3 глава
Я проснулась от того, что в комнате стало невыносимо жарко. Воздух казался густым и спертым, а кожа под одеялом противно липла. Едва разлепив тяжелые веки, я тут же поняла причину этого локального ада: Ваня во сне сгреб меня в охапку и теперь буквально прижимал к себе, как какую-то чертову подушку. Его рука тяжелым грузом лежала на моей талии, а горячее дыхание обжигало шею.
Щеки предательски вспыхнули, и я на секунду замерла, боясь даже вздохнуть лишний раз. Сердце заколотилось где-то в горле. Было в этом что-то странное и непривычное, но я решила не дергаться — пускай спит, нахер его будить раньше времени. Так я и пролежала, разглядывая трещины на потолке и прислушиваясь к его мерному сопению.
Минут через сорок, а может и все сорок пять, тишину нарушили тихие, едва слышные стоны — он начал ворочаться, медленно приходя в себя и растягивая затекшие мышцы. Я перевела взгляд на его лицо. Ресницы дрогнули, он мучительно пытался разлепить глаза, щурясь от пробивающегося сквозь шторы утреннего света.
— Доброе утро, удобно спалось? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально грубо и пофигистично, скрывая легкую неловкость.
— Очень... — едва слышно прошептал он, даже не пытаясь меня отпустить, и снова зажмурился, будто надеялся провалиться обратно в сон.
— Дай встать хоть, задушишь сейчас, — возразила я, попытавшись высвободиться из этого захвата, но Ваня только сильнее вцепился в меня, притягивая к себе почти вплотную.
— Нет... — пробормотал он куда-то мне в плечо и, судя по тому, как мгновенно обмякло его тело, благополучно отрубился обратно.
Я подождала еще пару минут, пока его хватка окончательно не ослабла. Поняв, что он снова крепко спит, я максимально аккуратно, миллиметр за миллиметром, выскользнула из его объятий, стараясь не издать ни единого лишнего звука. На цыпочках я вышла из комнаты и первым делом направилась в ванную.
Контрастный душ немного привел меня в чувство, смывая остатки липкого сна и ночного перегара. Я тщательно почистила зубы, несколько раз ополоснула лицо ледяной водой и, глядя на свое отражение в зеркале, глубоко вздохнула. План в голове созрел мгновенно.
Я снова тихо зашла в комнату. Ваня всё так же дрых, зарывшись лицом в подушку и раскинувшись на полкровати. Я подошла к нему почти вплотную, чувствуя, как внутри всё сжимается от адреналина. Моя рука осторожно, словно у профессионального вора, скользнула в карман его джинсов. Пальцы нащупали то, что я искала — характерный хруст пластика. Выудив заветный зип-пакет с белым порошком, я быстро спрятала его в кулаке и, не оборачиваясь, вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.
Оказавшись на кухне, я устало опустилась на жесткий стул, чувствуя, как в теле всё еще переплетаются остатки сонливости и странного предвкушения. Достав заветный зип-пакетик, я аккуратно высыпала содержимое на гладкую поверхность стола. Ловкими, привычными движениями я разделила порошок на ровные дорожки и, достав из кармана свернутую в тугую трубочку купюру, сделала глубокий вдох.
Мгновенная резкая вспышка прошила сознание, и по телу разлилась невероятная, почти невесомая легкость. Не останавливаясь, я вдохнула остальные три дорожки, чувствуя, как мир вокруг начинает стремительно меняться. Эйфория накрыла меня мягкой, теплой волной, и это ощущение было пугающе приятным. Казалось, всё вокруг обрело четкость и глубину: я просидела так около пятнадцати минут, просто рассматривая кухню, которая в этих новых, неестественно ярких красках казалась мне совершенно незнакомым местом.
Тихий скрип двери в комнате заставил меня вздрогнуть. Понимая, что Ваня проснулся, я быстро схватила пустой пластиковый пакетик и, дойдя до мусорного ведра, спрятала его под грудой бумажек. Нужно было вести себя как ни в чем не бывало.
Когда я обернулась и посмотрела на Ваню, он уже стоял в дверном проеме. На нем не было его привычного черного свитера с красными огоньками — он стоял с абсолютно голым торсом, сонный и какой-то по-особенному домашний. Это зрелище подействовало на меня отрезвляюще. Я резко пришла в чувства, часто заморгала и поспешно отвела взгляд в сторону раковины, но предательское тепло уже заливало мои щеки. Я чувствовала, как краснею буквально на глазах.
— Чего ты, смущаешься, что ли? — с пошлой улыбкой спросил Ваня.
Он не спеша подошел ко мне со спины и уверенно обвил рукой мою талию, притягивая к себе. Его кожа была горячей, и это прикосновение заставило меня вздрогнуть.
— Отвали, придурок, — буркнула я, стараясь звучать твердо, но голос подвел, прозвучав слишком тихо и смущенно.
— Ну, кошка, не сердись, — прошептал он мне прямо на ухо, обжигая дыханием.
Он медленно потянулся к моим губам, явно рассчитывая на поцелуй, но я вовремя среагировала и мягко, но решительно прижала указательный палец к его губам, прерывая этот жест.
— Обломщица, — притворно обиженно выдохнул он.
Ваня нехотя отстранился, закатил глаза и, усмехнувшись, уселся за стол, продолжая наблюдать за мной своим пронзительным взглядом.
Пока я возилась на кухне, пытаясь сосредоточиться на приготовлении бутербродов и варке кофе, моё тело внезапно пробила резкая, неконтролируемая дрожь. Рука с ножом дернулась так сильно, что я едва не выронила его на пол. Сердце в груди забилось с бешеной скоростью, напоминая пойманную в клетку птицу, а в висках застучала тяжелая, ритмичная кровь.
— Эй, что с тобой такое? — донесся до меня голос Вани, в котором послышались нотки подозрения.
— Ничего... я... мне просто нужно отойти на секунду, — с трудом протараторила я, стараясь не смотреть в его сторону.
Я буквально пулей вылетела из кухни и скрылась в ванной, заперев дверь на щеколду. Прислонившись спиной к холодному кафелю, я попыталась сделать глубокий вдох, но легкие будто отказывались принимать воздух. С трудом заставив себя повернуться к зеркалу, я посмотрела на себя. На меня смотрело бледное, почти восковое лицо, а глаза... мои голубые глаза практически исчезли. Зрачки расширились настолько, что полностью поглотили радужку, превратившись в два глубоких черных провала, наполненных пугающей темнотой.
Дыхание становилось всё более частым и прерывистым. Я судорожно вцепилась в края раковины, пытаясь выровнять ритм сердца, но паника накрывала меня с головой. В этот момент в дверь негромко, но настойчиво постучали.
— Рина, открой. У тебя всё нормально? — в голосе Вани теперь отчетливо слышалось неприкрытое беспокойство, смешанное с нарастающей тревогой.
— Да... всё хорошо... просто голова закружилась, — нервно отозвалась я, продолжая мертвой хваткой держаться за фаянсовый край, чувствуя, как пальцы начинают неметь.
Я услышала, как ручка двери медленно опускается. Я совсем забыла, что замок в этой двери давно барахлил. Обернувшись, я увидела Ваню на пороге. В ту же секунду я резко отвернулась к стене, пытаясь скрыть лицо и судорожно разминая затекшие кисти рук.
— Ты что... ты что, что-то приняла? — голос Вани стал холодным и резким.
Он подошел ко мне вплотную, не давая возможности ускользнуть. Его сильные пальцы обхватили мой подбородок, заставляя повернуть голову и посмотреть ему прямо в глаза. Долго объяснять ничего не пришлось — мой взгляд выдал меня с потрохами. Он мгновенно понял, что я нашла его заначку.
— Паленкова, ты совсем с ума сошла?! Тебе что, нормальной жизнью не живется?! — сорвался на крик Ваня.
Его лицо исказилось от гнева и разочарования. Он резко перехватил мои запястья, и, несмотря на мои слабые попытки сопротивляться, практически вывел меня из ванной комнаты. Его хватка была крепкой, не оставляющей шансов на побег.
Он завел меня в спальню и с силой захлопнул за нами дверь, отрезая нас от остального мира. Не говоря больше ни слова, Ваня стремительно подошел к окну и распахнул его настежь. В комнату тут же ворвался колючий, морозный утренний воздух, который мгновенно заставил меня поежиться, но в то же время немного прояснил затуманенный разум.
Я сидела на краю кровати, и моё тело сотрясала крупная, неконтролируемая дрожь. Холодный воздух из распахнутого окна, который должен был привести меня в чувство, теперь казался ледяными иглами, вонзающимися в кожу. Ваня, чьё лицо сейчас выражало гремучую смесь ярости и смертельной тревоги, медленно подошел и опустился на корточки прямо напротив меня, заставляя смотреть ему в глаза.
— Ты хоть понимаешь, что ты наделала? — его голос прозвучал глухо и зловеще. — Это не просто развлечение, это барбитураты. Ты хоть знаешь, насколько это опасно?
Услышав это слово, я почувствовала, как внутри всё похолодело. До этого момента мой «опыт» ограничивался лишь марихуаной, чем-то легким, что казалось невинной шалостью. Но барбитураты... это было совсем другое измерение. Это были тяжелые вещества, способные остановить сердце или дыхание в любой момент. Осознание того, что я впустила в свою кровь настоящий яд, ударило по мне сильнее, чем само вещество.
Внезапно пространство вокруг начало сужаться. В груди словно образовался вакуум — я попыталась сделать вдох, но легкие будто склеились, отказываясь принимать кислород. Горло сковал спазм, и я начала по-настоящему задыхаться, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.
Ваня мгновенно вскочил на ноги. Его спокойствие окончательно испарилось. Он начал судорожно трясти меня за плечи, пытаясь не дать мне провалиться в забытье, и одновременно с этим другой рукой прижимал к уху телефон, выкрикивая кому-то в трубку короткие, отрывистые приказы. Его голос доносился до меня словно сквозь толщу воды.
Следующие пятнадцать минут слились в одну бесконечную, мучительную агонию. Каждый вдох давался с нечеловеческим трудом. Наконец, дверь в квартиру с грохотом распахнулась, и в комнату быстрым шагом вошел мужчина с кожаным саквояжем в руках. Несмотря на туман перед глазами, я сразу узнала его. Это был тот самый «карманный» доктор, которого ребята вызывали в самых крайних случаях — когда после их подпольных дуэлей и опасных разборок кому-то требовалась срочная помощь без лишних вопросов и полиции.
Он не тратил времени на приветствия. Его движения были точными, профессиональными и пугающе будничными. Я помню лишь вспышки: как меня осторожно, но решительно уложили на подушки, как Ваня судорожно сжимал мою ладонь, и как холодная игла шприца коснулась моей кожи. В следующее мгновение мир вокруг начал стремительно бледнеть, звуки голосов превратились в невнятный гул, и сознание окончательно покинуло меня, погружая в тяжелую, бездонную тьму.
Когда я наконец пришла в себя и открыла глаза, в квартире царила густая, почти осязаемая темнота, разбавленная лишь тусклым светом уличных фонарей, пробивавшимся сквозь щели в шторах. Голова казалась неестественно тяжелой, во рту пересохло, а в висках всё еще глухо отстукивали отголоски недавнего кошмара. Я медленно обвела комнату затуманенным взглядом и наткнулась на силуэт Вани. Он сидел на жестком стуле прямо у моей кровати, неестественно подогнув ноги и уронив голову на грудь — судя по всему, он просидел так всё то время, пока я была в отключке, и в конце концов его сморил тяжелый, тревожный сон.
Превозмогая слабость и легкое головокружение, я осторожно поднялась с постели. Стараясь не шуметь, я вышла из комнаты и прошлась по притихшей квартире. Доктор, очевидно, ушел уже очень давно, оставив после себя лишь слабый запах антисептиков и пустые блистеры от каких-то препаратов на кухонном столе. В доме было непривычно тихо, и эта тишина давила на плечи, заставляя осознать всю серьезность произошедшего.
Я вернулась в спальню. Ваня всё так же спал, и в полумраке его лицо казалось непривычно спокойным, лишенным той вечной маски дерзости и холодности. Сердце предательски сжалось. Я подошла к нему вплотную и, подавшись вперед, мягко и нерешительно обняла его за плечи, уткнувшись носом в его толстовку, пахнущую табаком и каким-то терпким парфюмом.
Он вздрогнул и проснулся мгновенно, будто и не спал вовсе, а лишь ждал момента, когда я приду в себя. Его тело поначалу напряглось, но, почувствовав мои руки, он немного расслабился.
— Дура... — прошептал он едва слышным, хриплым от сна голосом, не спеша отстраняться.
— Вань, ну прости меня... — я едва узнала собственный голос. Он звучал тихо, надломленно и как-то совсем по-детски. В этот момент я чувствовала себя абсолютно беззащитной и уязвимой, и мне даже не хотелось этого скрывать.
Ваня тяжело вздохнул и, запустив руку в карман джинс, достал оттуда небольшой прозрачный зип-пакетик. Внутри была та самая марихуана, которую я искала изначально.
— Твоя марихуана была у меня в другом кармане, — холодно констатировал он, вертя пакетик в пальцах. — А ты схватила первое, что под руку попалось.
— Вань, пожалуйста, прости... Я же не знала, я думала, это оно... — продолжала я оправдываться, всё крепче прижимаясь к нему.
Несмотря на сегодняшний ужас, в глубине души я понимала, что эта зависимость никуда не делась. Я употребляла марихуану уже около года, и этот «кайф» стал для меня единственным способом сбежать от реальности, которая временами казалась невыносимой. Даже после того, как я чуть не отправилась на тот свет из-за ошибки, мысль о том, чтобы совсем бросить, казалась мне чем-то невозможным. Мне нравилось это состояние легкости, и я не была готова с ним расставаться.
— Просто больше не твори никакой дичи, — отрезал Ваня, наконец вставая со стула. Он притянул меня к себе и крепко обнял, на этот раз по-настоящему, давая почувствовать свою силу и защиту. — А лучше вообще завязывай с этой дрянью. Оно тебе не надо, Рина. Ты же сама видишь, к чему это приводит.
Мы стояли в обнимку около пяти минут, застыв посреди темной комнаты, словно единственные выжившие после крушения. Наконец он немного отстранился, заглянул мне в глаза и, неожиданно сменив гнев на милость, мягко и почти невесомо поцеловал меня в макушку.
Чувствуя, как к щекам приливает жар, я тут же смущенно отвернулась, пытаясь спрятать лицо в тени и надеясь, что он не заметит моего румянца. Но скрыть что-то от Вани было практически невыполнимой задачей.
— Ну чего ты, кошка? Застеснялась, что ли? — в его голосе снова прорезались привычные насмешливые нотки. Он чуть склонил голову набок, и на его губах заиграла та самая знакомая, слегка пошлая улыбка, от которой у меня всегда мурашки бежали по коже.
Ваня резко подался вперед, перехватывая мой подбородок сильными, мозолистыми пальцами. Его хватка была властной и жесткой, он заставил меня поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза, не давая ни единого шанса отвернуться или спрятать полыхающее лицо в тени. В его взгляде больше не было той сонной нежности, что минуту назад — теперь там закипала холодная, расчетливая ярость.
— Ты вообще соображаешь, что я мог сюда и Генку позвать, а не этого доктора? — прорычал он. Его голос, обычно низкий и бархатистый, сейчас звучал грубо, почти зло, вибрируя от сдерживаемого гнева. — Ты хоть понимаешь, что Генка бы с тобой не церемонился? Он бы просто выкинул тебя в холодную ванну и ждал, пока ты либо придешь в себя, либо сдохнешь.
— Понимаю... — едва слышно прошептала я, чувствуя, как от его тона внутри всё сжимается. Страх, который, казалось, отступил, нахлынул с новой силой.
— Чтобы я больше не видел, как ты таскаешь у меня пакетики. И вообще, чтобы я больше не видел тебя под этой дрянью, — Ваня говорил отрывисто, впечатывая каждое слово мне в сознание. — Это последнее предупреждение, Рина.
Он резко разжал пальцы, освобождая мой подбородок, и я почувствовала на коже жар от его прикосновения. Но страх перед его гневом был сильнее обиды.
— Вань, ну ты чего? Я же на «легком» сижу! Это просто марихуана, от неё ничего не будет, я контролирую ситуацию! — предприняла я слабую попытку оправдаться, хотя голос предательски дрожал. Мне отчаянно хотелось верить в собственную ложь, в то, что я всё еще хозяйка своей жизни.
Ваня на мгновение замер, а потом его буквально взорвало.
— А если я парням расскажу?! — выкрикнул он, и этот крик ударил по моим ушам сильнее, чем гром. — Если я скажу пацанам, что ты таскаешь стафф и закидываешься за спиной? Думаешь, они тебя по головке погладят?
После его слов я буквально заледенела. В нашем кругу такие вещи не прощались кроме них. Если пацаны узнают, что я стала употребляю, что я торчу втихую — это конец. контроль обеспечен до конца жизни.
Ваня, не дожидаясь ответа, резко развернулся и вышел из комнаты, с грохотом закрыв за собой дверь. Я осталась сидеть на кровати в звенящей тишине, прислушиваясь к биению собственного сердца.
Внезапно в голове всплыл образ мамы. Я вспомнила, что она должна была быть дома — когда пришел Ваня, она, кажется, спала в своей комнате. Но когда я совсем недавно обходила квартиру в поисках воды, в её спальне было пусто, а постель была аккуратно заправлена. Значит, она куда-то ушла, пока я была в беспамятстве, или её вызвали на очередную ночную смену. Впрочем, сейчас это было не так важно.
Прошло еще около получаса, прежде чем тяжелые шаги Вани снова раздались в коридоре. Тишина в квартире к тому времени стала почти невыносимой, и звук открывающейся двери заставил меня невольно вздрогнуть. Он зашел в комнату молча, стараясь не смотреть на меня, и сразу направился к креслу, где лежал его свитер.
Я наблюдала за тем, как он резкими, отточенными движениями натягивает плотную ткань через голову, скрывая свою татуировку с левой стороны под ребром и напряженные мышцы. Весь его вид по-прежнему излучал недовольство, но в воздухе уже не чувствовалось той испепеляющей ярости, что была раньше.
— На базу пойдешь? — спросил он наконец, поправляя воротник. Голос звучал буднично, но в нем все еще слышалась сталь. Он не просил, скорее ставил перед фактом, что жизнь продолжается и отсиживаться дома мне не пристало.
— Да, — отрезала я, стараясь придать голосу как можно больше уверенности. Мне не хотелось показывать, что ноги всё еще немного подкашиваются, а перед глазами иногда плывут цветные пятна.
Дождавшись, пока Ваня выйдет и прикроет за собой дверь, я тяжело вздохнула и подошла к зеркалу. Нужно было привести себя в порядок и создать образ «той самой» Рины, у которой всегда всё под контролем.
Я достала из шкафа любимую приталенную рубашку. Тонкая вертикальная полоска, в которой переплетались белый и приглушенный серый оттенки, идеально подчеркивала линии моей фигуры, делая силуэт более изящным и строгим. Отложной воротник я оставила небрежно расправленным, а пару верхних пуговиц — расстегнутыми, чтобы образ не казался слишком официальным. На плечо я привычно закинула компактную черную сумочку на тонком ремешке — в ней не было ничего лишнего, только самое необходимое.
Но главным элементом моего сегодняшнего образа стали джинсы. Это была по-настоящему экстремальная модель: невероятно широкие «трубы» с высокой посадкой, которые визуально делали талию еще уже. Плотный деним с характерным затемнением в нижней части создавал тот самый винтажный эффект, который сейчас был на пике моды. Широкие штанины мягко драпировались при каждом движении, скрывая мою неуверенную походку и придавая всему облику налет дерзости и свободы.
Я взглянула на свое отражение в последний раз. Бледная кожа, полосатая рубашка и эти огромные джинсы — я выглядела именно так, как должна была выглядеть девушка, которая только что заглянула в бездну и смогла вернуться обратно. По крайней мере, внешне.
Когда я наконец вышла из своей комнаты, Ваня уже ждал в коридоре, нетерпеливо постукивая пальцами по бедру. Он поднял голову, и его взгляд, до этого холодный и отстраненный, медленно скользнул по моей фигуре, задерживаясь на деталях — на расстегнутых пуговицах рубашки, на широких складках джинсов, на том, как я держу сумку. На мгновение в его глазах промелькнуло что-то похожее на узнавание той прежней Рины, которую он знал до всего этого кошмара.
— Красиво выглядишь, — негромко произнес Ваня, продолжая внимательно рассматривать меня. В его голосе больше не было той режущей злости, только странная, глухая серьезность, от которой по коже пробежали мурашки.
— Спасибо... — выдохнула я, чувствуя, как к щекам моментально приливает жар.
Смущение накатило так внезапно, что я поспешила отвернуться, лишь бы он не заметил моего полыхающего лица. Стараясь выглядеть максимально буднично, я прошла мимо него к выходу. Присев на пуфик, я быстро зашнуровала обувь, чувствуя на затылке его тяжелый, немигающий взгляд. Встав и поправив ремешок сумочки, я первой вышла на лестничную площадку, в прохладную и пахнущую пылью тишину подъезда.
Мы наконец покинули пределы квартиры, и за нашими спинами с глухим лязгом захлопнулась тяжелая металлическая дверь. В подъезде было прохладно, воздух казался застоявшимся и пах сухой штукатуркой. Я молча наблюдала за тем, как Ваня дважды проворачивает ключ в замке — его движения были четкими и отточенными, как и всегда.
Мы начали спускаться по лестнице, и звук наших шагов наполнил узкое пространство между этажами. Мои широкие джинсы тихо шуршали при каждом движении, а тяжелая поступь Вани отдавалась гулким эхом от обшарпанных стен. Это молчание между нами всё еще ощущалось как натянутая струна, но в нем уже не было того ядовитого напряжения, которое душило нас в комнате.
Когда мы толкнули входную дверь и вышли на улицу, в лицо ударил свежий, чуть влажный поток вечернего воздуха. Не сговариваясь, мы свернули во дворы, направляясь в сторону промзоны, где находилась наша база. Я видела, как Ваня инстинктивно прибавляет шаг, его плечи расправились, а взгляд стал сосредоточенным — он уже мысленно был там, в привычном мире жестких правил и четких задач, куда мы сейчас так стремительно возвращались.