11 глава
Я проснулась в своей собственной квартире, в своей постели. Сознание возвращалось медленно, словно продираясь сквозь густой, липкий туман. Первое, что я почувствовала — это жуткая тяжесть в голове и неприятный, горьковатый привкус во рту. Я не была переодета: на мне остались те же джинсы и худи, в которых я была на базе. Осознание того, что меня, находящуюся в полной отключке, кто-то раздевал или просто перетаскивал как безжизненную куклу, отозвалось внутри неприятным холодком.
Я с трудом заставила себя сесть. Комната поплыла перед глазами, и мне пришлось вцепиться в край матраса, чтобы не упасть обратно. Кое-как встав с кровати, я даже не нашла в себе сил дойти до ванной, чтобы умыться. В зеркале я наверняка выглядела как привидение, но сейчас это не имело значения. Схватив сумку с тумбочки, я вышла из квартиры и, дважды провернув ключ в замке, побрела к базе.
Пока я шла по серым, утренним улицам, в голове пульсировала только одна мысль: почему они так поступили? Теперь всё стало на свои места. Я отчетливо понимала, что Ваня подсыпал мне снотворное в ту злосчастную бутылку воды, а остальные парни об этом знали. Они просто решили «выключить» меня, как мешающий фактор. Но я не собиралась это так оставлять. Мне хотелось, чтобы они посмотрели мне в глаза. Хотелось услышать от них в лицо: «Да, Рина, ты — убийца». Ведь это я нажала на курок? Это из-за меня Рауля больше нет?
Да, Рауль был далеко не ангелом, его вряд ли можно было назвать хорошим парнем, но осознание того, что я лишила человека жизни, давило на плечи неподъемным грузом. Я понимала, что эта тайна может в любой момент вырваться наружу и меня посадят за решетку.
Когда я подошла к базе, ноги стали ватными. Я долго стояла перед входом, не решаясь войти. А вдруг их там нет? Вдруг они сейчас где-то заметают следы? Или, наоборот, уже празднуют успешное завершение дела? Простояв так пару минут и собрав остатки воли в кулак, я потянула на себя тяжелую железную дверь. Она жалобно скрипнула, нарушая тишину помещения. Я зашла внутрь и плотно закрыла дверь за собой.
В гараже было накурено и пахло дешевым пивом. Парни были на месте. Ваня с Хэнком о чем-то негромко переговаривались, сидя на продавленном диване и прихлебывая из жестяных банок. Мел сидел рядом, полностью погруженный в свой телефон. А Гена... Гена с каким-то пугающим спокойствием чистил... пистолеты. Щелканье затвора в тишине прозвучало как выстрел.
— Привет... — выдавила я из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Парни синхронно обернулись. На их лицах отразилось искреннее удивление, смешанное с каким-то виноватым раздражением. Ваня отставил банку, резко вскочил и в два шага оказался рядом со мной. Прежде чем я успела что-то сказать, он крепко взял меня за руку выше локтя и буквально вытолкал обратно из гаража на улицу.
— Ты что здесь делаешь?! — почти выкрикнул он, как только дверь за нашими спинами захлопнулась. В его глазах читалась паника.
— Вань, я же всё понимаю, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. — Я знаю, что ты мне подсыпал снотворное.
— Я думал, ты проспишься и займешься своими делами! Что угодно, Рина, но только не придешь сюда снова! — Ваня уже не сдерживался, его голос сорвался на крик.
— Не кричи на меня, пожалуйста, — тихо, но твердо попросила я, глядя ему прямо в глаза.
Ваня на мгновение замер, его плечи напряглись под тонкой тканью куртки. Было видно, как внутри него идет борьба: он понимал, что начал перегибать палку, срываясь на крик, но в то же время его дико злила моя настойчивость. Его бесило то, что я с таким мазохистским упорством ищу правду, которую и так прекрасно знаю. Для него это всё уже было пройденным этапом, мусором, который нужно выкинуть из головы, а я продолжала ковырять эту кровоточащую рану.
— Ладно, — он шумно выдохнул, и этот звук был полон горькой усталости. — Да, Рина. Ты убила его. Прямо в сердце, без шансов. Всё? Услышала то, что так хотела?
Я застыла на месте, чувствуя, как внутри что-то окончательно оборвалось. Странно, но даже когда я сама себе шепотом повторяла эти слова в пустой квартире, это не ощущалось так... так беспощадно. Когда это произнес он, правда превратилась в осязаемый, тяжелый камень, который придавил меня к земле. Ваня говорил почти спокойным голосом, но в этой будничности мне почудилась какая-то запредельная жестокость — возможно, я сама её придумала, чтобы оправдать свою внутреннюю агонию.
— Спасибо, — прошептала я одними губами.
— Спасибо? За что? Ну и дура же ты, Рина... — Ваня качнул головой и уже собирался развернуться, чтобы уйти обратно в гараж и закончить этот тяжелый разговор. Он уже взялся за ручку двери, но внезапно замер, словно вспомнив о чем-то важном, и обернулся ко мне. — Кстати, приготовься. Завтра будет дуэль.
Меня окатило новой волной ледяного ужаса, такой сильной, что я не смогла даже пошевелить пальцем. Сердце, которое только что замедлилось от шока, пустилось в бешеный пляс, ударяя по ребрам.
— Ч-что...? — мой голос сорвался на едва слышный хрип. — Опять?! С кем?! — я почти сорвалась на крик, чувствуя, как паника затапливает сознание.
Этот кошмар не заканчивался. Он только начинал набирать обороты, затягивая меня всё глубже в воронку, из которой, казалось, уже не было выхода.
— А тебе-то какое дело?! — рявкнул Ваня, и в его голосе прозвучала такая неприкрытая агрессия, что я невольно вздрогнула.
Его слова ударили наотмашь, заставив меня инстинктивно отшатнуться назад. Ваня лишь на секунду задержал на мне свой тяжелый, пылающий злостью взгляд, после чего резко развернулся и скрылся внутри базы. Тяжелая железная дверь захлопнулась с оглушительным лязгом, который эхом отозвался в моей пустой голове, отрезая меня от единственных людей, которые знали правду.
Я осталась одна на холодном ветру. Пальцы мелко дрожали, когда я полезла в карман за пачкой сигарет. Зажигалка чиркнула один раз, другой, прежде чем надломленный огонек коснулся табака. Я затянулась так глубоко, что легкие обожгло, и медленно выпустила струю седого дыма. Стало легче. Намного легче. Казалось, вместе с этим дымом из меня выходит часть той свинцовой тяжести, что давила на плечи всё утро. Груз вины не исчез совсем, но он хотя бы перестал меня душить.
Домой возвращаться было невыносимо — там ждала тишина и тени вчерашнего дня. На базу меня больше не пустят. Я просто побрела по улицам, не разбирая дороги, отдавшись на волю собственным ногам.
Время медленно подбиралось к одиннадцати вечера. Город преобразился, окутавшись в неоновые огни и глубокие тени подворотен. Я свернула на одну из заброшенных, плохо освещенных улиц на окраине промышленного района. В другое время любая девушка на моем месте бежала бы отсюда со всех ног, но я не чувствовала страха. Внутри меня выросла странная уверенность, граничащая с безразличием.
Я знала, что смогу постоять за себя. Когда мне было семь, мама, вечно боявшаяся за мою безопасность в нашем не самом благополучном районе, отдала меня в секцию бокса. Я занималась до десяти лет, и хотя потом забросила тренировки, тело сохранило память. Я помнила, как правильно сжимать кулак, как вкладывать вес в удар и как уходить от выпада. Сила в руках никуда не делась, а инстинкты бойца лишь дремали, ожидая момента.
Тишину улицы нарушил посторонний звук. Шаги. Ритмичные, тяжелые, они раздавались где-то за моей спиной, четко попадая в такт моим собственным движениям. Я не оборачивалась, лишь слегка прибавила шаг, чувствуя, как по позвоночнику пробежал неприятный холодок. Преследователь тоже ускорился.
Сердце забилось чаще, но не от паники, а от прилива адреналина. Я резко свернула в узкий переулок, пробежала его насквозь и выскочила на более людный проспект, залитый светом фонарей и витрин. Только оказавшись среди людей, я позволила себе обернуться.
Там, в тени арки, из которой я только что вышла, замер силуэт. Мужчина, полностью облаченный во всё черное. Его лицо скрывала глухая тень от капюшона. Он стоял неподвижно, словно изваяние, и я кожей чувствовала его пристальный, изучающий взгляд. Больше я рассматривать не стала — страх, дремавший до этого момента, вдруг вспыхнул с новой силой. Я развернулась и почти бегом бросилась прочь, лавируя между прохожими.
Люди на проспекте провожали меня странными взглядами. Кто-то неодобрительно качал головой, кто-то брезгливо отворачивался, а кто-то смотрел с явным подозрением. Я только сейчас осознала, как, должно быть, выгляжу со стороны: бледная как смерть, в мятой одежде, от которой, возможно, всё еще пахло порохом и сыростью того злополучного подвала. Для них я была очередной городской сумасшедшей или наркоманкой, а для самой себя — человеком, чья жизнь навсегда разделилась на «до» и «после».
Я бежала, не разбирая дороги, пока легкие не начало жечь огнем, а в боку не закололо так сильно, что пришлось остановиться. Оглядевшись по сторонам, я с ужасом поняла, что нахожусь на абсолютно незнакомой улице. Тени здесь казались гуще, а обшарпанные стены домов с выбитыми окнами давили своей безмолвной угрозой. Я окончательно заблудилась в этом лабиринте подворотен.
Впереди, в тусклом свете единственного работающего фонаря, я заметила группу парней. Они сидели на каких-то ящиках, о чем-то громко споря и пуская кольца дыма. Страх перед неизвестностью перевесил осторожность, и я, сглотнув комок в горле, решилась подойти.
— Здравствуйте... — мой голос прозвучал предательски тихо и неуверенно. — Вы не подскажете, как выйти отсюда к центральному проспекту?
Парни мгновенно замолчали и уставились на меня. Один из них, с сальной ухмылкой и липким взглядом, медленно поднялся с места.
— Во-о-у, пацаны, вы только посмотрите, что за красотка к нам забрела! — он сделал шаг в мою сторону, и я инстинктивно сжалась. — Слышь, милая, зачем тебе проспект? Оставайся с нами, пообщаемся...
Я уже приготовилась защищаться, вспоминая старые уроки бокса и прикидывая, куда нанести первый удар, как вдруг другой парень, до этого сидевший в тени, резко вскочил и преградил дорогу приятелю, грубо пихнув его в плечо.
— Слышь, ты, завали и руки свои не распускай! — прикрикнул он. Затем он повернулся ко мне. Его взгляд был спокойным и, к моему удивлению, почти сочувствующим. — Не бойся его, он просто идиот. Пойдем, я провожу тебя, а то здесь черт ногу сломит.
— Правда? — я выдохнула с нескрываемым облегчением. — Спасибо... огромное спасибо.
Мы шли в тишине несколько минут. Парень не пытался завести разговор, просто уверенно вел меня через хитросплетения дворов. Вскоре впереди забрезжили знакомые огни, и мы вышли на улицу, которую я прекрасно знала.
— Дальше я сама, — сказала я, останавливаясь. На душе стало так тепло от того, что в этом жестоком мире мне встретился просто нормальный, порядочный человек, что я, повинуясь внезапному порыву, обняла своего спасителя. — Спасибо вам еще раз. Вы меня очень выручили.
— Всегда пожалуйста, — он коротко и крепко приобнял меня в ответ, после чего, не оборачиваясь, скрылся в темноте переулка.
Я проводила его взглядом, чувствуя, как напряжение последних часов наконец-то начинает спадать. Но стоило мне развернуться, чтобы отправиться в сторону дома, как я едва не вскрикнула от неожиданности. Прямо передо мной, словно выросший из-под земли, стоял Гена. Его лицо было бледным, а глаза метали молнии.
— Ты что здесь делаешь?! — процедил он сквозь зубы. Его голос дрожал от сдерживаемого гнева.
— Не ваше дело, — огрызнулась я, пытаясь обойти его, но он преградил мне путь.
— Еще как наше! Ты вообще соображаешь, что это за район? — Гена почти кричал, активно жестикулируя. — Это самая опасная улица в округе! Тебя могли ограбить, изнасиловать или... — он внезапно запнулся, хотя секунду назад его тон был властным и громким. В его взгляде промелькнула странная эмоция — то ли страх за меня, то ли болезненное воспоминание.
— Убить? — закончила я за него, глядя ему прямо в глаза. В этот момент мне было абсолютно всё равно на собственную безопасность.
Гена ничего не ответил. Он лишь тяжело вздохнул, его лицо на мгновение исказилось от боли.
— Пойдем, — фыркнул он и, не терпя возражений, мертвой хваткой вцепился в мою руку.
Он потащил меня за собой, и я сразу поняла: мы идем вовсе не в сторону базы.
Когда Гена, крепко сжимая мой локоть, свернул в один из дворов, я не сразу поняла, куда мы идем. Но когда перед глазами возникла знакомая серая пятиэтажка с облупившейся краской на козырьке подъезда, сердце пропустило удар. Это был дом Вани. Тот самый дом, который я когда-то считала своим тихим убежищем, а теперь он казался мне местом предстоящей казни.
В голове роились сотни вопросов, перебивая друг друга. Зачем он привел меня сюда? Почему именно сейчас? И самое главное — что меня ждет за этой тяжелой железной дверью? Гена молчал, его лицо было сосредоточенным и непроницаемым, словно он выполнял приказ, не терпящий возражений.
Он решительно нажал на кнопки домофона. Прошло несколько долгих, тягучих секунд тишины, прежде чем из динамика раздался треск и знакомый, слегка хриплый голос Вани:
— Алё? Кто там?
— Это мы. Открывай, — коротко бросил Гена.
Механический замок щелкнул, и дверь с неохотой поддалась. Мы вошли в прохладный, пахнущий пылью и старыми газетами подъезд. Мы поднимались молча, и звук наших шагов гулко отдавался от бетонных стен. Третий этаж. Я чувствовала, как с каждой ступенькой внутри меня растет ледяной ком тревоги.
У двери в квартиру Вани Гена даже не замедлил шаг. Он рывком распахнул незапертую дверь и почти втолкнул меня внутрь. Я едва удержалась на ногах, оказавшись в тесном коридоре. Ваня стоял прямо передо мной, прислонившись к дверному косяку. Его взгляд был тяжелым, а губы сжаты в узкую линию.
— Проходи, — бросил он, даже не глядя мне в глаза. — Нам предстоит серьезный разговор.
Я медленно, словно во сне, сбросила кроссовки. Пальцы не слушались, путаясь в шнурках. В глубине квартиры, из зала, доносились приглушенные голоса. Я прошла вперед, и перед моими глазами предстала картина, которую я меньше всего ожидала увидеть.
В комнате, окутанной облаком сигаретного дыма, сидели все. Гена уже успел занять место в кресле, вытянув свои длинные ноги. На старом диване расположились Хэнк и Мел. Хэнк задумчиво вертел в руках зажигалку, а Мел, заметив меня, лишь коротко и как-то болезненно кивнул. Ваня прошел следом за мной и встал у окна, скрестив руки на груди.
Атмосфера в зале была настолько наэлектризованной, что, казалось, коснись я воздуха, и между нами проскочит искра. Я замерла посреди комнаты, чувствуя себя так, словно оказалась на допросе под прицелом четырех пар глаз.
— Ну... о чем вы хотели поговорить? — выдавила я, стараясь, чтобы голос не слишком дрожал. Мои слова прозвучали неловко и жалко в этой гнетущей тишине.
— Садись, — Ваня указал на край дивана, свободный от парней. В его тоне не было злости, только какая-то бесконечная, выматывающая усталость.
Я подчинилась. Диван под моим весом скрипнул, и этот звук показался мне оглушительным. Я сцепила пальцы в замок, стараясь унять мелкую дрожь. Я убеждала себя, что готова к этому разговору, готова выслушать любые обвинения и принять любое решение. Но, глядя на их серьезные, почти торжественные лица, я понимала, что это не так. Я была напугана до глубины души, потому что знала: после этого вечера моя жизнь уже никогда не станет прежней. Наступил момент истины, которого я так долго и безуспешно пыталась избежать.