвать глаз от пятна.
-Нет… Нет, почему… - Он сжал ее за предплечье, наклоняясь ближе и стараясь рассмотреть «галлюцинацию» лучше. Он обреченно моргал, стараясь развеять мираж, но глаза лишь наполнялись отчаянным осознанием.
-Фил?.. Ты пугаешь меня, что происходит? Со мной что-то не так? Ты разыгрываешь меня? – Девочка попыталась сделать шаг назад.
-Почему это коснулось ее? Если бы это была… рука или нога. Ее можно бы было отрезать, но… сердце… - Фил шептал все тише, под конец бормоча неразборчиво себе же под нос.
Джени испуганно бегала глазами по лицу брата. Брови взмыли вверх домиком, а рот растерянно приоткрылся.
-Прекрати это! Вечно ты шутишь надо мной… - Дженис с обиженным мычанием прижалась к груди старшего брата, обхватывая его и крепко обнимая. Она почти свисала с его шеи, но отказывалась поднимать голову или отстраняться.
Фил, теряя фокус, машинально приобнял сестру в ответ. В голове роились мысли и планы. Что делать? Что нужно вообще делать старшему брату в случае, когда ему становится известно, что сестра может умереть в муках и ее не спасти?
Теневая язва. В простонародье ее называют чернушкой. Однако это название не передает весь ужас этой по-настоящему страшной болезни.
В последние годы число заражений выросло до пугающих чисел. Говорят, болезнь настигает каждого сотого жителя Сибрии. Настоящая эпидемия, вот только лекарства в такое время не сыщешь. Начинается все безобидно: на теле выступает крохотное черное пятнышко размером не больше обычной родинки. Однако эта кроха, имея грозный аппетит, разрастается за считаные дни, поглощая человека полностью через каких-то две недели.
Судя по всему, пятно на груди Джени выступило недавно. Вчера или позавчера – неважно, ее в любом случае уже не спасти. Человеку повезет, если пятно выступит на не жизненно важном месте: рука, нога, ухо или даже глаз. Если избавиться от зараженной конечности, болезнь не сможет перебраться к важным органам. Но если пятно выступает на голове, туловище или… на внутреннем органе – он обречен. От пораженной части будет невозможно избавиться, а потому болезнь распространится по всему телу, обрекая человека на долгую болезненную смерть. Тело перед концом выворачивает наизнанку, заставляя человека почти что ломать свои кости, пока агония не прекратится.
Но есть и другой вариант… Некоторые зараженные решаются на то, чтобы их убили до распространения болезни. Существуют целые подпольные организации, обещающие легкую смерть. Сам Главарь закрывает на них глаза, поскольку если вовремя не убить зараженного – теневая язва выступит у другого везунчика.
Как удобно с его стороны. Проще истребить больных, чем потратиться на поиски лекарства или информирование о профилактике. Меньше больных ртов – больше денег.
Фил сам не заметил, как кончики пальцев коснулись ножен. Он едва дрогнул, осознавая, что приходит на ум. Глаза распахнулись, опускаясь вниз и смотря на белую макушку.
Если старший брат хочет, чтобы младшая сестренка не умерла в адских муках, если хочет, чтобы она не заразила семью – он должен убить малышку Джени.
Должен. И иного пути нет.
Фил зажмурился, утыкаясь лбом в ее голову и задерживая дыхание. Как он сможет? Как найдет в себе силы?.. Нужно сделать это так быстро, чтобы Дженис не успела понять. Чтобы закрыла глаза и больше никогда их не открыла.
-Эй, Джени… - Голос предательски дрогнул. Он закусил губу и неслышно выдохнул, скрываясь от страха.
-Да?.. – приглушенно спросила малышка и чуть отстранилась, с немым вопросом смотря на Фила. Поведение брата все еще настораживало ее, оттого она внимательно всматривалась в лицо юноши, стараясь уловить его мысли.
-На самом деле я уже подготовил подарок. Для тебя, и для Фина, и для мамы с папой… - Он через силу поднял на девочку глаза, стараясь запомнить ее лицо.
Должен. И иного пути нет.
-Правда? – Ее личико прояснилось.
-Ну конечно… Тебе нужно только закрыть глаза и сосчитать до десяти, ладно?
-Хорошо!
-Я помогу тебе. Посчитаю вместе с тобой, чтобы ты не боялась. Тебе ведь становится страшно, когда ты закрываешь глаза? Поэтому… поэтому ты не любишь играть в прятки.
Уголки губ задрожали, приподнимаясь в измученной улыбке.
-Угу! – Девочка без раздумий закрыла глаза, воодушевленно улыбаясь и приподнимаясь на носочках.
Должен. И иного пути нет.
-Раз… Два… Три… - начал Фил, и Дженис продолжила счет вместе с ним.
Он сглотнул, приоткрывая злосчастные ножны.
-Четыре… Пять… Шесть…
Рука задрожала. Фил с силой стиснул ее свободной рукой, не позволяя себе даже думать. Только счет… Он должен слышать в своей голове лишь его. Если хоть одна мысль прокрадется и перекроет его – он больше не решится.
-Семь…
Старший брат вынул маленький нож. Глаза спустились с ее лица на тонкую шею.
Должен. И иного пути нет.
-Восемь…
Левая рука коснулась бледной шеи, почти сразу же находя пульс. Он приблизился к Дженис, напоследок посмотрев на ее закрытые глаза. Наверное, ей кажется, что брат надевает ей ожерелье – зачем ему еще трогать ее шею? Улыбка девочки стала шире.
-Девять…
Должен. И иного пути нет.
Взяв нож прямым хватом, Фил точно вонзил его в сонную артерию, даруя мгновенную смерть. На секунду ему показалось, что он только что лишил жизни невинную птичку.
-Десять, - шепотом обронил Фил уже совсем один, обхватывая обмякшее тело сестры и не позволяя ей упасть.
Он прижал ее к груди так же, как и в недавних объятиях. Зрачки бешено сузились, превращаясь в мелкие точки. Старший брат невольно начал качаться вперед-назад, стараясь не думать ни о чем.
Первое убийство? Нет. А вдруг показалось? Нет. Правда, убил ее? Нет. Кошмар? Нет.
Должен. Иного пути нет.
-Фил?.. – прохрипел Бонд совсем тихо, касаясь холодными пальцами его лба.
Тот сразу же вздрогнул, отгоняя страшные воспоминания. Глаза болели от наступивших колющих слез. Он смахнул их, даже не раздумывая, и выпрямился.
-Прости. Наверное, я никогда не смогу рассказать тебе об этом подробно… - Он обращался словно не к Бонду, так тихо, что слова почти растворялись на морозе, лениво долетая до собеседника. – Я правда… сделал это. Она была больна, неизлечимо больна, Бонд. Если бы я… она погибла бы через неделю в муках.
Он замолк на пару секунд, но все же аккуратно продолжил, опасаясь, что, как и раньше, его захлестнут эмоции только от одного предложения «я убил ее».
-Большего я сказать не в силах, - с сожалением произнес он, чувствуя, как руки начинают мелко трястись. – Ни родителям, ни Фину я не мог рассказать об этом, когда узнал о ее болезни, поскольку они никогда бы не решились на убийство, напугали бы Дженис и… обрекли ее на страшную смерть. И не мог рассказать после того, как сделал… это. Лишь ее имя тогда заставляло меня почти терять сознание, не получалось и рта раскрыть. Мне жаль… Фин, я уверен, все еще гадает, как я только мог. Но у меня не было времени думать, Бонд.
Фил вновь умолк, рассматривая блестящий от лунных лучиков снег. Бонд не позволял себе и слова вставить, но брови, сведенные в смеси сочувствия, задумчивости и страха говорили громче тысячи слов, которые так и не будут сказаны. По крайней мере сейчас.
- Жизнь моя… разделилась ровно и довольно резко на те самые «до» и «после». Что-то… надломилось в тот миг, я иссох и завял. С того рокового дня я обитал в своей комнате около трех лет, редко выходя наружу. Я заперся, целыми днями бесцельно проживая жизнь в кровати. Я много думал, так много, что жажда исчезала, а температура поднималась, делая меня больным. За те годы я, казалось, смог осмыслить все, что было только возможно: смерть Дженис, мою учебу, которую я, что ожидаемо, бросил, друзей, родителей и… Фина. Признаюсь, о нем я думал чаще остального. Я все размышлял: интересно, брат тоже сейчас думает обо мне?
Фил недобро хмыкнул, опуская глаза еще ниже, если только это было возможно.
-А потом родителей убили, - довольно грубо вырвались с его губ слова, даже злобно. – Это была далеко не случайность. Это… подстроили. Я узнал через час, как это произошло, со мной связались старые знакомые со школы, которые были недалеко от места событий. Признаться честно, я совсем не помню своей реакции… Пустота. А потом страх – как и всегда. Такой сильный, что меня тошнило и воротило. Клянусь, внутренности вышли наружу раза три, не меньше. Я ждал Фина около двух часов или больше, он был мне нужен, я задыхался без него. В детстве он помогал мне не боятся, когда говорил, что все будет хорошо. Я ему верил.
Последние слоги короткой фразы затерялись в шуме холодного ветра, и голос Фила вновь охрип. Он откашлялся, выдыхая пар.
-С родителями я был близок. Наверное, маму я понимал лучше, чем папу. Мне казалось, что у нас много общего, мы были похожи. Она… смотрела на мир под другим углом. Ко всему подходила с креативом, чувствовала душевную связь с каждым живым существом. Мне часто казалось, что эта женщина – настоящая загадка, которую разгадать не в силах даже отец. Лицо ее было вечно хитрым, словно она видит тебя насквозь и знает все наперед. Папу я, к слову, любил не меньше. Он привил мне любовь к спорту, научив основам ведения боя. Я использую его приемы и советы даже сейчас.
Он слегка склонил голову набок и воззрился на Фила с немым вопросом о том, что было дальше, плотнее кутаясь в плащ от поднявшегося ветра. Мужчина, заметив взгляд, опомнился и продолжил:
-Фин… Как бы это сказать… Был очень зол. Он вернулся и, не дав мне вставить и слова, принялся кричать, обвинять меня в убийстве и чуть ли не бить.
Плечи Фила заметно напряглись, а брови сошлись на переносице. Вспоминать было обидно.
-Я вспоминаю его глаза часто. Слышу вой, полный скорби и ненависти. – Губы Фила едва шевелились. – Он хотел… хотел помочь нашей семье мигрировать, оставив меня. Он считал, что убийцы не достойны счастья. Что ж, сейчас я даже согласен с этим. Потом он сбежал. Ушел к Эмили, так и не позволив мне ничего сказать. Хотя, а что я мог? Я знал не больше его самого. Наверное, я и двух слов не смог бы связать. – Он с горечью выдохнул. – Не так я тогда представлял наш полноценный разговор спустя три года.
Фил прошелся пятерней по волосам, зарываясь в них и расчесывая.
-Я же остался жить у нас дома, так ни разу и не встретившись с Фином. Я боялся его, считал, что он не захочет со мной говорить. Эмили в наши редкие встречи рассказывала мне о том, как они живут, советовала навестить его, но я не решался. Спустя полгода, как погибли родители, Эмили ворвалась в мой дом. Она безустанно ревела, вся тряслась и выла. Я все расспрашивал ее о том, что случилось, - да без толку. Мне оставалось только обнять ее и дождаться момента, когда Эмили успокоится. Когда она все же обрела возможность говорить, обрушила на меня новости, что мой брат пропал. Бесследно исчез, не забрав с собой и вещички. В голову нам лезли самые ужасные вещи, но никто из нас не решился озвучить их вслух.
Он набрал в легкие побольше морозного воздуха и, задержав его, вскоре выдохнул с неким облегчением.
-С того дня я жил с Эмили. Это решение было самым логичным: в то время жить одному было опасно для жизни, и многие ходили парами или группками, стараясь держаться подле семьи и друзей. Мы были хорошими друзьями, это спасало нас. Взаимная поддержка, общение и совместный быт – все это помогало нам сохранять оставшиеся крупицы рассудка. Так мы прожили год и, не буду скрывать, мои потаенные, запертые много лет назад чувства с каждым днем росли и бились о сердце с новой силой. Я ненавидел себя за то, что не могу забыть о них… С другой стороны, когда ты одинок, тело без твоего согласия будет тянуться к самому крохотному проявлению тепла и нежности.
Фил уставился в переливающийся снег, что отдавался ему прежним блеском. Скрытые и мутные воспоминания всплыли, окутывая разум вновь.
Звон бокалов впился в уши, заставляя перевести все внимание на всплеск алкоголя, который смогло сдержать лишь тонкое стекло.
-Сегодня день Красного Забвения, - глухо, но твердо начала Эмили, вглядываясь в дно залитого до краев бокала.
День Красного Забвения отмечается каждый год. В этот «праздник», если только язык повернется его так назвать, вспоминают всех близких, что покинули этот мир, запивая горе добротным горячительным напитком, самым едким и настоявшемся из тех, что есть, часто готовящимся за несколько лет до нужного дня. Считается, что чем крепче, горче и горячее алкоголь, тем больше счастья ждет близких в потустороннем мире, в Небытие. Эту традицию и день в целом можно пропустить, однако в последние годы вся Сибрия старается как можно чаще вспоминать ушедших, отмечая Красное Забвение ежегодно.
Вот и сейчас, в небольшой компании, Фил и Эмили решили достать сваренный полгода назад напиток и вспомнить вечерком друзей, родственников и… Фина. С каждым днем надежда, что он вернется, таяла, точно исхудалая свеча. Было стыдно вписывать его в список умерших.
-Вспомним сегодня Ливию и Овра, - печально выдал Фил, говоря о родителях Эмили и рассматривая мутный напиток в своем бокале.
-Вспомним Элизабет и Гарри Фониас, - продолжила Эмили, кое-как разлепляя губы.
-Эмбер и Лукаса, Дженис и Фина, - заговорили они в унисон, и Фил поморщился, жмурясь, пока Эмили осталась, кажется, спокойной. Бывших друзей так же, как и Фина, было тяжело считать ушедшими.
-До дна, - выдохнул Фил и принялся с неохотой глотать самодельный напиток, в народе зовущийся «Грязные слезы».
-Осушим бутыль, - отозвалась девушка и, сглатывая вязкую слюну, начала пить, не отрывая рта от бокала.
Закончив, парень резко поставил на столик бокал, а тот ответил не то звоном, не то грохотом. Он слегка побледнел, хватаясь за затылок от резко накатившего головокружения. Низ живота, тревожась от Грязных слез, закрутился в неприятный узел и постарался поднять поступившее обратно по обожженной глотке, но Фил прикрыл рот кулаком, сдерживая запитое горе внутри. Эмили шумно выдохнула, не открывая зажмурившиеся глаза еще с полминуты. В глазах все мутнело.
-Как-то слабовато… В том году меня вырвало. – Фил едва улыбнулся, нервно сжимая пальцы под столом.
Подруга горько усмехнулась, приподнимая уголки губ.
-Я не знаю всех секретов варки этой адской смеси, уж прости. – Она подняла на него глаза. – И почему нет традиции пить что-то поприятнее? Впрочем, мне даже нравится…
Парень кивнул, не спеша наливая добавки себе и подруге.
-Думаю, Красное Забвение стало популярнее не только из-за тяжелых времен, когда люди погибают… страшно, не от старости. А еще потому что нам приятно напиваться таким. Кто-то хочет убить себя, кто-то – запить боль, а кто-то… просто любит чувствовать эту боль. Как и ты.
Эмили бесцельно помешивала содержимое бокала, разглядывая Фила.
-Я очень ценю тебя.
Он замер, вопросительно подняв на нее изумленный взгляд.
-Даже перечислять устану, за что именно. В первую очередь за то, что ты был мне с детства верным другом, всегда оставался со мной даже… в самые худшие времена.
Фил от таких откровений сделал добротный глоток Грязных слез. Было неловко, хотелось заглушить в себе нахлынувшие чувства.
-После смерти родителей я изменилась. Ты единственный, кто принимает это, понимает меня. Только ты можешь слушать все, что я говорю.
Она протерла затуманенные глаза, всхлипывая.
-Фин из-за меня ушел, - растрогалась она, резко осушая бокал наполовину и замолкая на минуту с тяжелым вздохом. – Я довела его своими глупыми разговорами, но мое состояние… оно…
-Опустошенное, - тихо помог Фил.
-Именно. Я не чувствую почти ничего. У меня текут слезы, но я не ощущаю печали. Смеюсь – но счастья нет.
-Я понимаю тебя. Когда Дженис… - Он с трудом проглотил очередной глоток Грязных слез, - я выпал из жизни. Мне казалось, что я потратил все свои эмоции и просто был выжат до последней капли. Такое… странное ощущение. Ты не чувствуешь даже голода или других потребностей. Во сне, в мытье. Ничего. Даже лежать не хочется.
-Кажется, что только смерть способна разбить этот порочный круг, - словно продолжила за него девушка, приподнимая губы. – Но Фину… нас не понять. Его пугает мое поведение, он не способен любить меня такой. Ему думается, что если я просто замолкну, то эти чертовы мысли исчезнут, но ему-то откуда знать?!
Эмили вдруг разозлилась и снова залила в себя полбокала, резко вытирая рот и часто моргая, стараясь прояснить взор.
В какой-то момент их дальнейшего разговора Фил почувствовал в груди жар, словно сердце загорелось неумолимым и жадным пламенем. Он чувствовал к Эмили страсть, которую из последних сил сдерживал под замком. Но игривые языки двух поглощенных пузатых бокалов Грязных слез ослабили его контроль.
Уже на следующий день Фил возненавидит себя за случившиеся, но сейчас затуманенный, окрыленный рассудок давал о себе знать. Не осознавая себя, парень коснулся подушечками пальцев оголенной коленки Эмили. Она словно не заметила, бессвязно болтая и глотая алкоголь, щурясь от ухудшения зрения. Рука легла смелее, и вот через пару минут Фил с желанной нежностью гладил ее по бедру, чувствуя слабую тошноту. Неужели оставшееся здравомыслие в нем говорит?
Эмили заторможено опустила на его руку глаза.
-Только скажи… И я уберу, - прошептал парень, склонив голову набок. Он не был уверен в своих словах.
Она прикрыла глаза.
-Мне не хватает… Фина…
Мужчина заставил себя тряхнуть головой и выбросить из головы тошнотворные воспоминания. Воздух вышибло из легких, он резко вдохнул и сразу же закашлял от холодного воздуха, подавившись. Твердая рука легла на плечо, придерживая Фила.
Он прикрыл рот кулаком, как и в тот день, сдерживая рвотные позывы от воспоминаний и слов, что ему сейчас придется сказать.
-Через год, как он сбежал, мы с Эмили поминали всех мертвых. И… мы с ней… - мужчина вновь сдался кашлю, не выдерживая и сгибаясь пополам.
-Фил! – Парень придержал друга, все же спросив: - Вы провели ночь вместе?
Тот закивал, про себя истово благодаря Бонда, что он смог произнести эти ужасные слова за него. Мужчина выпрямился.
-Я… полностью беру вину на себя. Я пристал к ней, ничего бы не случилось, если бы я смог тогда сдержать свои чувства. Но алкоголь взял верх. Это все… мерзко, страшно противно, Бонд. Я уверен, что она не отдавала себе отчета, она была верна Фину всегда.
Он плотно закрыл лицо руками, следом зарываясь в волосы и взъерошивая их, мыча от отчаяния.
-Я точно не помню, но где-то через месяц нам стало известно о ее беременности. Симптомы были на лицо, и дешевый тест, купленный в подпольном магазине, не оставил сомнений.
Фил, сидя на полу и опираясь спиной о стену, бесцельно постукивал пальцами и неровно дышал. Вот-вот из небольшой ванной комнаты выйдет Эмили с результатом. Он схватился за голову, сжимая волосы. Насколько все это нереально! Настоящее сумасшествие. Это можно считать за измену. Фил уже долгое время ощущал себя липким и грязным. Хотелось расчесать себе кожу до мышц и даже костей, лишь бы забыть об этом ужасе. Что может быть хуже?!
Тихий скрип разрезал уши. Дверь приоткрылась, и в коридор шагнула Эмили. Нет, ее оболочка. Бледная кожа, глубокие мешки, пустые глаза и ломкие волосы – это не живой человек. Она безучастно стояла так минуту, пока небольшая бумажка почти выпадала из рук.
Парень взвился, приближаясь с волнением.
-Что там, Эми? – Одной рукой он сжал ее холодное плечо, а другой аккуратно взял красную бумажку.
В верхней части был небольшой кружок. Именно там появлялся результат, скорее даже вердикт. Если в центре проявлялся нолик, значит тест отрицательный, если же единица – положительный.
Фил вцепился взглядом в одинокую черную полоску в центре круга. Волосы на затылки встали дыбом, и от шеи до самых пят пробежали неприятные мурашки.
Чувства смешались, словно брошенные в котел. С одной стороны, парень был готов улыбнуться и прижать к себе девушку в искренней радости. О, он еще давно понял, что хочет ребенка, однако был не готов воспитывать его в таких зверских, откровенно нечеловеческих условиях. С другой стороны, этот ребенок родится от настоящей измены. Кишечник больно скрутило, точно его выжали как губку. Он перевел взгляд на Эмили и натянуто улыбнулся. Кончики губ задрожали.
-Эми… Это ведь так хорошо. Мы со всем справимся, обещаю. Я буду рядом.
«Даже если ты теперь ненавидишь меня» - хотелось добавить Филу, но он сглотнул прилипшие к языку слова.
Парень крепко обнял Эмили и почему-то почувствовал себя по-настоящему хорошо. Все-таки он рад. Фил был счастлив, что у него будет сын или дочь. Он думал – точнее, надеялся -, что Фин был бы так же рад. Ведь его Эмили жива и здорова, ее защитят и не дадут в обиду, она сможет обрести счастье.
Эмили вдруг затряслась. Сначала слабо, едва заметно, но потом ее будто схватила судорога. Она завыла так, словно умирала, и резко вырвалась из объятий Фила. Девушка впилась руками в стену и принялась биться о нее лбом, не прекращая страшно реветь. Она успела сделать это ровно три раза, и билась до тех пор, пока ее не смог силой оттащить ошарашенный Фил.
-Эмили, что ты творишь?! – Он крепко держал словно сошедшую с ума девушку, которая старалась вырваться и повторить это вновь.
Лоб ее покраснел, и из больного места выступила кровь. Фил вытирал рану рукавом и держал тяжело дышащую Эмили, пока подруга не прекратила попытки убиться.
-Я не прощу себе… Никогда не прощу! Я хочу умереть!!! – заревела она вновь, но на этот раз с горечью, а не с яростью. Девушка обмякла и осела, медленно сползя на пол и закрывая лицо волосами.
Именно с этого момента дружба Фила и Эмили оборвалась на корню. Они изменились безвозвратно, и хоть продолжали жить вместе, стали друг для друга чужаками, будто заразными. Кто они? Соседи, у которых вскоре родится незапланированный ребенок?
Фил всеми силами ластился к Эмили, стараясь вернуть расположение подруги и единственного близкого человека, что у него остался. Но девушка была непреклонна. Она сторонилась бывшего друга, хоть и злилась не на него, а на саму себя. Она считала себя мерзкой предательницей, изменницей, которая планировала быть верной до гроба умершей любви. Ей нужно было все осознать, и тогда, возможно, сердце простит дорогого друга.
К глубокому сожалению Фила, состояние Эмили становилось все страшнее и страшнее. То она говорила, что чувствует себя окрыленно, что ждет свое дитя больше всего на свете белом, то пыталась покончить с собой. Фил делал для нее и своего еще не рожденного ребенка все, однако за все девять месяцев у девушки было четыре попытки.
Она старалась зарезать себя, удушить, снова зарезать, а потом утопиться. Но все «стремления» не заканчивались так, как Эмили того хотела. Фил не оставлял ее одну даже на секунду, держась рядом и спасая подругу из раза в раз. Он обещал, что они справятся, и это значило – Фил защитит ее от всего, даже от самой себя, потому что так хотел Фин. Потому что этого эгоистично желал он сам, боясь одиночества в такие тяжелые годы.
А еще потому что он очень хотел этого ребенка. Да, не так парень представлял появления первенца, однако это он наделил жизнью чадо, и только ему нести за него ответственность. Хоть Фил и боялся.
Родилась малышка, на удивление, легко и без осложнений. Фил участвовал в процессе вместе с стареньким врачом, который старался бесплатно помогать всем нуждающимся, позволяя себе взять в качестве платы только похлебку и травяную воду а-ля дешевенький чай.
-У вас девочка, - заключил улыбчивый дедуля, обтирая визжащую малышку.
Фил поджал дрожащие губы, с теплотой в глазах смотря на свою дочь. Он с нетерпением перекатывался с пятки на носок, не зная, куда деть себя и свои руки.
-Хотите подержать? – догадался врач, хитро щуря глаза.
-Безумно… - прошептал тот завороженно, не отрывая глаз от покрасневшего ребенка. – Но я так боюсь сделать больно.
-Не переживайте, - он захохотал, словно попугай, - младенцев держать не тяжело. Просто будьте аккуратны, папа.
Сердце сжалось и упало вниз. Только сейчас Фил осознал, что стал настоящим отцом. Вот его крохотное дите, появившееся на свет несколько десятков минут назад, прямо перед ним. Родители Фила могли бы стать бабушкой и дедушкой в свои сорок с лишним лет, а Фин мог бы звать себя дядей.
Парень сразу понял, что обязан в будущем посвятить татуировку дочери. Он набьет на плече тот самый цветок, в честь которого назовет ее.
Фил бережно протянул руки и робко взял девочку, обернутую в плотное теплое полотенце. Она подуспокоилась, слабо вертя головой. Фил улыбнулся, прижав девочку к груди и облегченно выдохнув, словно добрался до финиша. Парень прошелся пальцем по ее голове и сказал:
-Ванесса. Хочу назвать ее в честь твоего любимого цветка, Эмили. Что думаешь?..
Он посмотрел за спину доктора. Девушка лежала на боку лицом к стене, даже не повернувшись к ним.
-Мне все равно… - хрипло и пусто отозвалась светлая макушка.
После родов Эмили окончательно погасла. Она бродила по дому точно призрак, вечно бубнила себе под нос всякую чепуху и не реагировала на Фила. С рождением дочери она возненавидела себя еще сильнее, находясь на грани. Даже Фил понимал, что ее смерти не избежать. Вот-вот девушка попытается покинуть мир вновь, и не факт, что в этот раз парень успеет.
Фил души не чаял в Ванессе. Отдавал ей все свое время, что только мог, заботился о дочери с нежностью, доставал ей только самые лучшие вещи и игрушки, учился ухаживать. Но Эмили не питала никаких чувств к этому ребенку. Она смотрела на Ванессу без интереса, с такой же пустотой, как и на все другое в этом мире. В ее зрачках не было любви и страсти, лишь безразличие, словно ребенок ей не родня, и даже доля ненависти.
Ванесса – результат ее неверности.
В одну из студеных ночей она пробралась к деревянной кроватке. Девушка застыла, смотря на спящего младенца около часа и сжимая хрупкими, дрожащими и нерешительными руками подушку. В ее глазах отражалась не дочь, а она сама. Хотелось никогда не видеть, разбить то, что напоминало ей об ошибке. Ванесса, сама того не ведая, бередила в незажившей ране.
-Исчезни… - шептала она словно галлюцинации. Раздался глухой, но злой удар обо что-то мягкое, и лицо спящей дочери накрыла подушка.
С уст сорвался нервный смешок. Не верящие в происходящее глаза дрогнули, а руки увереннее надавили на подушку. Девочка захрипела.
-Исчезни, дрянь… Сгинь… - все повторяла мать.
-Что ты творишь?! – взревел только что проснувшийся от суеты Фил, отталкивая девушку рукой, которая уперлась в лицо.
С рождения дочери он почти не спал, сохраняя бдительность даже ночью. Он ожидал всего, но не попытку лишить дочку жизни.
Задыхаясь от страха, парень прижал заревевшую Ванессу к себе, отходя к стене и хмурясь в лицо едва встревоженной Эмили. В ее правой руке болталась перьевая подушка.
-Как ты могла… решиться?! Поверить не могу, Эмили, ты сошла с ума! – испуганно шипел тот, стараясь не тревожить девочку лишними криками. Он продрог от не унимающегося сердца.
-Я не чувствую сожалений, - едва шевеля губами, призналась Эмили. – Я ничего не ощущаю, Фил. Это делает меня ужасной. Позволь мне…
-Нет! Замолчи и даже не вздумай говорить об этом. – Грудь кольнуло от ощущения, что брат говорил это девушке тысячи раз. Он набрал в легкие побольше воздуха. – Немедленно возвращайся в кровать. И не смей приближаться к Ванессе, пока не придешь в себя… Больная!
Долго их «невероятная» жизнь не продлилась. Уже через пару дней до дома молодых родителей дошел слух, что Фин объявился. Его заметили живым, здоровым и даже окрепшим, слоняющимся по заснеженным улочкам и размышляющим, куда бы ему направиться.
Для Эмили эта новость стала финальной. Она обезумила, вопила, словно зверь. Фил долго успокаивал ее, и, когда казалось, что у него получилось, слова Эмили выбили из-под ног землю.
Она всунула в его руки бластер, уперевшись в самое дуло, которое крепко сжимала.
-Убей меня! Я больше так не могу, – взмолилась она, отчаянно завертев головой.
-Что… Нет! – Фил попытался вырвать оружие, но девушка впилась в ствол еще неистовее, - Эмили, хватит! Прекрати пугать меня и Ванессу. Я сам в шоке от всего этого, сейчас мы успокоимся и…
-Замолчи, замолчи, замолчи!!! Фил, я ненавижу все. Себя, тебя, нашу ошибку, эту… девочку, свою жизнь и весь мир! Я сыта всем этим ужасом по горло, я чувствую лишь боль с момента, как это чертово восстание погубило моих родителей! Я не хочу больше терпеть, не хочу ощущать пустоту, не хочу причинять боль себе, Фину, тебе и твоей дочери.
Она поджала губы, опуская голову вниз. Фил едва держал в руках бластер, вытягиваясь в лице и чувствуя холодную дрожь. Откровения Эмили пугали его до бледности, и он чувствовал, что вот-вот произойдет необратимое.
-Я ничего не чувствую к этой девочке, но я не хочу быть для нее опасной. Я все-таки… родила ее, хоть и не могу поверить в это до конца даже спустя месяц. Мать не должна быть угрозой своему ребенку. – Она почти проткнула стволом свой живот. – Поэтому… избавь нас всех от меня. Пока не стало слишком поздно.
-Эмили… - раздался с уст скорее хрип, чем имя. Она вновь закачала головой, смотря в пол.
-Я не смогу простить себя. Я не смогу посмотреть ему в глаза, когда Фин придет в этот дом. Я заслужила смерти за свой грех, а ты, мой друг… к сожалению, получишь расплату, но позже. Сейчас ты нужен Ванессе.
-Нет! – Открылось второе дыхание. Он вновь принял попытку вырвать бластер, взяв девушку за запястье. – Отпусти, сейчас же! Я обещал, что все будет хорошо.
Она нежно коснулась его напряженной руки своими холодными пальцами. Эмили стала медленно гладить парня на прощание, поднимая погасающие глаза. Фил невольно выдохнул, удивленно уставившись на ее руку, а после снова на девушку. Брови взмыли вверх.
-Ты обещал это себе, Фил. Ты не спросил меня, хочу ли я, чтобы все было хорошо, - перешла та на шепот, пользуясь удивлением друга и быстро опуская гладящую руку на курок, угрожая выстрелить в любую секунду.
-Помирись с Фином, когда он вернется! Передай, что я желаю ему найти то счастье, которое он хочет, которое будет любить его в несколько раз сильнее, чем я. Ванессе не смей рассказывать обо мне ничего, береги ее веру в достойную мать! Расскажи ей все тогда, когда посчитаешь, что ее сердце достаточно окрепло для этого. И когда сам будешь готов, дорогой Фил… Скажи, что я пыталась полюбить ее всем сердцем, пока смотрела на ее сон и слышала ее сопение. Пусть она вырастет счастливой и переживет меня.
Фил задрожал, метаясь глазами с Эмили на курок, который она могла вот-вот нажать! Помешать ей было невозможно, одно движение – и девушка упадет от раны в животе.
-И ты, Фил… Спаси всех нас. Смотри изображению Миррена, Вождя, что спас нас однажды, в глаза и говори ему: «Я стану следующим спасителем». Не сворачивай с пути, ничего не бойся. И бери ответственность так же, как взял за нашу ошибку той ночью.
Она стала едва надавливать на курок – Фил ощущал это всем телом, задержав дыхания и совсем переставая двигаться.
-На самом деле я люблю все это. И ненавижу я только себя.
Выстрел. Эмили не колебалась ни секунды, когда все же нажала на этот курок. Насколько же она хотела умереть, что не сомневалась в своих действиях ни секунды?!
Алая кровь фонтаном брызнула изо рта, побежав по шее и впитываясь в старое платье. Пятно разрасталось на животе, выплескивая жизнь девушки. Ресницы задрожали, глаза закатились, обнажая белки, да и руки вмиг обмякли, теряя власть над бластером.
Она с грохотом свалилась на деревянный пол, и Фил лишь дрогнул, не успевая сообразить и поймать ее. Все происходящее казалось дурным сном, где происходило то, чего парень боялся больше всего – смерть Эмили. Еще и от его рук. О Анира!..
Он, не веря своим глазам, сглотнул и посмотрел на свои трясущиеся руки, а следом – на бездыханную Эмили, мертвые глаза которой впились в сквозящую дверь. Что здесь, черт возьми, произошло?!
Фил вспомнил, как он узнал о смерти родителей. Снова он не чувствовал ничего, кроме выворачивающего страха. Глаза вгрызлись в ее тело. В ушах застыл звон.
Время пролетело, словно секунда. Уже успело стемнеть, и рассвет не заставил себя долго ждать. Звезда освещала планету во всю, Эмили успела побледнеть, остыть и начать испускать едва уловимый сладковатый запах. Трупный запах.
А Фил и не думал двигаться. Он не чувствовал затекших ног, не ощущал голода или жажды, не слышал свою дочь.
В чувства его привел грохот, раздавшийся сзади. Дверь распахнулась, почти слетая с петель, и Фил прозрел. В глазах перестало рябить, он стал видеть кровавый пол, заметил, как изменилась некогда теплая кожа Эмили. И она сама.
Проморгавшись, он ошарашенно оглянулся, больше всего боясь увидеть брата. Филу хватило увидеть его глаза лишь мельком – этого достаточно. Тело не стало ждать указаний и ринулось к кроватке, хватая ревущий сверток с младенцем. Не сказав «умершему» брату и слова, не удостоив его еще одним взглядом, он сбежал.
Его с дочкой ждала новая жизнь. Он пойдет на службу ключером, будет смотреть, как растет любимая Ванесса, встретит по случаю новых друзей и снова увидеться с братом спустя целых девять лет. Вновь посмотрит ему в глаза и постарается исполнить желание Эмили.
И свое тоже.