8 глава
Когда я наконец разлепила веки, реальность обрушилась на меня далеко не сразу. Перед глазами всё плыло, очертания знакомой комнаты казались размытыми и чужими, словно я смотрела на мир сквозь слой мутной воды. Голова была тяжёлой, а в висках пульсировала глухая боль — расплата за вчерашнюю таблетку.
Кое-как поднявшись с кровати и едва удерживая равновесие, я побрела к выходу. Каждый шаг отзывался в теле неприятной слабостью. Выйдя в коридор, я направилась на кухню, надеясь найти там хоть каплю бодрости, но вместо этого наткнулась на зрелище, которое мгновенно привело меня в чувство, правда, совсем не так, как хотелось бы.
За кухонным столом, сгорбившись и глядя в одну точку, сидела мать. Её вид говорил сам за себя: растрепанные волосы, отсутствующий взгляд и характерная тяжёлая аура человека, который начал «лечиться» с самого утра.
— Доброе утро, мам, — хрипло произнесла я. Стараясь не смотреть в её сторону, я подошла к холодильнику и достала оттуда баночку клубничного йогурта — единственное, что мой желудок был готов принять в таком состоянии.
— Доброе... — пробормотала она. Голос её был вязким, пьяным, она с трудом выговаривала слоги.
Я замерла у дверцы холодильника, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение, смешанное с горечью.
— Блять, ты че... — я наконец повернулась к ней, в упор глядя на её отекшее лицо. — Опять? Ты серьезно, прямо с утра?
— Нет, нет... дочур... — забормотала она, пытаясь сфокусировать на мне взгляд, но её глаза всё равно «гуляли». — Мне просто нехорошо... сердце что-то прихватило, я чуть-чуть... для тонуса...
— Да тебе каждый божий день нехорошо, мать года, — резко отрезала я, не скрывая сарказма.
Схватив ложку, я развернулась на каблуках и вышла из кухни, громко хлопнув дверью. Этот звук эхом отозвался в моей собственной голове, усиливая пульсацию в висках. Вернувшись в свою комнату, я с ногами забралась на стул и рывком вскрыла йогурт. Аппетита не было, но нужно было чем-то занять руки.
Я ела медленно, машинально перемешивая розовую массу. Наконец, я решилась взять в руки телефон, который всё это время лежал экраном вниз. Стоило мне нажать на кнопку блокировки, как сердце пропустило удар.
В верхней части экрана висело уведомление. Одно новое сообщение в мессенджере.
От кого: Гена.
Я замерла с ложкой во рту, боясь даже прикоснуться к уведомлению. Что он там написал? Обычное «как дела» или те самые подозрения, о которых предупреждал Ваня?
Я постояла перед зеркалом, пытаясь сбросить остатки тяжелого сна и игнорируя нарастающий шум в голове. Нужно было привести себя в порядок. Я натянула свою любимую футболку свободного кроя — глубокого черного цвета с тем самым эффектом выцветания, который придавал ей правильный винтажный вид, будто она прошла со мной через сотню передряг. На груди красовался дерзкий принт: надпись «I FREAKING LOVE HORROR MOVIES» ярко-красными буквами, с которых картинно «стекала» краска. Под надписью — хаотичный коллаж из классики хорроров: искаженные криком лица, зловещие маски и рябящие экраны старых телевизоров. Черный, розовый и ядовито-желтый цвета принта буквально кричали на фоне блеклой ткани.
Следом пошли широкие черные джинсы с легкой потертостью. Высокая посадка, объемные штанины, которые скрывали очертания ног, создавая тот самый расслабленный силуэт, в котором я чувствовала себя как в броне. Я застегнула пуговицу, заправила футболку и обула привычные черные кроссовки. Хотя из-под длинных штанин они были едва видны, этот образ давал мне необходимое чувство комфорта и защиты от внешнего мира.
Когда я вышла на улицу, резкий порыв холодного ветра заставил меня поежиться. Тонкая ткань футболки была плохой преградой для начала осенней прохлады, но я лишь плотнее обхватила себя руками и пошла вперед, стараясь не думать о холоде и о том, что происходит дома.
Путь до базы пролетел незаметно. Я потянула на себя тяжелую, проржавевшую железную дверь и вошла внутрь. Привычный запах машинного масла, дешевого табака и старой пыли ударил в нос. Атмосфера была обыденной: Мел с Кисой развалились на продавленном диване, о чем-то вполголоса споря и лениво потягивая пиво из запотевших бутылок. Хэнк, как обычно, по локоть в мазуте, возился со своим мотоциклом, а Гена... Гена просто стоял в тени, прислонившись к стене, и молча курил, выпуская густые кольца дыма.
Мел и Киса синхронно обернулись на скрип двери.
— Ооо, кошка пришла! — Ваня расплылся в широкой улыбке. Он вскочил с дивана и в пару шагов оказался рядом со мной. Он как-то робко, почти осторожно приобнял меня за плечи. Я ответила тем же, на мгновение уткнувшись носом в его куртку, пахнущую улицей.
— Привееет, — выдохнула я, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает.
Когда мы отстранились друг от друга, я поймала на себе пристальные взгляды парней. Тишина в помещении стала какой-то неуютной.
— Вы не мутите случаем? — внезапно подал голос Гена, прищурившись сквозь сигаретный дым. Его тон был насмешливым, но в глазах читался нескрытый интерес.
— Нет, вы чего? Совсем уже? — я постаралась ответить максимально непринужденно. Пройдя к дивану, я плюхнулась на свободное место и, не дожидаясь приглашения, выудила из ящика прохладную бутылку пива.
— Ну ладно, ладно, смотрите мне, голубки, — Гена усмехнулся, обнажая зубы, и снова затянулся. Его подозрительность никуда не делась, и я кожей чувствовала, что он продолжает меня изучать.
— Рина, пошли, отойдем на пару слов, — голос Гены прозвучал неожиданно близко, разрезая гул голосов на базе.
Он подошел к нам с Ваней почти вплотную, возвышаясь над диваном темной, массивной фигурой. Его взгляд, тяжелый и пронизывающий, был прикован исключительно ко мне, игнорируя недоумение Кисы. В этом взгляде не было привычной ленивой усмешки — только холодная решимость.
— А... да, хорошо, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел.
Я поднялась, стараясь, чтобы мои движения выглядели уверенно, хотя колени предательски подрагивали. Мы с Геной направились к выходу. Тяжелая железная дверь со стоном отворилась, выпуская нас в серые, промозглые сумерки.
Оказавшись на улице, я первым делом полезла в карман за пачкой сигарет. Пальцы слегка дрожали, когда я чиркала зажигалкой. Я сделала глубокую затяжку, надеясь, что никотин поможет унять нарастающую панику. Я уже кожей чувствовала — разговор будет тяжелым, и, скорее всего, я услышу именно то, чего боялась больше всего.
Мы отошли подальше от двери, к углу здания, где свет от единственного работающего фонаря едва достигал земли. Гена остановился и медленно повернулся ко мне.
— Рина, сейчас ответь мне максимально честно, — его голос, обычно низкий, теперь звучал пугающе тихо и отчетливо. Он стоял у меня за спиной, и я физически ощущала исходящее от него давление.
— Хорошо... — я с трудом выдавила это слово и сглотнула застрявший в горле ком. Холодный воздух обжигал легкие вперемешку с горьким дымом.
— Ты употребляешь? — вопрос Гены ударил наотмашь.
Его интонация стала жесткой, почти грубой, лишенной всякой жалости. В этом «употребляешь» слышалось всё сразу: и подозрение, и разочарование, и скрытая угроза. Он смотрел прямо в упор, пытаясь поймать малейшее движение моих зрачков, любую заминку.
— Нет, — отрезала я, глядя куда-то в сторону, на пустые бетонные плиты.
Ложь сорвалась с губ легко, почти автоматически, но сердце в груди забилось так сильно, что, казалось, Гена вот-вот услышит этот бешеный ритм. Я затянулась еще раз, надеясь, что дым скроет выражение моего лица.
— Ты уверена? — Гена сделал шаг вперед, сокращая и без того тесное пространство между нами. Его взгляд буквально впивался в мое лицо, не давая возможности отвернуться. — Ты вчера сорвалась и убежала так резко, будто за тобой черти гнались. А твои зрачки... — он почти договорил, его голос понизился до опасного шепота, но я не дала ему закончить.
— Нет! — выкрикнула я, и этот крик эхом отразился от бетонных стен базы.
Я почувствовала, как внутри закипает глухая, обжигающая злость. Это была защитная реакция — я злилась на него за то, что он лез не в свое дело, и на себя за то, что не умею скрываться лучше. Несмотря на то что его слова были чистой правдой, и вчерашний вечер до сих пор стоял у меня перед глазами мутным пятном, я стояла на своем. Мои пальцы, сжимающие сигарету, задрожали сильнее, и я спрятала руку за спину.
Гена долго молчал, вглядываясь в мои глаза, словно пытаясь найти там остатки той прежней Рины, которую он знал. Наконец он тяжело вздохнул, и в этом звуке было столько скрытой усталости, что мне на секунду стало не по себе.
— Прости... — глухо бросил он, отводя взгляд. — Просто... забудь. Забей.
Он развернулся и, не оглядываясь, пошел обратно. Тяжелая дверь базы со скрипом поглотила его фигуру, оставив меня в полном одиночестве.
Я осталась стоять на пустыре, подставив лицо блеклым лучам заходящего солнца. Оно висело низко над горизонтом, окрашивая небо в тревожные оранжево-свинцовые тона. Я смотрела на этот свет и чувствовала, как меня накрывает волна паранойи.
«А если он всё знает?» — эта мысль пульсировала в висках. — «Что, если он просто не хочет говорить это вслух прямо сейчас? А если всё это скоро всплывет, и Киса узнает, и Мел?» Вопросы роились в голове, как назойливые насекомые. Страх разоблачения мешался с чувством вины, создавая в груди невыносимый коктейль.
Дрожащими руками я достала телефон из заднего кармана джинсов. Экран ярко вспыхнул, ослепляя на мгновение. Я быстро пролистала список контактов и открыла чат с Раулем. Последние сообщения висели немым укором, но сейчас мне нужно было только одно.
Стараясь не шуметь, я покинула территорию базы. Путь к старой заброшке занял около пятнадцати минут, которые показались мне вечностью. Каждый шорох заставлял меня вздрагивать, а тени от голых деревьев казались живыми. Ноги сами несли меня к тому месту, которое когда-то было нашим убежищем, а теперь превратилось в капкан.
Едва переступив порог и оказавшись в прохладном, пахнущем сыростью и пылью полумраке, я замерла. Из глубины здания донеслись резкие, до боли знакомые голоса. Сердце ушло в пятки. Стараясь не дышать, я на цыпочках подобралась к облезлому углу и осторожно выглянула.
Картина была безрадостной: посреди пустого зала стоял взбешенный Гена, рядом с ним переминался с ноги на ногу Мел, а Ваня, сохраняя внешнее спокойствие, буквально преграждал им путь, пытаясь увести парней подальше от лестницы.
Понимая, что оставаться внутри слишком опасно, я бесшумно выскользнула на улицу и юркнула за массивное дерево, растущее неподалеку. Через минуту тяжелые шаги загремели по бетонным ступеням. Когда парни вышли на свет, я увидела, как Ваня беспокойно оглядывается по сторонам. Он искал меня взглядом, явно надеясь, что я не появлюсь в этот момент.
— Да где она?! — взревел Гена, и его крик, полный ярости и отчаяния, разнесся по всей округе. Он выглядел так, будто готов был разнести эту заброшку по кирпичику.
— Да нет её тут, Гена, остынь. Пойдемте уже, — голос Вани звучал на удивление ровно, хотя я видела, как напряжены его плечи.
— Она сто процентов здесь! Я чувствую это! — Гена не унимался, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.
— Да брось ты, — Ваня скептически хмыкнул, — этот Рауль пиздит как дышит. Ты серьезно собираешься верить каждому его слову?
Дождавшись, пока их голоса затихнут вдали и шум двигателя их машины окончательно растает, я вышла из своего укрытия. Дрожащими руками я выхватила телефон и тут же набрала номер Рауля. Гудки тянулись мучительно долго.
— Что такое, милая? Соскучилась? — раздался в трубке его приторно-сладкий, вызывающий тошноту голос.
— Слышь, ты, — я почти шипела, не в силах сдерживать ярость, — у тебя что, проблем в жизни мало? Какого черта ты сказал им где я?!
— Ммм, солнце, не злись так, это тебе не идет, — произнес он с издевкой, в которой чувствовалось его полное превосходство.
— Я тебя убью, Рауль. Лично, — отрезала я и сбросила вызов, прежде чем он успел вставить еще хоть одно свое ядовитое слово.
Осторожно покинув своё убежище за деревьями, я быстрым шагом направилась в сторону нашей базы. В голове пульсировала одна и та же мысль: Гликодин мне никто просто так не отдаст. Без боя, без риска, без этой боли ничего не получится. Внутри всё сжималось от предчувствия чего-то непоправимого, но отступать было некуда — Рауль перешел все границы, и теперь это стало личным.
Когда я ввалилась на базу, там было накурено и непривычно тихо. Парни сидели на своих местах, явно обсуждая недавнюю вылазку к заброшке. Моё появление мгновенно заставило их замолчать. Я не стала ходить вокруг да около и, глядя прямо в глаза каждому из них, ледяным тоном выпалила:
— Завтра дуэль.
Тишина в помещении стала почти осязаемой. Хэнк первым нарушил её, едва не выронив сигарету изо рта.
— Чего?! — выплеснул он, глядя на меня как на сумасшедшую.
Я глубоко вздохнула, стараясь, чтобы мой голос не дрожал, и повторила ещё тверже, чеканя каждое слово:
— Я сказала — завтра дуэль. С Раулем.
Ваня вскочил с места, его лицо мгновенно покраснело от гнева.
— Рин, ты что, совсем ебанулась?! Какая, к черту, дуэль? Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? Это тебе не в видеоигры играть! — его крик эхом отразился от бетонных стен.
Мел, который до этого молча наблюдал за мной из угла, подал голос. Его спокойствие пугало больше, чем ярость Вани.
— Давай-ка ты сейчас сядешь, всё расскажешь по порядку и назовешь реальную причину. С чего вдруг такие резкие движения?
Я тяжело опустилась на старый продавленный диван рядом с Мелом. Усталость навалилась на плечи неподъемным грузом, а руки до сих пор подрагивали от адреналина.
— Да этот Рауль... он просто конченый. Наглый, самоуверенный ублюдок, — я со злостью отбросила волосы с лица. — Я сказала ему, что убью его, и я не шутила. Он не оставил мне выбора, он заигрался.
Гена подошел ближе, нависая надо мной своей массивной фигурой. В его глазах, обычно спокойных, сейчас читался неподдельный страх за меня, смешанный с раздражением.
— Ты сошла с ума? Ты хоть на секунду задумалась о последствиях? Ты понимаешь, что такие дела честно не делаются? А если пистолет будет заряжен только у одного — у него? А если он тебя убьет? Ты об этом подумала, Рина?!
— Мне плевать, — коротко бросила я, глядя в пустоту перед собой. Внутри выжженная пустыня, и страха там больше не осталось.
Не обращая внимания на их протесты, округлившиеся глаза и попытки меня остановить, я снова достала телефон. Пальцы уверенно нашли контакт Рауля. Я должна была довести это до конца.
Рауль снял трубку мгновенно, будто всё это время сидел с телефоном в руке, ожидая именно моего звонка. Его молчание на том конце провода казалось тяжелым и многозначительным.
— Завтра. На Рыбачьей бухте в семь утра. Приходи один, без лишних людей, и телефоны тоже оставь, — отчеканила я ледяным тоном. Не дожидаясь его ответа и не желая слышать его приторный голос, я резким движением сбросила вызов. Экран погас, отразив моё бледное и решительное лицо.
На базе повисла мертвая тишина. Парни смотрели на меня так, будто я только что подписала себе смертный приговор.
— Бля, Рин... Ты это сейчас серьёзно? — глухо выдохнул Гена, первым нарушив оцепенение. В его голосе сквозило неприкрытое отчаяние и непонимание.
— Серьёзнее некуда, — бросила я, даже не взглянув в его сторону.
Я развернулась и вышла с базы, не прощаясь и не оборачиваясь. Тяжелая дверь захлопнулась за спиной с глухим стуком, отрезая меня от их вопросов и попыток всё исправить. На часах было приблизительно 23:34. Ночной город встретил меня пронизывающим холодом и густой, почти осязаемой темнотой. Улицы были пустынны, лишь редкие фонари выхватывали из теней куски разбитого асфальта. Я шла быстро, чувствуя, как ледяной воздух обжигает легкие, но этот холод помогал хоть немного протрезветь от ярости.
Придя домой, я проскользнула в свою комнату, не зажигая верхнего света. Хотелось поскорее смыть с себя этот день. Я достала из шкафа свой любимый комплект пижамы — элегантный черный сатин, который мягко переливался в слабом свете уличного фонаря. Материал был гладким и прохладным на ощупь. Я натянула рубашку классического кроя с короткими рукавами. Изящная белая окантовка на отложном воротнике, манжетах и маленьком нагрудном кармашке придавала образу какую-то хрупкую завершенность. Следом пошли свободные шорты на мягкой резинке, также украшенные белым кантом по низу.
В этом шелковистом блеске пижамы я казалась себе совсем другим человеком — не той девчонкой, что только что назначила дуэль, а кем-то спокойным и защищенным. Но это была лишь иллюзия.
Упав на кровать, я с головой укуталась в тяжелое одеяло. Телефон на тумбочке то и дело вспыхивал от уведомлений и входящих звонков — парни не унимались, — но я не ответила никому. Усталость, накопившаяся за этот сумасшедший день, взяла своё. Я закрыла глаза и уснула почти моментально, проваливаясь в глубокую, лишенную сновидений темноту.