4 глава
Когда мы вошли в полумрак нашей базы, пропитанный запахом старой пыли и дешевого табака, на нас тут же устремились взгляды парней. Мел, Хэнк и Гена сидели в центре комнаты, лениво перекидываясь фразами.
— О, быстро вы. — первым подал голос Гена, оторвавшись от своего телефона.
— Ага, — коротко подтвердил Боря, кивнув нам в знак приветствия.
Я не стала вступать в лишние разговоры. Игнорируя тяжелый взгляд Вани, который буквально сверлил мне спину, я прошла к старому протертому дивану. Схватив из ящика холодную бутылку пива, я с характерным шипением вскрыла ее и сделала первый долгий глоток. Горьковатая жидкость приятно обожгла горло, помогая заглушить нарастающее внутри беспокойство.
Время потекло тягуче и незаметно. Спустя три или четыре часа мир вокруг начал терять свои четкие очертания. Алкоголь ударил в голову, превращая реальность в яркий, шумный калейдоскоп. Музыка на фоне стала казаться громче, а собственные движения — легче. Я уже плохо соображала, что происходит, просто растворяясь в танце вместе с парнями в центре комнаты. Но внезапно это ощущение свободы прервалось: чья-то железная хватка сомкнулась на моем предплечье, и меня буквально уволокли прочь из центра внимания.
Я едва не споткнулась, когда меня резко прижали спиной к холодной, шершавой стене в неосвещенном углу базы. Зрение постепенно сфокусировалось, и я увидела перед собой лицо Вани. Как обычно. Вечно он портит мне моменты забытья.
— Тебе че надо? — огрызнулась я, пытаясь высвободиться, но тело слушалось плохо, а язык заплетался.
— Ты что творишь, блять?! — прошипел Ваня прямо мне в лицо. Он старался говорить тихо, чтобы парни не услышали наш разговор сквозь шум музыки, но в его голосе дрожало бешеное напряжение. — Пьешь, куришь, употребляешь всякую дрянь... А дальше что? Вены резать начнешь?!
— А может, и буду... — я вскинула подбородок, стараясь придать лицу сердитое выражение, хотя выглядела, скорее всего, как в стельку пьяная девчонка, едва стоящая на ногах. — Тебе-то какое дело?
— Ты дура, потому что! — Ваня сорвался на сдавленный крик, сильнее вжимая мое запястье в стену. Его пальцы ощущались как стальные тиски. — Мы за тебя переживаем! Точнее... я один знаю, в какую яму ты себя загоняешь, и смотрю, как ты себя губишь!
— Сука... — я прошипела от резкой вспышки боли в руке. — Больно же!
Ваня тут же ослабил хватку и отпустил мое запястье, но не отошел ни на сантиметр. Он продолжал нависать надо мной, удерживая в узком пространстве между своим телом и стеной, и я чувствовала его прерывистое, горячее дыхание на своей коже.
— Вань, тебе делать нечего... что ты нянчишься со мной? — спросила я, пытаясь разглядеть его в полумраке коридора.
— Да потому что ты дура, которая может сдохнуть в любой чертов момент, — прикрикнул он, и голос его стал резким, будто из-за дыма.
Он обвел рукой вокруг моей талии и притянул меня к себе — из-за опьянения я едва сопротивлялась. Когда он приблизился к моим губам, я ответила на жест своим, но вдруг он прижал палец к моим губам, чтобы мы не смогли ими соприкоснуться.
— Балбес, — прошептала я, чувствуя, как накатывает раздражение.
— 1:1, малая, — с усмешкой сказал парень.
Он взял меня за руку и повёл к другим парням, но вместо того чтобы продолжать веселиться, он попрощался со всеми, и мне пришлось сделать то же самое.
После этого мы вышли из базы, и Ваня прикрыл железную дверь. На улице шёл дождь; капли стучали по лобовым стеклам и по асфальту, но ни капля холода не мешала нам — наоборот, такое настроение казалось почти подходящим к нашему состоянию. По дороге к его дому мы подшучивали друг над другом, смеялись и не думали о последствиях, пока я ещё держалась на ногах.
Войдя в дом Вани, он защёлкнул входную дверь на замок, чтобы никто не вошёл. Я сняла обувь и прошла в его комнату, промокшая до нитки, как и он сам. Вернувшись в зал, он открыл шкаф и достал для меня вещи, после чего я пошла в ванную привести себя в порядок.
Когда я вернулась, Ваня уже был в другом наряде; мокрые вещи висели на батарее, чтобы высохнуть. Я почувствовала усталость и мелкую дрожь под кожей — сегодня всё шло как туман, и лучше было бы просто лечь и забыть этот вечер.
— Вань, я хочу спать, — пробормотала я, шатаясь.
— Да вижу, ты как алкашка шатаешься, — ответил он, подошёл ближе и обнял меня.
Я обняла его за торс и немного расслабилась, позволяя себе опереться на него. В этот момент мы молча стояли рядом, пока ночь за окном плотно обвивала город своей серостью и дождь всё ещё шептал свое монотонное напоминание о том, что мир не остановится ради нашего трепета.
Я попыталась сделать шаг, чтобы окончательно опереться на собственные ноги и перестать виснуть на парне, но в ту же секунду мир перед глазами качнулся. Колени предательски подогнулись, тело обмякло и стало тяжелым, словно ватным. Я бы точно поцеловалась с полом, если бы не крепкие руки Вани, которые мертвой хваткой удерживали меня за талию.
— Вань, я... я ног совсем не чувствую, — прошептала я, с трудом фокусируя взгляд на его лице. Голос звучал глухо, будто я говорила из-под воды.
Он ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул. В следующее мгновение я почувствовала, как он легко, почти невесомо, подхватил меня на руки. В его хватке я висела послушной, безвольной куклой, не в силах даже поднять голову. Ваня донес меня до кровати и аккуратно опустил на мягкое покрывало. Приятная прохлада постели на мгновение привела меня в чувство, но веки всё равно наливались свинцом. Он подтянул тяжелое одеяло и укрыл меня до самого подбородка, заботливо подтыкая края.
— Спи уже, горе моё. Время — час ночи, — негромко произнес он, отодвигая стул и усаживаясь рядом.
— Час... ночи?.. — пробормотала я, пытаясь осознать, куда исчезли последние несколько часов моей жизни. В голове всё еще стоял гул от музыки с базы, смешанный со стуком дождя по подоконнику.
— Ну да. Почти полвторого уже, — Ваня внимательно смотрел на меня, и в его глазах читалась странная смесь усталости и беспокойства. — Может, матери твоей позвонить? Она же, небось, с ума там сходит, не знает, где ты и с кем.
Я резко зажмурилась, чувствуя, как к горлу подступает комок — и вовсе не от алкоголя.
— Нет, не надо... — я выдавила из себя горькую усмешку и отвернулась к стене, чтобы Ваня не видел, как предательски заблестели мои глаза. — Ей всё равно. Ей до меня вообще дела нет, хоть я под забором сдохну.
В комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина. Было слышно только наше дыхание и приглушенный рокот машин где-то вдалеке.
— Это еще почему? — голос Вани стал настойчивым, почти требовательным. — Я хочу знать, что у вас там происходит.
Я почувствовала, как сознание окончательно уплывает в темноту. Сил на откровения и долгие разговоры о семейных драмах просто не осталось.
— Вань, давай потом... — прошептала я, сворачиваясь калачиком под одеялом и поворачиваясь к нему спиной. — Просто... потом.
Я не видела его лица, но чувствовала его взгляд на своей спине еще несколько минут, пока тяжелый, безбилетный сон окончательно не утянул меня на дно.
Проснувшись, я первым делом ощутила пугающую пустоту. Пошарив рукой по кровати, я не нашла Ваню — простыня рядом со мной была уже холодной,даже посмотря на стул - там никто не сидел. В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь слабым светом уличных фонарей, пробивавшимся сквозь щели в шторах. Голова гудела после вчерашнего, а во рту пересохло так, словно я жевала песок. Кое-как заставив себя подняться, я пошатнулась — ноги всё еще были ватными, но уже слушались. Медленными, осторожными шагами я побрела к выходу.
Выйдя в коридор, я начала двигаться чуть увереннее, хотя каждый шаг отдавался тупой болью в висках. В квартире было подозрительно тихо. Никаких звуков телевизора, шума воды или дыхания. Я заглянула в кухню, потом в зал — пусто. Вани нигде не было. Куда он мог уйти в такой час?
Я нащупала телефон и взглянула на экран. 03:32. Глубокая ночь. Тревога колючим холодком пробежала по спине. Где он может быть в три часа утра? Мысли путались. Может, уехал «по делам»? Но кто торгует в такое время? В магазин? Глупости, на улице ливень, да и нормальные магазины в округе давно закрыты.
Чувствуя, как паника подступает к горлу вместе с жаждой, я зашла в ванную. Подошла к раковине и, тяжело опершись на нее руками, уставилась в зеркало. Отражение не радовало: бледная кожа, растрепанные волосы и затуманенный взгляд. Я хотела умыться холодной водой, но в ту же секунду ладонь соскользнула по влажному фаянсу. Резкая, острая боль прошила руку.
Я вскрикнула, но звук застрял в горле. Взглянув на ладонь, я увидела, как по ней быстро начинает стекать густая, теплая струя алой крови. Я перевела взгляд на раковину и похолодела: край был сколот, образуя невероятно острый, похожий на бритву угол. Мне еще повезло, что удар пришелся на мягкие ткани, а не по венам, иначе эта ночь закончилась бы совсем по-другому.
Вспышка боли окончательно вернула меня в реальность. В этот момент в прихожей раздались отчетливые щелчки дверного замка. Забыв о ране, я бросилась в коридор.
В дверях стоял Ваня. Он выглядел уставшим, промокшим, но стоило ему поднять на меня взгляд, как его лицо исказилось в ужасной гримасе. Мы стояли в темноте, но он, видимо, по запаху или по тому, как я судорожно прижимала руку к груди, мгновенно понял, что произошло.
— Рин! Что с рукой?! — рявкнул он, не дожидаясь ответа.
Он схватил меня за плечи и почти силой усадил на стул в кухне. Сам же молниеносно метнулся в комнату и через минуту вернулся с черной аптечкой. Руки его работали быстро и уверенно, хотя я видела, как напряжены его челюсти.
Ваня начал перебинтовывать мне ладонь. Когда он обильно капнул перекисью прямо на открытый порез, я невольно зашипела, пытаясь отдернуть руку.
— Рин, потерпи, маленькая, — тихо, почти ласково сказал он, удерживая мою кисть своими горячими пальцами. — Чуть-чуть осталось. Надо промыть, иначе загноится.
Мы сидели так в тишине минут двадцать. Он бережно накладывал слои бинта, иногда проверяя, не слишком ли туго. Когда он, наконец, завязал узел, я выдохнула с облегчением. Только сейчас я заметила, какой беспорядок мы устроили: капли крови испачкали линолеум, стол и раковину в ванной.
Почувствовав укол совести, я попыталась встать, чтобы найти тряпку и всё убрать, но Ваня тут же нажал мне на плечо, заставляя сесть обратно.
— Куда подорвалась? Сиди, — отрезал он. — Я сам всё вытру. Тебе сейчас только за швабру хвататься не хватало. Отдыхай.
Он повернулся к раковине, а я осталась сидеть на стуле, глядя на свою перебинтованную руку и гадая, где же он всё-таки пропадал этой ночью.
Когда Ваня закончил оттирать последние бурые пятна с линолеума, вымыл раковину и протер стол, в кухне наконец воцарилась относительная чистота, перемешанная с резким запахом антисептика. Он тяжело вздохнул, вытер руки о полотенце и устало опустился на стул рядом со мной. В свете кухонной лампы он выглядел вымотанным, под глазами залегли тени.
— Вань, прости... — слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела их обдумать.
Я сама не до конца понимала, почему решила извиниться. В моей обычной жизни, среди дворовых разборок и вечных конфликтов, слово «извини» было почти под запретом. Я привыкла дерзить, лезть в драки первой и никогда не признавать свою вину, даже если была в корне не права. Но сейчас, глядя на его перепачканную футболку и заботливо забинтованную руку, моя броня дала трещину.
— За что? — тихо спросил он. Его голос звучал необычайно ласково, без привычного налета иронии или грубости.
— Просто... за то, что столько проблем от меня. За всё это, — я неопределенно махнула здоровой рукой и почувствовала, как тело невольно вздрогнуло от озноба.
— Рин, брось, всё нормально, — Ваня поднялся и, дождавшись, пока я тоже неуверенно встану, осторожно обнял меня за талию. — Главное, что ты цела. Остальное — мелочи, честное слово.
Он притянул меня к себе, и я, уткнувшись носом в его плечо, почувствовала запах дождя и табака. Я обняла его в ответ, сжимая пальцами ткань его куртки, словно боясь, что если отпущу, то снова провалюсь в ту липкую темноту.
Сама не заметив как, я уснула прямо в его объятиях, баюкаемая ритмичным стуком его сердца.
Проснулась я от того, что в глаза бил нещадно яркий солнечный свет. Каждое движение отдавалось в голове пульсирующей, невыносимой болью. Тело горело, словно меня засунули в раскаленную печь, а во рту было так сухо, что язык прилипал к небу.
— В..вань... — прошептала я, но из горла вырвался лишь жалкий, едва слышный хрип.
Сердце забилось в панике. Я попыталась приподняться, но мир перед глазами завертелся в безумном танце.
— Вань..! — из последних сил прохрипела я уже громче.
В эту же секунду дверь распахнулась, и в комнату вошел Ваня. В руках он держал стакан воды и какую-то таблетку. Увидев мое лицо — багровое от жара и искаженное болью, — он замер на пороге. Стакан со стуком опустился на прикроватную тумбочку.
— Черт, Рина, ты вся горишь! — он прикоснулся ладонью к моему лбу и тут же отдернул руку, словно обжегся.
Не теряя ни секунды, он выхватил из кармана телефон и начал быстро набирать номер. Я видела, как его пальцы слегка подрагивают. Я пыталась протянуть к нему руку, хотела сказать «нет», хотела остановить его, чтобы он не вызывал врачей, но из моего горла доносилось только натужное, бессильное хрипение.
Спустя мучительные полчаса, которые показались мне вечностью, в комнате наконец появился врач. Это был немолодой мужчина в помятом белом халате, от которого пахло табаком и антисептиком. Он тяжело опустился на край моей кровати, достал стетоскоп и начал проводить осмотр, пока Ваня, затаив дыхание, стоял в дверях, не сводя с нас глаз.
— Так, ну что ж, картина ясна, — начал врач, убирая прибор в сумку и доставая блокнот. — У девушки афония. Голос пропал не просто так — это результат сильного стресса. Судя по всему, она перенервничала настолько, что связки просто «отказались» работать. Организм выдал защитную реакцию.
Он поправил очки и внимательно посмотрел на меня, затем перевел взгляд на Ваню.
— А высокая температура — это уже следствие переохлаждения. Либо вы вместе под проливным дождем бегали, либо она одна где-то бродила, — будничным тоном добавил доктор.
Ваня вздрогнул, его глаза округлились от удивления.
— Откуда вы... как вы узнали про дождь? — севшим голосом спросил он.
Врач усмехнулся, едва заметно качнув головой, и указал ручкой в сторону окна.
— Голубчик, я же вижу ваши вещи на батарее. От них пар идет, да и запах сырости на всю квартиру. К тому же, такие вызовы после вчерашнего ливня у меня сегодня не первые. Молодежь, вечно вы ищете приключений, а потом лечитесь неделями.
Он быстро заскрипел ручкой по бумаге, выписывая рецепт.
— Значит так, записывайте. От температуры принимайте парацетамол или нурофен, чередуйте, если будет плохо сбиваться. Для общего укрепления — воцивус. Но самое главное сейчас — вернуть голос. Купите гомеовокс, рассасывать строго по схеме. И никакого шепота! Даже не пытайтесь говорить, это только сильнее раздражает связки. Полный покой и теплое питье.
Ваня послушно взял листок, внимательно перечитал каждое слово, словно это был важнейший документ в его жизни, и пошел провожать врача к выходу. Я слышала их негромкие голоса в коридоре, скрип закрывающейся двери, а потом наступила тишина, нарушаемая только моим тяжелым дыханием.