запретная зависимость.

Я проснулась не от будильника, а от острого, пронизывающего холода, который казалось, исходил изнутри. Тело знобило мелкой дрожью, хотя под одеялом было тепло. Первое, что осознала, - это непривычная пустота рядом. Половина кровати была идеально гладкой и остывшей, как будто ее никто не касался с вечера. Это ощущение одиночества в холоде заставило меня поежиться и плотнее завернуться в одеяло.

Сквозь туманное сознание просочился слабый, но такой знакомый аромат сыра и свежего хлеба. Поднявшись, я почувствовала, как кружится голова, а пол под босыми ступнями казался ледяным. Шаги по скрипучему паркету коридора эхом отдавались в ушах, пока я не вышла на кухню.

Там, под жестким утренним светом, который пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, стоял Ваня. Он был одет в растянутую футболку, а его волосы, как всегда, торчали во все стороны. Ваня сосредоточенно намазывал масло на свежий кусок батона, а рядом ждал ломтик сыра. Звук ножа, скользящего по мягкому хлебу, казался единственным живым звуком в этой призрачной тишине. Я опустилась на стул напротив него, ощущая тяжесть в мышцах.

- Сколько время? - мой голос прозвучал хрипло и сонно, едва узнаваемый.

Ваня, не поднимая глаз, равнодушно отозвался:
- Полпервого.

Я закашлялась, пытаясь прочистить горло, и это движение отдалось легкой болью в висках.
- Полпервого? - почти вскрикнула я, и голос предательски дрогнул. - Ты чего не разбудил меня?! Мы же в школу опоздаем! - Я обрушила на Кислова поток возмущения, хотя каждое слово давалось с трудом. Мысль об опоздании, о пропущенных уроках, о возможном выговоре казалась гораздо страшнее собственной слабости.

Парень медленно отложил нож, его взгляд, наконец, встретился с моим. В его глазах читалась смесь усталости и едва сдерживаемого раздражения.
- Успокойся. Лоб свой потрогай, - сказал он нарочито спокойно, но по напряженному контуру его челюсти было ясно, что еще немного, и он взорвется.

Я вяло поднесла руку ко лбу. Кожа горела огнем, пульсируя под пальцами, но внутренний озноб никуда не делся, создавая странный диссонанс.

- А... - Я запнулась, пытаясь подобрать слова, - а ты чего не в школе? - Этот вопрос вырвался сам собой, одновременно с неприятным предчувствием. Я знала, что за этим последует прием таблеток, а их я ненавидела больше всего на свете.

- Проспал, - сухо, без всяких объяснений, ответил Ваня, наконец, завершая свой бутерброд и откусывая большой кусок.

Я резко поднялась, почувствовав, как мир вокруг меня поплыл. Цвета потускнели, края предметов расплылись, и перед глазами потемнело. Я лихорадочно вытянула руки, пытаясь нащупать опору, но ничего не было. Еще один шаг, и земля, казалось, ушла из-под ног. В следующее мгновение сильные руки подхватили меня, мягко, но настойчиво усаживая обратно на стул.

Когда темнота отступила, оставив после себя лишь легкое головокружение, я медленно сфокусировала взгляд. Ваня сидел напротив, с невозмутимым видом доедая свой бутерброд и запивая его едким утренним кофе. Ни слова, ни единого вопроса. Это молчание казалось тяжелее любого упрека.

Не сказав ничего, я снова, но уже более осторожно, встала. На этот раз до ванной я дошла без приключений. Влажный воздух и приглушенный свет плитки немного успокаивали, но голову все равно ломило. Я начала методично перебирать баночки и тюбики на полке, в отчаянной попытке отыскать заветную коробочку.

Прошло, наверное, минут сорок. Или даже больше. Каждый шорох в квартире, каждый далекий звук казался приглушенным и нереальным. Мои пальцы продолжали судорожно ощупывать каждый предмет, но та самая, спасительная коробочка с надписью «Парацетамол» будто растворилась в воздухе, словно ее никогда и не было. А озноб тем временем усиливался, заставляя зубы стучать друг о друга.

- Блять, да где же они?! - Ярость нарастала во мне с каждой секундой. Голова раскалывалась от боли, озноб колотил тело, а эта проклятая коробка словно испарилась. Я была уверена, абсолютно уверена, что покупала ее совсем недавно. Руки уже онемели от долгого сидения на корточках, перебирая каждую баночку и пузырек на нижней полке шкафчика в ванной. Слова вырывались сквозь стиснутые зубы, смешиваясь с прерывистым дыханием.

Внезапно за спиной послышались легкие шаги, заставившие меня вздрогнуть и резко обернуться. На пороге стоял Ваня. В его руке, чуть приподнятой, красовалась та самая, заветная картонная коробочка с яркой надписью «Парацетамол». Та, которую я лихорадочно искала почти час, чувствуя, как каждая минута без лекарства отнимает последние силы. Увидев ее, я почувствовала одновременно жгучее облегчение и волну глухого раздражения.

- Блять, Кислов, отдай, - выдохнула я, с трудом поднимаясь с корточек. Ноги предательски дрожали, и мир слегка покачнулся.

Ваня лишь усмехнулся, его глаза озорно блеснули. Он приподнял руку с таблетками еще выше, держа ее так, чтобы мне, такой слабой и неловкой, было практически невозможно дотянуться.

- А ты отбери, - вызов прозвучал в его голосе, и эта детская игра в "недотрогу" в моей ситуации казалась дикой насмешкой.

Я медленно перевела взгляд с его протянутой руки на его лицо. Улыбка на губах Вани была слишком широкой, слишком беззаботной.

- Вань, ты серьезно? - в моем голосе сквозила отчаянная мольба, смешанная с обидой. - Я болею, а ты свои приколы оставь на потом. - Я попыталась сделать шаг вперед, вытянув руку, чтобы достать коробку, которая все еще дразнила меня в его пальцах. Каждое движение отдавалось слабостью во всем теле.

Когда я потянулась, то почувствовала, как земля уходит из-под ног. Мир вокруг меня снова начал темнеть, будто кто-то выключил свет в комнате. Мой взгляд опустился, и я увидела, как Ваня медленно, почти незаметно, делает шаг назад. Он не отходил быстро, не убегал, а просто отодвигался ровно на столько, чтобы я не могла его достать. И когда он сделал этот, казалось бы, обычный шаг, я потеряла равновесие окончательно.

Падение было недолгим, но болезненным. Я успела опереться о холодную стену, предотвратив более серьезный удар головой, но острый край или неровность плитки намертво впились в кожу. Резкая, жгучая боль пронзила локти и одно колено. Когда я прислонилась к стене, пытаясь отдышаться, увидела, как из содранной кожи тонкой струйкой потекла кровь, оставляя алые дорожки на моей бледной коже.

- А если бы я лоб расшибла?! - Возмущение захлестнуло меня новой волной. Голова и так болела, а теперь к ней добавилась еще и физическая боль. Мое тело тряслось не только от озноба, но и от шока.

- Да не ной ты, - фыркнул Ваня, его голос звучал так, будто он отмахивался от назойливой мухи, - сейчас все сделаем. - И, наконец, отдав мне заветную коробку, он пошел прочь из ванной.

Я с трудом доковыляла до гостиной и опустилась на мягкий диван, чувствуя, как каждая клеточка тела стонет от усталости и боли. Прошло несколько долгих, тягучих минут, пока Ваня снова не появился. Он шел не спеша, с самым серьезным видом, неся в руках целый арсенал: бутылочку перекиси водорода, пачку ватных дисков, наконец-то, новый, запечатанный блистер «Парацетамола» и бутылку воды.

Мой взгляд упал на колено. Там, где до этого была лишь тонкая струйка, теперь по ноге уже отчетливо текла красная полоска крови, медленно стекая по щиколотке. Боль была резкой и пульсирующей, но присутствие Вани, несущего эти спасительные средства, почему-то успокаивало. Хоть и вел он себя как полный придурок.

Ваня, чьи шаги были почти бесшумны, подошел к дивану. Я почувствовала легкое дуновение воздуха, когда он опустился на корточки прямо передо мной, его широкие плечи заслонили часть света. Он был так близко, что я могла различить легкий запах его одеколона, смешанный с запахом свежего хлеба и кофе. Рядом с моим бедром он аккуратно положил пачку таблеток и бутылку воды. Легкий стук пластика о тканевую обивку показался оглушительным в этой тишине.

Не говоря ни слова, Ваня потянулся к перекиси. Я наблюдала, как он откручивает колпачок, как шипучая жидкость пропитывает ватный диск, делая его полупрозрачным и влажным. От одного вида этой бутылочки мой желудок сжался.

- Слышь, - позвал он меня, его голос был низким, почти безразличным, но в нем проскальзывала нотка предвкушения.

Я уже открыла рот, чтобы спросить, что ему нужно, как вдруг резкий холод обжег мою кожу. Ваня, не дожидаясь ответа, со всей силы приложил намоченный ватный диск к моей содранной ране. Ощущение было таким внезапным и острым, что я вжалась в диван, вскрикнув от неожиданности. Холод сменился жгучей, пронзительной болью, которая казалось, растекается по всей ноге.

- Ты... ты дурак?! Дуй! - Слова вырывались сквозь стиснутые зубы, голос дрожал от боли и возмущения. Мои глаза заслезились, а руки непроизвольно сжались в кулаки.

- Зато эффективнее, - невозмутимо ответил парень, ни на секунду не ослабляя давления. Он даже не потрудился подуть, просто продолжал держать. На его лице не дрогнул ни один мускул.

Я, шипя от боли, наклонилась ближе к ране, чувствуя, как горячая волна крови приливает к лицу. Мой теплый, прерывистый выдох коснулся жгучего пятна. Немного помогало, самую малость, заглушая острый укол боли лишь на доли секунды. Внутри меня бушевал ураган из ругательств, которые я едва сдерживала, шипя их сквозь зубы.

- Потом спасибо скажешь, - буркнул Ваня, наконец убирая ватный диск. Его тон был таким, будто он только что сделал мне одолжение.

Я тяжело выдохнула, чувствуя, как все напряжение разом схлынуло, и откинула голову на спинку дивана. Глаза были закрыты, мир перед ними расплывался красными и черными пятнами.

- На, - прозвучал его голос, заставляя меня приоткрыть веки.

Я подняла взгляд на Ваню. Он протягивал мне еще один чистый ватный диск, его пальцы были испачканы моей кровью, но он не обращал на это внимания. Я вяло взяла его, чувствуя легкое отвращение к липкому, теплому ощущению.

- Кровь вытри, а то течет уже чуть ли не по полу, - произнес Кис, его взгляд упал на мою ногу, где алая дорожка становилась все шире и длиннее. - И таблетки не забудь выпить.

Я послушно протерла кровь с ноги, чувствуя себя абсолютно разбитой. Кровавый диск полетел в корзину, а я, взяв пачку парацетамола, повертела ее в руках, словно это был некий инопланетный предмет. Я ненавидела таблетки. Сам факт их употребления казался мне капитуляцией перед болезнью, признанием собственной слабости. Неуверенно покрутив упаковку, я положила ее обратно на диван, не притронувшись к блистеру. Ваня молча сидел рядом, наблюдая за мной.

- Чего не пьешь? - его голос прозвучал немного резче, нарушая тишину.

Я медленно повернула голову к нему. Мой взгляд был уставшим и немного обиженным.

- Я не люблю таблетки пить, - тихо ответила я, надеясь, что он отступит.

Ваня лишь хмыкнул, его губы изогнулись в кривой усмешке. Он протянул руку, взял пачку, и с легким щелчком выдавил первый парацетамол из блистера. В его глазах не было и тени компромисса.

- Твое мнение особо не важно, - сказал он, его голос стал жестче, - пей, если хочешь здоровой быть.

Я раздраженно цокнула языком и закатила глаза, но понимала, что спорить бесполезно. Он был непреклонен.

- Я силой их в тебя запихну, - произнес Ваня, его взгляд был прямым и пронзительным. В этой угрозе не было злости, скорее холодная решимость.

- Да не смеши меня, - пробормотала я, криво усмехаясь, хотя внутри уже чувствовала, что сопротивление бесполезно. Мое слабое тело было противником, который не мог победить его настойчивость.

Ваня не стал церемониться. Он ловко перебрался через меня, прижимая своим весом к дивану так, что я не могла пошевелить даже пальцами. Все его тело было напряжено, его взгляд был сосредоточен, словно он выполнял важную операцию. Я чувствовала тепло его дыхания, слышала, как он тяжело дышит. В следующее мгновение, прежде чем я успела хоть что-то сообразить, твердая, безвкусная таблетка оказалась у меня на языке. Ваня уже держал открытую бутылку воды, готовясь залить ее прямо мне в рот.

- Сама выпьешь? - спросил он, его голос был низким и властным, но в нем проскальзывала еле заметная нотка беспокойства.

Я беспомощно закивала, чувствуя, что выбора нет. Мои глаза, полные слез и обиды, смотрели прямо в его.

Ваня наконец слез с меня, и я почувствовала долгожданное облегчение. Он протянул мне бутылку воды. Я взяла ее дрожащими руками и сделала большой глоток, заставляя себя проглотить противную пилюлю. Она проскользнула вниз, оставив после себя легкое ощущение горечи и отвращения. Я поморщилась, словно съела что-то кислое, и тут же закрыла бутылку крышкой. Задание было выполнено.

- Ну вот, а столько нюни разводила, - произнес Ваня, поднимаясь с дивана. В его голосе не было ни триумфа, ни злорадства, скорее констатация факта.

Я раздраженно цокнула языком, чувствуя, как обида снова нарастает.

- Я не люблю все эти таблетки, они горькие и противные, - высказала я свою претензию, словно это могло что-то изменить.

Ваня ничего не ответил. Он просто развернулся и вышел из гостиной. Я чувствовала себя настолько уставшей, но какая-то необъяснимая сила потянула меня за ним. Я медленно поднялась с дивана, ощущая каждый ноющий мускул, и поплелась следом. Он направлялся в мою комнату, и я не понимала, что он там собирается делать.

Когда мы оба оказались в моей комнате, я машинально потянулась к тумбочке, где лежали сигареты и зажигалка. Несмотря на ужасное самочувствие, жгучее желание вдохнуть горький дым было сильнее всех моих недомоганий. Я чувствовала, что одна затяжка поможет мне справиться с этим отвратительным состоянием.

Я подошла к балкону, и прохладный воздух уже коснулся моего лица, когда я потянулась к ручке двери. Но в этот самый момент, за спиной, раздался голос Вани. То, что я услышала, заставило меня замереть на месте, рука так и не дотянулась до ручки.

- Если курить будешь, пока болеешь, я парням все расскажу. Или маме твоей, что ты куришь, - произнес Ваня. Его голос был ровным, без тени шутки, без привычной иронии.

Я резко обернулась, надеясь увидеть на его лице ту самую глупую, самодовольную ухмылку, которая всегда сопровождала его подколы. Но нет. Он стоял с каменным лицом, его взгляд был серьезным, пронзительным, не оставляющим места для сомнений. В его глазах читалась непоколебимая решимость.

- Ты гонишь? - возмущенно выдохнула я, чувствуя, как ярость поднимается в груди. - Ты сам не лучше меня, а еще ультиматумы ставишь?

Ваня лишь приподнял бровь, его губы изогнулись в ехидной, но не шутливой улыбке.

- Парни знают хотя бы об этом. А не только тот, кто приносит тебе зиплоки, или же я, как самый крутой парень узнал об этом, - высокомерно произнес он, явно намекая на то, что моя «тайна» уже не такая уж и тайна.

Я поджала губы, мои глаза сузились. Внутри меня бушевала буря, но я понимала, что проиграла. С тяжелым вздохом я закрыла дверь на балкон, не отводя от него взгляда. Медленно, словно каждый предмет весил тонну, я положила сигареты и зажигалку обратно на тумбочку.

- То-то же, - хмыкнул парень, довольный моей капитуляцией.

Я снова посмотрела на Ваню. На его лице играла самодовольная ухмылка, от которой хотелось бросить в него что-нибудь тяжелое. Он выиграл эту битву. И, черт возьми, это было жутко бесило.