Глава 10.
В средней школе «Мэйлин» ежемесячные экзамены всегда проходили с особым размахом. Проводившиеся по выходным, они требовали особой рассадки: в каждом классе размещалось не более тридцати учеников, сидевших за отдельными партами, выстроенными в строгом шахматном порядке. Парты приходилось разворачивать так, чтобы на их передней панели можно было закрепить номера мест, а ученики были обязаны полностью освободить свои столы от личных вещей, поскольку весь процесс проходил в строгом соответствии с жесткими стандартами единых государственных вступительных экзаменов.
Как следствие, постоянная возня с переноской учебников всегда доставляла немало хлопот. Однако с этого года в конце коридора установили индивидуальные шкафчики — по одному на каждого ученика. В дни, предшествовавшие ежемесячным экзаменам, пространство перед шкафчиками заполнялось до отказа: здесь толпились ученики всех классов, расположенных на этом этаже.
— Приветик, как подготовка? — совершенно непринужденно поинтересовалась Чжан Сяоцян у Вэй Цинъюэ. Сам он в этот момент стоял, наклонившись над своим шкафчиком, и запихивал туда учебники: поскольку он привык ходить налегке, его шкафчик пустовал почти наполовину.
— Как обычно, — ответил тот.
У этой девушки всегда была ярко выраженная склонность к соперничеству с ним — и порой ей действительно удавалось взять верх. Вэй Цинъюэ, однако, никогда не принимал это близко к сердцу. Заметив, что шкафчик Чжан Сяоцян забит под завязку и часть вещей все еще остается непристроенной, он указал на свой и сказал:
— Можешь положить их сюда.
— Ну хорошо, спасибо! — Чжан Сяоцян совершенно не церемонясь протянула ему свои вещи.
Вэй Цинъюэ нахмурился, принимая из ее рук черный полиэтиленовый пакет:
— Ну и морока же с вами, девчонками. Что это вообще за барахло?
— Не скажу! — вдруг кокетливо ответила Чжан Сяоцян, это был неожиданно игриво девичий жест. Вэй Цинъюэ привык видеть в ней скорее рассудительную «старшую сестру», поэтому он окинул ее пронизывающим взглядом, очень острым и пристальным, отчего Чжан Сяоцян слегка смутилась.
— Почему ты так на меня смотришь?
— Что за тон у тебя был только что странный? — прямо спросил Вэй Цинъюэ.
В черном пакете лежали прокладки, гигиенические салфетки и прочие принадлежности — девичьи секреты. Чжан Сяоцян беспомощно пожала плечами и сказала:
— Ты и правда совершенно не смыслишь в том, что на уме у девушек.
Вэй Цинъюэ эта тема совершенно не интересовала, он даже не ответил на ее слова. Зачем ему понимать женский ум?
Издалека они выглядели довольно близкими друг другу.
Цзян Ду, которая изначально собиралась оставить здесь несколько книг, невольно замедлила шаг, увидев эту сцену. Ветер хлынул в окно порывами, и что-то холодное и леденящее, казалось, проникло ей в самое сердце.
Девушка невольно прижала к груди книги, молча наблюдая за тем, как непринужденно беседуют два лучших ученика школы. Чжан Сяоцян всегда была такой уверенной в себе, сверкая своей белоснежной улыбкой, да и смотреть в глаза Вэй Цинъюэ она не стеснялась, а тот, казалось, был с ней очень близок. Настолько, что Цзян Ду почувствовала, как в душе у нее закипели маленькие пузырьки, наполненные горько-кисловатым привкусом.
«Если бы только у меня были такие же хорошие оценки, как у Чжан Сяоцян... Тогда мы бы могли говорить с ним на равных».
Подождав, пока они оба уйдут, она шагнула вперед. Остановившись, она украдкой взглянула на шкафчик Вэй Цинъюэ. На нем было написано его имя от руки — безошибочно узнаваемый почерк, идентичный тому, что был на клочке ее черновика. Математическая задача, которую он решил для нее в прошлый раз, была для нее настолько дорога, что она чуть ли не повесила ее в рамку.
Она глядела на три иероглифа, составляющие имя «Вэй Цинъюэ», и на ее лице отразилось слегка печальное выражение. На самом деле это были всего лишь несколько иероглифов, и все же они, казалось, простирались так далеко, будто горы и реки где-то вдали.
То письмо — которому суждено было так и остаться без ответа — всплыло в ее памяти в тот самый момент, когда она впервые столкнулась с ним после того, как написала его, и она была смущена так сильно, что была готова умереть со стыда. Однако сейчас, в этот момент, это чувство отчетливо сменилось чем-то совершенно иным: «Ожидаемо.
Иначе, даже если бы он ответил, у меня не хватило бы смелости признаться, что он мне нравится.
Но я могу видеть его шкафчик, его имя, мы с ним говорили, без непредвиденных обстоятельств я могу видеть его по понедельникам на поднятии флага. Мы с ним ходим по одним и тем же дорогам, смотрим на одни и те же пейзажи, и, возможно, даже смотрели на один и тот же уголок неба... », — думая об этом, Цзян Ду почувствовала, как по ней разливается тепло, хотя оно и было окрашено ноткой усталости. Тем не менее, она приободрилась.
На таких ежемесячных экзаменах напряжение испытывали не только ученики. Учителя тоже с нетерпением ждали возможности оценить их успехи и понять, на каком уровне они находятся.
В классе Чжан Сяоцян усердно развешивала схемы рассадки на экзамен. Едва она закончила, как к доске ринулась целая толпа. Ван Цзинцзин закричала:
— Хорош толкаться! Ай, вы же кого-нибудь насмерть задавите! — впрочем, на деле она сама толкалась сильнее всех.
Линь Хайян, будучи довольно высоким, заметил схемы раньше остальных. Он озорно щелкнул Ван Цзинцзин прямо по лбу — звук получился на редкость звонким — и сказал:
— Толкайся не толкайся, сама-то куда лезешь? Ты будешь сдавать экзамен в нашем классе, а не в классе Вэй Цинъюэ, смирись с этим!
Схватившись за лоб, Ван Цзинцзин буквально закипела от злости:
— Как же ты меня достал!
— Увы и ах, ты будешь в одном классе со мной, Ван Цзинцзин, мы даже сидим друг за другом: ты спереди, я сзади! Я бы сказал, нам самой судьбой предначертано быть вместе! — Линь Хайян продолжал как ни в чем не бывало выводить ее из себя.
В ответ Ван Цзинцзин бросилась за ним в погоню, пытаясь отвесить тумака:
— Пошел ты! Проваливай в космос и жри там дерьмо, Линь Хайян!
Все просто смеялись, словно то, что девчонки любят Вэй Цинъюэ, было чем-то совершенно обыденным — настолько обыденным, что об этом можно было говорить открыто и без стеснения. В конце концов, любить самого талантливого и красивого мальчика — это же совершенно естественно и уж точно не повод для смущения.
Но для Цзян Ду все было иначе. Для нее он был тем, о ком нельзя было говорить вслух, — он был ее личным «Ожиданием Годо»*.
«Я просто банальна до невозможности, влюбилась во всеобщего любимца», — как же Цзян Ду хотела бы обратить внимание на какого-нибудь другого парня. Не на такого умного, не на такого особенного, в кого-нибудь милого и забавного... Нет-нет-нет, она была благодарна за встречу с Вэй Цинъюэ. Он был способен наполнить сердце необыкновенной свежестью, он мог оживить всю среднюю школу «Мэйлин». Благодаря ему все часы усердной учебы становились насыщенными и радостными, а все недостатки становились совершенными.
Раздался трескучий звук, и Цзян Ду пришла в себя: оказалось, что Ван Цзинцзин порвала молнию на школьной форме Линь Хайяна. Оба опешили, Ван Цзинцзин, однако, вызывающе выпалила:
— Сам виноват, выбесил!
— Тц, — Линь Хайян явно не придал этому значения, — будешь так грубо себя вести, то парня себе точно никогда не найдешь!
— Да пошел ты! Не тебе решать, говнюк!
Непримиримые противники, не в состоянии обойдись без ссор хотя бы день. Цзян Ду обратилась к Линь Хайяну:
— Моя бабушка умеет шить, давай мне, я попрошу ее починить, а потом верну тебе.
— Бери пример с Цзян Ду! — Линь Хайян обожал повторять эту фразу, и Ван Цзинцзин снова подскочила и треснула его по плечу.
На этой промежуточной аттестации Цзян Ду попала в пятый класс. В коридоре одни болтали, другие листали книги, она же молча подошла к перилам, положила на них книгу и немного повторила старинные стихи и тексты на классическом китайском.
Позже учитель велел всем сходить в уборную перед входом в класс.
В экзаменационной царил полный хаос, там было много учеников из других групп, которых Цзян Ду вообще не знала. Не успела она вернуться из туалета и сесть за парту, как сидевший впереди парень обернулся и спросил, как у нее с оценками. Это был один из тех учеников, что платят при поступлении на учебу огромную сумму денег — в школе «Мэйлин» таких, кто просто отбывает время, было очень мало, и этот парень был одним из них.
Цзян Ду, смутившись, покачала головой:
— Так себе.
— Дай мне списать твои ответы позже, — небрежно сказал парень, поставив бутылку с напитком на угол стола. — Не закрывай свою работу, я просто оглянусь и запомню все с одного раза. Кстати, можешь передать мне несколько вариантов ответов по английскому, как придет время? Я угощу тебя обедом.
«Тогда зачем тебе вообще учиться?» — подумала про себя Цзян Ду: — «Разве это не самообман? Чью работу ты собираешься списывать на вступительных экзаменах?»
Как раз когда она собиралась отказаться, она заметила, что взгляд парня уже переместился с нее на что-то другое. Он смотрел куда-то не отрывая взгляда, и она, следуя его движению, тоже глянула в ту сторону.
Сердце Цзян Ду тут же заколотилось. В ее дрожащих зрачках отчетливо отражалась фигура — это был Вэй Цинъюэ. Он тоже был в этом экзаменационном зале.
Парень выглядел очень непринужденно: у него с собой была только ручка, больше ничего. Он появился с опозданием, сел на свободное место позади Цзян Ду и беззастенчиво вытянул свои длинные ноги в проход.
Цзян Ду потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что экзаменационное место Вэй Цинъюэ находится рядом с ее.
Едва она успела об этом подумать, как парень спереди толкнул ее:
— Одноклассница, поменяемся местами?
Цзян Ду, конечно, не могла согласиться — отчасти из-за Вэй Цинъюэ, но в большей степени потому, что такая произвольная смена мест противоречила правилам, и она понимала, что задумал этот парень.
Он улыбнулся:
— Одноклассница, не будь такой чопорной. Если ты не скажешь, учитель и не узнает — все сидят вперемешку, откуда ему знать, кто есть кто!
— Все равно нет, это нарушает правила, — Цзян Ду упорно стояла на своем. Судя по безысходному выражению лица парня, он хотел съязвить ей в ответ, но в итоге с досадой остался сидеть на своем месте.
Вэй Цинъюэ, сидевший позади, ничего не слышал: он вошел в класс в наушниках. Усевшись, он со скукой завертел ручку в руках, совершенно не обращая внимания на окружающее, и даже не удостоил взглядом тех, кто сидел рядом с ним спереди, сзади и по бокам.
Но многие поглядывали в его сторону, шепча его имя.
Учитель вошел в класс с тестовыми листами, но Вэй Цинъюэ, сидевший позади, не поприветствовал его. Цзян Ду знала, что тот его просто не заметил.
После каждого предмета Вэй Цинъюэ, как только заканчивал писать, сразу уходил. Его тест, поднимаемый легким ветерком, шелестел, и экзаменатор подходил, чтобы прижать его ластиком для доски.
Аромат сушеных орхидей, исходящий от юноши, мелькал мимолетно, и Цзян Ду каждый раз поднимала глаза, молчаливо наблюдая за ним — это, пожалуй, было единственное, что она могла сделать. Но и этого было достаточно: ей даже не хотелось, чтобы этот экзамен заканчивался.
Только когда начался экзамен по физике, Вэй Цинъюэ вдруг заметил, что девушка, сидящая перед ним, — это Цзян Ду. Он поздоровался с ней совершенно непринужденным тоном:
— Какое совпадение! Я даже не заметил, что это ты сидишь передо мной.
«Да, ты меня никогда и не заметишь», — молча подумала Цзян Ду. Но в тот миг, когда их взгляды встретились, она все же испугалась — словно еще несколько секунд, и тот пылкий, но бессильный секрет, таившийся в ее душе, мог бы быть раскрыт. Ее взгляд забегал:
— И ты в этой экзаменационной?
Цзян Ду изо всех сил старалась выглядеть так, будто тоже только что узнала об этом.
Уголки губ Вэй Цинъюэ слегка дрогнули, и этот жест немного подбодрил Цзян Ду. Она, стараясь выглядеть как можно естественнее, спросила:
— Ты наверняка неплохо сдаешь предметы?
— Неплохо, — ответил он, ни капли не скромничая, но когда такие слова звучали из его уст, в них не чувствовалось ни гордости, ни самодовольства. Для Вэй Цинъюэ это было так же обыденно, как ответить утвердительно на вопрос: «Поел?»
Это заставило Цзян Ду растеряться, не зная, что сказать дальше. Она нерешительно улыбнулась, и, видя, что он, похоже, не собирается продолжать разговор, в неловкости медленно выпрямилась. Сердце у нее по-прежнему бешено колотилось, словно ударялось о стену.
Когда раздали новые тесты, в классе воцарилась тишина, но было очевидно, что по естественным наукам ответить на вопросы не так просто, как по гуманитарным. Цзян Ду невольно нахмурилась.
У нее были длинные, гладкие, иссиня-черные волосы, густо ниспадающие на плечи. Солнечный свет отбрасывал мягкий, пушистый ореол вокруг ее головы. Когда Вэй Цинъюэ поднял взгляд, он увидел ее худенькие плечи, длинные, струящиеся волосы и едва угадываемые очертания бюстгальтера под ее слишком большой по размеру школьной формой... Он почему-то сразу разглядел этот проступающий силуэт, и на мгновение почувствовал необъяснимую неловкость, отводя взгляд.
Вэй Цинъюэ не разбирался в девушках, но кое-что он все же знал: вечным предметом обсуждения в мужских общежитиях были сплетни о девчонках, и даже если ему это было неинтересно, он все равно слышал ту или иную фразу. Самым раздражающим было то, что поздней ночью, слушая чужие глупости, он тоже начинал немного нервничать: гормоны подросткового возраста давали о себе знать повсюду, и он, как и все, не мог устоять перед этим. В определенные моменты.
Его ноги были слишком длинными, и ни одно положение не казалось ему удобным, поэтому он просто небрежно вытянул их вперед. Краем глаза Цзян Ду неожиданно заметила его кроссовки: черные кеды с белоснежными шнурками. Вэй Цинъюэ был действительно странным — иногда он выглядел очень опрятно, а иногда создавал впечатление, будто совсем не заботится о внешнем виде. Однажды во время поднятия флага его кроссовки были явно грязными.
Беспорядочные мысли заставили Цзян Ду вздрогнуть, она сдержанно отвернула взгляд и вновь сосредоточилась на задании.
Но в классе было слишком тихо — настолько тихо, что она могла слышать звук его ручки, момент, когда он перестал писать, и сухой запах, исходящий от его тела, когда он встал, чтобы уйти.
До этого кто-то вышел в туалет и, возвращаясь теперь, случайно столкнулся с Вэй Цинъюэ на полпути. Они пропустили друг друга, но из-за своего высокого роста и крепкого телосложения Вэй Цинъюэ пришлось прислониться рукой к углу ее парты — суставы его пальцев были очерчены четко, а синие вены напоминали извилистую реку.
Сердце Цзян Ду замерло. Она наблюдала за этой сценой, почти затаив дыхание.
Вэй Цинъюэ с силой оперся о стол, надавив на ее пенал, на котором висел маленький брелок в виде милой птички Твити*. Его ладонь как раз прижалась к ней, ужалив и оставив на коже след от птички.
Он нахмурился и слегка улыбнулся, встряхнул рукой, и только тогда Цзян Ду, словно пробудившись от глубокого сна, подняла голову — парень уже направлялся к выходу.
После звонка Цзян Ду выбежала из класса и огляделась по сторонам. Вэй Цинъюэ стоял один, склонившись над перилами и вглядываясь вдаль. Он наклонился вперед, с наушниками в ушах, как обычно. Рядом с ним никого не было.
Цзян Ду показалось, что мозг у нее окончательно сломался: мысли девушки были непостижимы. Ей очень хотелось подойти к нему и спросить: «Мой Твити не сделал тебе больно?»
Такие слова были необязательны, они были слишком незначительными, настолько незначительными, что, произнеся их, она рисковала показаться той, кто ищет повод для разговора и просто пытается навязаться. Цзян Ду колеблясь стояла на месте, недалеко от него, но в то же время очень, очень далеко. Вэй Цинъюэ, словно почувствовав что-то, а может, и случайно, обернулся и увидел Цзян Ду.
Девушка мгновенно схватилась за края своей рубашки, заморгала, словно испуганная маленькая змейка, и в мгновение ока скрылась в глубине густых трав — она развернулась и вбежала обратно в экзаменационный зал.
Примечания:
1* «В ожидании Годо» — знаменитая пьеса (1952 г.) ирландского драматурга Сэмюэля Беккета, где само ожидание является метафорой бессмысленности и абсурдности человеческого существования (по сюжету, два бродяги проводят время в пустоте, надеясь, что некто Годо придет и придаст их жизни смысл, но этот персонаж так и не появляется)
2* Твити — мультипликационный персонаж (желтая канарейка) из серии «Looney Tunes» и «Merrie Melodies» от студии Warner Bros.