9 глава
Пробуждение было резким, словно от удара. Я открыла глаза и первым же делом потянулась к телефону, лежавшему на тумбочке. Тусклый свет экрана полоснул по глазам. На часах — 5:20. Самое время. Внутри было странное, ледяное спокойствие — мандраж исчез, оставив место лишь холодному расчету.
Медленно встав с кровати, я направилась в ванную. В зеркале на меня смотрело бледное лицо с решительным взглядом. Я тщательно умылась, почистила зубы и нанесла очищающую пенку, смывая остатки вчерашнего дня. Холодная вода помогла окончательно прийти в себя.
Затем я заглянула на кухню. Есть не хотелось совершенно, ком в горле не давал продохнуть, но я понимала, что нужны силы. Схватив из холодильника клубничный йогурт и ложку, я вернулась в комнату. Там я плотно закрыла дверь и, на всякий случай, защёлкнула её на замок — этот ритуал помогал мне сосредоточиться.
Пришло время «доспехов». Сегодня мой образ должен был кричать о том, что со мной лучше не связываться. Я надела чёрную футболку с пришитыми белыми длинными рукавами, создающими эффект многослойности. На груди красовался сложный готический принт: переплетенные крылья, звёзды и острые завитки. Следом пошли широкие чёрные джинсы — тяжелые, с глубокими потертостями и фактурными складками, которые придавали им брутальный вид. Обувь была финальным штрихом: массивные чёрные ботинки на высокой платформе, звенящие металлическими заклёпками и пряжками при каждом шаге.
Из аксессуаров я выбрала два ожерелья — тяжелый крест и изящную готическую фею, контрастирующие друг с другом. На плечо легла чёрная сумка с изображением черепа и крыльев, обвешанная массивными цепями. В неё я закинула пачку сигарет, зажигалку и все имеющиеся деньги.
Выйдя из дома, я почувствовала запах моря и приближающейся бури. Город еще спал, окутанный утренним туманом. К 6:32 я уже была у берега Рыбачьей бухты. Волны с грохотом разбивались о камни, а ветер пробирал до костей. Вдалеке я заметила несколько фигур. Парни были уже там.
— Привет. Вы чего так рано приперлись? — спросила я, подходя к ним. Голос прозвучал на удивление твердо.
— Да вот, всё думаем, как тебя отговорить от этого самоубийства, — глухо отозвался Гена, не глядя мне в глаза. Он выглядел так, будто не спал всю ночь.
— Бесполезно. Я пойду до конца, — отрезала я, глядя на серое море.
— Бля, Рин... мы реально за тебя боимся, — подал голос Хэнк, нервно теребя край куртки. — Рауль — не тот человек, с которым можно играть в благородство.
— Это не самоубийство, — фыркнула я, скрестив руки на груди. Мой взгляд был устремлен на бурлящие волны, словно в них я искала подтверждение своей правоты.
— Ещё какое самоубийство! — голос Хэнка сорвался на крик, эхом отразившись от прибрежных скал. В нём слышалась смесь страха и отчаяния.
— Рин, давай поговорим… — начал Мел, делая шаг ко мне, его лицо было полно тревоги. Но я резко оборвала его, не давая ему продолжить.
— Нет! Не будет никаких разговоров! Дуэль состоится! — крикнула я, и мой голос, казалось, заглушил шум прибоя. Парни вздрогнули и замерли, введенные в абсолютный ступор моей непоколебимой решимостью.
Я скользнула взглядом за спины парней и увидела его. Антон Витальевич сидел на холодном песке, привалившись к одной из ржавых бочек. Его тело сотрясала крупная дрожь — то ли от пронизывающего утреннего холода, то ли от жуткой ломки, которая выжимала из него все соки. Лицо было изможденным и серым, глаза лихорадочно бегали.
— Здравствуйте, Антон Витальевич, — поздоровалась я, стараясь придать голосу максимально уважительный тон.
— Здравствуй, — прохрипел он в ответ, еле двигая губами.
Время неумолимо близилось к семи утра. Туман над бухтой начал рассеиваться, и вдалеке, на горизонте, появилась одинокая фигура. Она медленно, но целенаправленно двигалась к нам. Это был Рауль. Он подошел к самому краю берега ровно в 7:00, словно по мгновенно отработанному графику. На его лице играла самодовольная ухмылка.
— Я думала, ты не придешь или опоздаешь, — насмешливо произнесла я, пытаясь скрыть легкое волнение.
— Тебя я не боюсь, Рин. К тому же, я человек пунктуальный, — ответил Рауль, и его взгляд скользнул по моему наряду, задержавшись на ботинках. Он прошел мимо меня и направился прямо к парням, игнорируя моё присутствие.
— Ну что там, дуэль? — Рауль осклабился, обнажая ряд белых зубов. — Давайте пистолеты нам, и мы быстро закончим давно начатое. Что тянуть-то?
Парни снова попытались образумить меня, их голоса сливались в отчаянный гул. Но я была глуха. Мой взгляд был прикован к Раулю, и внутри горел лишь один огонь — желание покончить с этим раз и навсегда. Наконец, Гена и Хэнк, с поникшими лицами, достали два пистолета. Один протянули мне, другой — Раулю. Холодный металл лег в ладонь, его вес казался невероятно тяжелым.
Мы отошли друг от друга на тридцать метров, меряя расстояние шагами. Вокруг повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь криками чаек и шумом прибоя. Я чувствовала, как на меня смотрят парни, чувствовал взгляд Антона Витальевича. Я подняла пистолет, прицеливаясь в грудь Рауля, который стоял напротив, словно высеченный из камня.
— Раз! — голос Хэнка прозвучал натянуто.
— Два! — его голос дрогнул.
Секунда молчания, которая показалась вечностью. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Я закрыла глаза, не желая видеть момент выстрела.
— Три! — крик Хэнка был полон боли и отчаяния.
Я закрыла глаза.Раздался оглушительный выстрел. Боль пронзила моё тело мгновенно, словно удар молнии. Я открыла глаза, и мир закружился. Песок под ногами покачнулся, и я рухнула на спину. Из ноги, на уровне бедра, стремительно расплывалось тёмное пятно, кровь окрашивала ткань джинсов. Резкая, невыносимая боль в ляжке заставила меня стиснуть зубы.
Я попыталась встать, но тело не слушалось, ноги подкосились. Сквозь пелену боли я увидела Рауля. Он стоял на ногах и бросился бежать, но его тут же окружили парни. Даже Антон Витальевич, который до этого дрожал от ломки, внезапно пришел в себя и, шатаясь, бросился к Раулю. Кажется, пуля Рауля задела тоже, но не сильно,но это не точно.
Я попробовала встать, но не смогла. Резкое осознание того, что я ранена, и оглушительная боль пронзили меня. Сдержав стон, который всё равно вырвался слабым криком, я зажмурилась и глубоко выдохнула, пытаясь совладать с нарастающей паникой.
— Мел… — прохрипела я, мой голос был едва слышен. Но никто не обратил на меня внимания. Парни, словно дикие звери, окружили Рауля, крича и требуя, чтобы ему оказали помощь.
Вскоре ко мне обернулся Мел, словно только сейчас услышал мой отчаянный зов. Его глаза расширились от ужаса, и он, не раздумывая, бросился ко мне.
— Рин, всё хорошо?! Что с ногой?! — затараторил он, панически осматривая рану, его руки дрожали.
— Всё… хорошо… только… перед глазами плывет немного… — ответила я сухим, хриплым голосом, чувствуя, как сознание медленно, но верно покидает меня.
Мир поплыл окончательно. Я почувствовала, как падаю на песок, и тьма поглотила меня. Последнее, что я слышала, было отчаянное восклицание Мела, зовущего парней, и чьи-то сильные руки, поднимающие меня. Больше я ничего не помнила. Сознание ушло, оставив лишь пустоту.
Голова гудела, как растревоженный улей, а каждая клеточка тела отзывалась тупой болью, словно меня переехал грузовик. Я медленно пришла в себя, почувствовав под собой что-то мягкое, но продавленное. Открыв глаза, я увидела потолок, испачканный в нескольких местах, и тусклый свет, пробивающийся сквозь плотные, но не до конца закрытые жалюзи. Я была на базе, лежа на старом, изрядно потертом бордовом диване, который, кажется, помнил еще начало времен. Воздух был пропитан запахом сырости, пыли и чего-то едкого, напоминающего антисептик.
Стоило мне пошевелиться, как из ноги, в том самом месте, где меня настигла пуля, вспыхнула резкая, обжигающая боль. Она была такой острой, такой всепоглощающей, что я не смогла сдержать стона, который вырвался изо рта прерывистым криком. Моментально в памяти всплыли образы: рассвет, бухта, Рауль, выстрел…
Мой вскрик, казалось, нарушил какую-то невидимую границу. Вдруг откуда-то издалека донеслись голоса. Они были приглушенными, но достаточно четкими, чтобы понять: это парни. Они о чем-то напряженно разговаривали. Боль на мгновение отступила, уступив место любопытству и острому чувству тревоги. Я затаила дыхание, стараясь максимально напрячь слух и разобрать их слова.
— Не говорим ей ничего, ага? — услышала я голос Вани. Он звучал необычайно серьезно, с нотками осторожности и легкой нервозности. Что они собираются мне не говорить? Сердце заколотилось быстрее.
— А ты думаешь, мы будем ей говорить?! Ни за что! Ни слова! — в ответ раздался резкий, почти яростный возглас Хэнка. Его голос был полон такой решимости, что по телу пробежали мурашки. Что бы это ни было, парни явно считали это чем-то очень важным, чем-то, что нужно скрывать от меня любой ценой. Мозг лихорадочно начал перебирать варианты. Что случилось? Что они скрывают? Рауль? Моя нога? Или что-то гораздо хуже?
Страх окатил меня полностью, обволакивая ледяной хваткой и вытесняя все остальные ощущения. В этот момент я даже забыла о жгучей боли в ноге, поглощенная тревожным предчувствием. Что они скрывают? Что настолько важно, что они не хотят мне говорить? Минуты тянулись медленно, каждая секунда казалась вечностью, наполненной глухими догадками и нарастающим напряжением. Я пыталась уловить хоть слово, хоть намек из их приглушенного разговора, но голоса за стеной оставались неразборчивыми.
Наконец, спустя пару бесконечных минут, дверь скрипнула, и парни вернулись. Они замерли на пороге, увидев меня уже не спящей. Их лица выражали смесь облегчения и явной неловкости.
— О, проснулась? — начал Мел, делая шаг вперед, его голос звучал несколько неуверенно. На его лице промелькнуло нечто, что я не смогла сразу распознать — то ли виноватость, то ли просто усталость.
— Угу, — ответила я, мой голос был слабым и хриплым. Я не хотела показывать, что слышала их разговор, но и притворяться, что всё в порядке, не могла. Мой взгляд скользнул по их лицам, пытаясь уловить хоть какую-то подсказку.
— Нога не болит? — тут же спросил Ваня, его брови были нахмурены, а в глазах читалось искреннее беспокойство. Он подошел ближе, осторожно опустившись на край дивана.
Только после его вопроса я, наконец, впервые посмотрела на свою правую ногу. Джинсы были аккуратно задернуты до середины бедра, обнажая бледную кожу, на которой выделялась массивная белая повязка. Аккуратно, но туго перебинтованная ляжка выглядела странно и чуждо. Под слоем бинтов чувствовалось легкое покалывание, но острой боли, к моему удивлению, не было. Кажется, кто-то успел обработать рану и дать мне что-то от боли, пока я была без сознания.
— А… что было, когда я отключилась? — спросила я, стараясь придать голосу максимально небрежный тон, хотя внутри всё сжималось от предвкушения и страха. Я очень хотела спросить про Рауля, про выстрел, про то, что они скрывают, но понимала, что нужно действовать осторожно.
Мел вздохнул, его взгляд встретился с моим, и он явно замешкался. — Ну… мы тебя принесли сюда, конечно. Ты там… неважно выглядела. — Он немного замялся, прежде чем продолжить. — Пульс был, и даже хороший, но мы всё равно перепугались за тебя. Гена тут же занялся твоей ногой, он же у нас… ну, ты знаешь. Обработал, перебинтовал. А потом мы просто ждали, пока ты очнешься.
Он говорил быстро, словно стараясь побыстрее отчитаться, и это только усилило моё подозрение. В его словах чувствовалась недосказанность, некая спешка, чтобы закрыть тему. Что-то определенно не так. Они не просто "ждали". Они что-то обсуждали, и это "что-то" касалось меня.
Страх отступил, уступая место холодной решимости. Я больше не могла притворяться, что ничего не слышала, и не хотела медлить. Стиснув зубы от легкой пульсации в ноге, я подняла взгляд, устремляя его по очереди на каждого из парней. Мое сердце колотилось где-то в горле, но я заставила себя быть твердой.
— А что с Раулем? — мой голос прозвучал резче, чем я ожидала, пронзив тяжелую тишину комнаты. Я внимательно следила за их реакцией, пытаясь уловить малейшее изменение в выражении лиц.
Ваня, который до этого момента выглядел обеспокоенным, мгновенно напрягся. Его глаза потемнели, а челюсть сжалась. Он сделал шаг вперед, почти наступая на Мела.
— Ты хочешь знать про этого урода? — Его голос начал повышаться, наполняясь отчетливой яростью. Казалось, он пытался сдержать себя, но его гнев был слишком силен. — Ты вообще понимаешь, что он мог слить тебя по полной?!
Последние слова Ваня выкрикнул, и эхо от его голоса на мгновение задержалось в пропитанном сыростью воздухе базы. Этот крик заставил меня вздрогнуть, а Мел и Хэнк переглянулись, их лица стали еще более серьезными. Мне показалось, что Ваня забылся, или же его эмоции взяли верх над осторожностью.
Я судорожно сглотнула слюну, ощущая, как страх снова обволакивает меня, но на этот раз он был более конкретным, более острым. В голове моментально всплыла тайна, которую я так тщательно оберегала, — мой секрет про вещества. Рауль знал. Он был единственным, кто мог раскрыть это. Если бы он "слил меня по полной", это означало бы конец всему: свободы, работы, возможно, даже жизни. Меня бы не просто посадили — меня бы уничтожили. Паника волной накрыла меня, заставляя забыть о ноющей боли в ноге. Теперь это было ничто по сравнению с ужасом перед возможным предательством. Неужели Рауль действительно мог пойти на такое? Или он уже это сделал?
Ваня, заметив мое изменившееся лицо, видимо, понял, что перегнул палку. Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и его тон стал мягче, хотя в нем всё еще сквозило раздражение.
— Забей, все нормально с ним, — убедительно произнес он, но в его глазах все еще оставалось нечто, что выдавало его. Легкая дрожь в голосе, быстрый взгляд, скользнувший мимо меня к другим парням, и тонкая, почти незаметная нотка неуверенности в его голосе говорили мне, что он лжет. Или по крайней мере, не договаривает всей правды.
Мое сердце продолжало бешено колотиться. "Все нормально с ним" — эта фраза должна была меня успокоить, но вместо этого она лишь усилила мою тревогу. Если все нормально, почему Ваня так вскипел? Почему его голос звучал так фальшиво? Что же, черт возьми, произошло с Раулем?Почему меня это вообще волнует? А вдруг... Вдруг я его убила?