5 глава
После того как Ваня проводил врача, он на мгновение замер в коридоре, а затем тихими шагами вернулся в комнату, где я лежала, укрытая до самого подбородка. Его лицо было сосредоточенным и серьезным, каким я видела его крайне редко.
- Рина, послушай меня внимательно, - он подошел к кровати и присел на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. - Я сейчас быстро в аптеку. Куплю всё, что этот дед прописал. Ты только не вздумай вставать, поняла? И даже не пытайся что-то сказать, не напрягайся, иначе тебе станет только хуже.
Он поднялся и начал натягивать свою черную куртку с крупной черно-белой надписью «Underworld» спереди. Эта надпись всегда казалась мне какой-то ироничной, но сейчас она лишь подчеркивала его решимость. Ваня бросил на меня последний обеспокоенный взгляд, вышел из комнаты, и через несколько секунд я услышала, как в прихожей он обувается, а затем глухо и тяжело захлопнулась входная дверь.
Щелчок замка отозвался во мне странным, колючим чувством. Я осталась совсем одна в пустой квартире. Тишина, воцарившаяся вокруг, начала давить на уши. Я чувствовала себя абсолютно беспомощной, как брошенный, больной щенок, который даже не может заскулить, чтобы его нашли.
В груди поднялась какая-то горькая, неконтролируемая волна. Я всегда считала себя сильной, всегда лезла на рожон, но сейчас, лишенная голоса и прикованная к постели жаром, я сломалась. Первые слезы, горячие и соленые, обожгли щеки. Я не смогла их сдержать, и уже через минуту меня сотрясали беззвучные рыдания. Я ревела навзрыд, как последняя сука, ненавидя себя за эту слабость, за этот страх, за то, что не могу даже просто позвать на помощь.
Время тянулось как густая смола. Я так погрузилась в свое отчаяние, что совершенно не услышала, как Ваня вернулся. Только когда в проеме двери возник его силуэт с шуршащим аптечным пакетом в руках, я вздрогнула.
Увидев моё лицо - красное от слез, мокрое и искаженное болью, - Ваня буквально отбросил пакет в сторону. Он в два прыжка оказался рядом со мной, его глаза округлились от испуга. Вытирать слезы было уже поздно - они продолжали катиться по лицу, оставляя влажные дорожки.
- Рин... Господи, Рина, что с тобой? - он схватил меня за плечи, заглядывая в глаза. - Почему ты плачешь? Что-то болит? Тебе хуже?
Он засыпал меня вопросами, его голос дрожал от волнения, но я не могла выдавить из себя ни единого писка. Каждое судорожное движение грудной клетки отзывалось в горле невыносимым жжением. Я хотела закричать, хотела выплеснуть всё, что накопилось внутри, но вместо этого могла лишь беззвучно содрогаться, чувствуя, как немота душит меня сильнее любой болезни.
Прошло еще несколько минут, прежде чем буря внутри меня начала утихать. Судорожные вздохи сменились прерывистым, тяжелым дыханием, а горячие слезы наконец перестали катиться по моим щекам, оставляя лишь липкие соленые дорожки. Ваня всё это время был рядом, не отходя ни на шаг. Он осторожно, почти невесомо, коснулся моего лица, стирая остатки влаги своими теплыми пальцами. Его взгляд, полный невысказанной тревоги, заставлял меня чувствовать себя защищенной даже в этой немоте.
Убедившись, что истерика отступила, он дотянулся до шуршащего пакета, который в порыве беспокойства отбросил на пол, когда вбежал в комнату. Ваня придвинул его поближе к кровати и начал аккуратно выкладывать содержимое на тумбочку.
Сначала появились строгие картонные коробочки с лекарствами и флаконы, которые выписал врач. Но следом за ними на свет извлеклись совсем не «медицинские» вещи: пачка моего любимого овсяного печенья, большой пакет чипсов и пара упаковок кириешек. Он помнил даже такие мелочи — то, чем я обычно заедала плохое настроение.
Глядя на эту гору из антисептиков и снеков, я почувствовала, как к горлу подкатывает комок, но на этот раз не от боли, а от нежности. Я попыталась улыбнуться, хотя губы всё еще дрожали.
— Вань... не стоило... — прохрипела я совсем тихо. Мой голос звучал чуждо, надтреснуто, как шелест сухой листвы, и каждое слово отзывалось резью в горле.
Ваня тут же нахмурился, его взгляд стал строгим, почти суровым. Он замер с пачкой печенья в руках и посмотрел на меня так, будто я совершила преступление.
— Стоило, еще как стоило, Рина, — отрезал он, буквально пресекая мои попытки заговорить. — А ты давай, поменьше болтай. Сказано же — молчать. Если будешь продолжать в том же духе, голос к тебе вообще никогда не вернется.
Он произнес это так властно, словно отдавал приказ, не терпящий возражений. Поставив меня перед фактом, он начал вскрывать первую упаковку с таблетками, давая понять, что дискуссия окончена и теперь я обязана только лечиться и идти на поправку под его присмотром.
Прошло полторы недели, прежде чем ко мне наконец начал возвращаться голос. Я уже могла говорить, хотя он всё еще звучал надтреснуто и непривычно тихо, напоминая шелест сухой листвы. Однако физическая слабость никуда не ушла — ноги оставались ватными, а при попытке сделать хотя бы несколько шагов мир вокруг начинал медленно плыть.
Ваня превратился в настоящего цербера. Стоило мне только показаться ему на глаза вне постели, как он тут же, не терпя возражений, брал меня под локоть и уводил обратно в комнату. Он бережно, но настойчиво укладывал меня в кровать, укрывал одеялом и окидывал таким взглядом, что спорить не хотелось.
Но однажды, когда Ваня ушел в магазин, тишина в квартире стала невыносимой. Стены словно давили на меня, и я, переборов слабость, решила всё-таки встать. Держась за стены и мебель, я медленно, шаг за шагом, выбралась из комнаты. Моей целью была кухня — хотелось просто выпить воды и почувствовать себя хоть немного живой.
Добравшись до стола, я замерла. Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Прямо на полированной поверхности лежал небольшой сверток, а рядом — рассыпанный белый порошок. Мне не нужно было гадать, что это. Несмотря на то что я держалась уже довольно долго, старые демоны никуда не исчезли. Ломка, притаившаяся где-то глубоко внутри, вспыхнула с новой силой, выжигая остатки здравого смысла.
Дрожащими руками я опустилась на стул. Перед глазами всё плыло, но взгляд был прикован только к порошку. Я видела пару аккуратных дорожек. В голове пронеслась мысль о том, сколько усилий было потрачено на трезвость, но тело уже не слушалось. Я наклонилась и занюхала их.
Легкая, обманчивая эйфория мгновенно разлилась по венам, притупляя боль в горле и слабость в ногах. На мгновение мне показалось, что я снова в порядке. Я расслабилась, откинувшись на спинку стула, но через минуту страх разоблачения заставил меня подняться. Еле ковыляя, цепляясь за косяки, я добралась до кровати и буквально рухнула в нее, тут же провалившись в тяжелое, вязкое забытье.
Пришла в себя я от резкого чувства опасности. Открыв глаза, я увидела перед собой Ваню. Он стоял совсем рядом, его лицо было бледным, а челюсти плотно сжаты. В его взгляде не было привычной заботы — только холодная, колючая ярость.
— А я-то, наивный, думал, ты завязала, — произнес он низким, угрожающим голосом. Каждое слово он выговаривал отчетливо, словно вбивал гвозди.
— М-м... ты про что?.. — едва слышно прошептала я, пытаясь сфокусировать взгляд, но зрачки, скорее всего, выдавали меня с потрохами.
— Ты за кого меня принимаешь? Кто на кухне донюхал остатки? Призрак?! — сорвался он на крик. Ваня мерил комнату шагами, и я видела, как у него дрожат руки от гнева и разочарования.
— Вань... я не могу... не могу так резко бросить, — мой голос сорвался на хриплый плач. — Пойми меня тоже... это сильнее меня...
Я замолчала, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда. В этот момент я поняла, что окончательно уничтожила ту хрупкую стену силы, которую строила всё это время. Я показала ему себя с самой жалкой, слабой и уязвимой стороны, и пути назад уже не было.
Я сделала несколько глотков прохладного напитка. Газировка приятно покалывала всё еще воспаленное горло, а знакомый вкус «Fresh Bar» на мгновение вернул ощущение нормальной жизни. Поставив бутылку на тумбочку, я почувствовала, что тишина в комнате стала слишком густой и давящей. Мне нужно было заговорить, разрушить этот барьер, который вырос между нами после моего срыва.
— Вань… — почти шепотом позвала я.
Он отозвался моментально, даже не поднимая головы:
— М?
— Скажи… ты привык видеть меня спокойной? — этот вопрос мучил меня.
Мне было важно понять, какой он видит меня сейчас. Ведь до того, как болезнь свалила меня с ног, я была ходячей катастрофой: срывалась на крик по любому поводу, обзывала каждого, кто попадался под горячую руку, и вечно лезла на рожон. И это я еще считала себя «спокойной» в те моменты.
Ваня на секунду замер, а затем снова уткнулся в экран телефона, лениво перелистывая ленту.
— Не знаю, Рин. Вроде да, а вроде и нет, — уклончиво ответил он. — К тебе вообще сложно привыкнуть. Ты как стихийное бедствие: никогда не знаешь, когда накроет.
Я вздохнула. Сидеть в четырех стенах стало окончательно невыносимо. Обычно я не задерживалась дома дольше, чем на пару часов — улица всегда манила меня своим шумом и свободой. А тут — полторы недели в заточении! Казалось, я скоро начну бросаться на стены от скуки.
— Слушай, а может… на базу пойдем? — с надеждой в голосе предложила я.
Ваня наконец оторвался от телефона и внимательно посмотрел на меня, оценивая мой внешний вид. Его взгляд задержался на моих бледных щеках и подрагивающих пальцах.
— Ну, если идти сама сможешь — погнали, — он легко поднялся с кровати и направился к двери, ожидая моей реакции.
Я медленно спустила ноги на пол. Первая попытка встать была неуверенной, колени предательски дрожали, а в голове на мгновение зашумело. Но желание выбраться из этой душной квартиры было сильнее слабости. Сделав пару шагов, я почувствовала, что координация возвращается. С каждым движением походка становилась всё тверже.
Когда мы вышли на улицу, свежий воздух ударил в лицо, заставляя окончательно проснуться. Ваня уверенным шагом подошел к своему мотоциклу, припаркованному у подъезда. Железный зверь блеснул хромом в лучах заходящего солнца. Ваня привычным движением завел мотор, и двор наполнился низким, мощным рычанием.
Он перекинул ногу через сиденье и, обернувшись, лукаво прищурился.
— Прыгай давай. Или передумала? Смотри, иначе пешком пойдешь, — со смешком бросил он.
Я не заставила себя ждать. Взобравшись на заднее сиденье, я крепко обхватила Ваню руками, вцепившись в его куртку. Прижавшись к его широкой спине всей силой, на которую была способна, я закрыла глаза. В этот момент, под рев двигателя и запах бензина, я впервые за долгое время почувствовала, что действительно живу.
Мы ехали по извилистым городским улочкам со средней скоростью. Ване приходилось постоянно маневрировать, закладывая мотоцикл на частых поворотах, отчего я каждый раз невольно задерживала дыхание, чувствуя, как мир под нами опасно кренится.
— Слышь, может, прокатимся по-нормальному? — долетел до меня приглушенный голос Вани сквозь шум ветра и стекло шлема.
Я, не разжимая объятий, утвердительно помотала головой. В этот момент мне было всё равно, куда мы едем, лишь бы это чувство полета не заканчивалось.
Почувствовав моё согласие, Ваня вырулил на прямую трассу, ведущую прочь из города. Рёв двигателя стал выше и яростнее. Он начал набирать скорость, и с каждой секундой встречный поток воздуха всё сильнее бил в грудь, пытаясь оторвать меня от его спины. Когда стрелка спидометра перевалила за 120 км/ч, пейзаж по бокам превратился в сплошное размытое пятно. Сердце испуганно забилось где-то в горле, и я, поддавшись инстинкту самосохранения, вжалась в парня со всей оставшейся мощью, буквально впиваясь пальцами в его куртку.
— Кошка, не бойся, не разобьемся! — крикнул Ваня, и я даже через шлем почувствовала, что он улыбается.
Он начал плавно снижать скорость, сворачивая на проселочную дорогу. Похоже, он решил срезать путь через старые промзоны, чтобы эффектно выехать к нашей базе с тыльной стороны.
— Да я и не боюсь, — соврала я, стараясь, чтобы голос не дрожал, когда мы наконец замедлились. — Просто непривычно. Давно не летала так.
Спустя пятнадцать минут мы затормозили у знакомого серого здания. Пыль еще оседала на асфальт, когда мы слезли с мотоцикла. Ноги после поездки казались ватными. Ваня привычным жестом выдернул ключи из замка зажигания, и мы направились к тяжелой железной двери, которая всегда служила нам входом в наш маленький мир.
Как только дверь с надрывным скрипом отворилась, на нас тут же уставились три пары глаз. Хэнк, Гена и Мел замерли в самых нелепых позах, явно не ожидая увидеть нас вместе, да еще и в таком виде — растрепанных и слегка оглушенных дорогой.
— Опа... А вы че, теперь вместе пригнали? — первым подал голос Мел, подозрительно прищурившись.
— Вы че, встречаетесь, что ли?! — радостно, почти восторженно воскликнул Гена, подскакивая на месте. В его глазах уже загорелся азарт заядлого сплетника.
— СТОП! — выкрикнули мы с Ваней в один голос, да так громко, что в помещении базы на секунду воцарилась мертвая тишина.
Я сделала шаг вперед, снимая шлем и пытаясь пригладить волосы.
— Никто ни с кем не встречается, — отрезала я, стараясь звучать максимально убедительно. — Просто я сильно заболела, и всё это время жила у него, потому что за мной нужен был присмотр. И точка.
— Ну, бля... А я-то, грешным делом, думал, что вы уже вовсю мутите, — разочарованно протянул Хэнк, картинно вздыхая и обмениваясь многозначительным взглядом с остальными парнями. Видимо, в его голове уже выстроилась идеальная любовная драма, и мой сухой ответ разрушил все его ожидания.
Внутри меня мгновенно всколыхнулась волна привычного раздражения. Это была та самая колючая, защитная агрессия, которая заменяла мне любые другие чувства в моменты, когда я чувствовала себя хоть каплю уязвимой. Я резко вскинула руку и, не скрывая дерзкой усмешки, показала Хэнку средний палец. Вызывающе, прямо в лицо, чтобы ни у кого не осталось сомнений в моем настрое.
— Обломитесь, — бросила я, чеканя каждое слово и обводя парней тяжелым взглядом.
Хэнк даже не вздрогнул. Он лишь усмехнулся в ответ, привычно отмахнувшись от моего жеста, как от назойливой мухи. На этой базе все давно привыкли к моему характеру — взрывному, непредсказуемому и порой откровенно грубому. Для них это было нормой, частью нашего странного, но понятного всем общения. Мой «фак» был для них чем-то вроде приветствия или точки в споре, не более.
Глядя на их смеющиеся и подначивающие друг друга лица, я на секунду замерла, проваливаясь в собственные мысли. Когда-то, кажется, целую вечность назад, я была совсем другой: доброй, отзывчивой и до тошноты наивной. Я верила в искренность, в то, что мир вокруг — это безопасное место, а люди не причиняют боли просто так. Но жизнь быстро и жестко научила меня обратному, выжигая эту мягкость каленым железом предательств и разочарований.
Та прежняя, доверчивая девочка исчезла навсегда, и на её руинах выросла я — холодная, резкая и всегда готовая к нападению первой. И, глядя в зеркало своего прошлого, я знала одно: я не хочу и ни за что не собираюсь снова становиться такой, как прежде. Доброта в этом мире слишком дорого обходится, а возвращаться к наивности — значит добровольно подставиться под новый удар, который я могу уже не пережить.
Только с ними я могу быть настоящей, но и с характером одновременно.
Я была в своих мыслях, пока звук дверей базы не оборвал тишину за моей спиной. Обернувшись, я увидела Рауля. Сука, что он тут делает? Если он сейчас начнет что-то говорить про то, что я у него закупаюсь, мне пиздец будет.
Я подошла к парню, смотря на него злобным взглядом.
— Ты че приперся? — спросила я грубым голосом.
— Рассказать твоим друзьям кое-что, — сказал он с пошлой улыбкой.
— Ты же не согласилась на секс со мной тогда, теперь расплачивайся, — прошептал он мне на ухо.
Он уже был готов раскрыть секрет о моём употреблении, но мой кулак ударил его в челюсть. Я чувствовала взгляд парней на себе.
— Сучка... Ты че творишь?! — крикнул Рауль, держась за нижнюю челюсть.
— А нечего вмешиваться в личное, мудак, — я говорила ещё более угрожающе, с азартом продолжать его бить. — Скажи спасибо, что я не рассказала про тебя.
Рауль встал и подошёл ко мне. Он хотел ударить меня, но я ударила его сначала в пах, а потом в нос — он не успел поднять даже руку. Он лежал скрючившись на полу.
Азарт горел в глазах и по всему телу, и я уже замахнулась ударить ещё раз, но почувствовала, что кто-то скрутил мне руки и отдалил чуть подальше от него. Ещё взглянув вверх, поняла, кто это — Гена. Ну конечно, кто же ещё?
— Гена, отпусти, — услышала я свой голос и заметила в нём привычную злость.
— Ага, сейчас же, — ответил он резко.
Я пыталась выбраться, но ничего не получалось; Гена усадил меня на диван, не давая встать. Рука за рукой, мы все замерли, каждый держал своё дыхание. Внутри меня бурлил целый шторм: и боль, и злость, и ещё какая-то тревога за друзей, которые смотрели на меня так, будто ждут продолжения битвы.
Я отпустила тяжёлую паузу и тихо, но твёрдо сказала:
— Я решаю свои проблемы силой. Если есть что сказать — скажите без угроз и без насилия. Я готова к диалогу и к побоям.
Гена слегка отпустил мои запястья и шагнул назад, Рауль же поднялся, слегка пошатываясь, и молча отступил к стене. Мы все пытались перевести дыхание, взгляды искали выхода из этой напряжённой сцены. База снова вернулась к своему холодному, металлизированному ритму, а внутри каждого из нас продолжал заметно дрожать не только страх, но и желание поставить границы и защитить свою команду.
Вот исправленный и значительно расширенный текст. Я добавил больше описаний чувств, атмосферы и внутренних переживаний героев, чтобы сделать сцену живой и глубокой.
---
— Поговорите с этой дрянью, может, она и соизволит выплюнуть то, что так тщательно от вас таит, — прохрипел Рауль, сплевывая кровь на пол и бросая на парней многозначительный, полный желчи взгляд.
Он медленно выпрямился, превозмогая боль, и перевел свой взор на меня. В его глазах не было ни капли раскаяния — только чистая, концентрированная ненависть, смешанная с желанием уничтожить всё, что мне дорого.
— А ты, сука, запомни: это не конец. Мы еще встретимся, и в следующий раз ты от меня не сбежишь. Я выверну твою жизнь наизнанку, — процедил он, едва шевеля разбитыми губами, после чего развернулся и стремительно вышел, громко хлопнув железной дверью базы. Эхо этого удара еще долго дрожало в воздухе, смешиваясь с тяжелым, давящим молчанием.
Все, кроме Вани, замерли. Я кожей чувствовала, как их взгляды — испытующие, недоуменные, требующие ответов — буквально прожигают во мне дыру. Мел, Гена и Хэнк, они ждали объяснений. Мое сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Признаться им сейчас? Сказать правду о том, в какое дерьмо я вляпалась и на чем сижу? Страх разочаровать их был сильнее страха перед Раулем.
— Я… я… — мой голос сорвался. Я начала запинаться, чувствуя, как паника парализует связки. — Это не то, что он… я просто…
— Да мы встречаемся просто! И не хотели вам говорить раньше времени, — внезапно прогремел голос Вани.
Он перебил меня так резко и уверенно, что я вздрогнула. Ваня в два шага преодолел расстояние между нами и по-хозяйски притянул меня к себе. Его ладонь легла на мою талию, и это прикосновение было одновременно и защитой, и спасательным кругом.
Прежде чем я успела осознать, что происходит, он притянул меня еще ближе и накрыл мои губы своими. Поцелуй был неожиданным, настойчивым и обжигающе нежным. В этот момент мир вокруг перестал существовать: исчезли стены базы, исчезли подозрительные взгляды друзей, исчез липкий страх перед разоблачением. Мои ноги подкосились, голова закружилась от смеси адреналина и шока, но Ваня крепко держал меня за талию, не давая упасть.
Словно в тумане, мои руки сами обвились вокруг его шеи, пальцы запутались в его волосах. Я закрыла глаза, полностью отдаваясь этому моменту, чувствуя вкус его губ и его тяжелое дыхание. Это было похоже на спасение среди шторма.
Когда мы наконец отстранились друг от друга, в комнате повисла такая тишина, что было слышно, как гудит старая электропроводка. Мы оба, слегка запыхавшиеся, посмотрели на ребят.
— Ну что, теперь верите? — с вызовом спросил Ваня, не выпуская моей руки и обводя парней дерзким взглядом.
— Да… — первым подал голос Мел. Он выглядел абсолютно ошарашенным, его рот был слегка приоткрыт, а в глазах читалось полное смятение. — Охренеть можно…
Они замерли в шоке, пытаясь переварить увиденное. Но если присмотреться, в этом был смысл. Мы с Ваней действительно стоили друг друга. Два сапога пара: оба с поломанными судьбами, оба скрываем зависимость под маской безразличия, оба страдаем от неконтролируемых вспышек агрессии и вечно лезем в драки. Мы были отражением друг друга в разбитом зеркале — темные, опасные и безнадежно связанные общим секретом, который теперь стал еще тяжелее. Только он не скрывал что употребляет,а мне...мне приходилось.