Глава 11.
Результаты ежемесячных экзаменов, охватывающих девять предметов, были объявлены через неделю. В тот день наступил холодный фронт, и кожа Цзян Ду тут же стала стянутой и сухой: она всегда была очень чувствительна к изменениям погоды. Если ранняя осенняя прохлада ощущалась с некоторым колебанием, то на этот раз холода действительно наступили внезапно.
Ожидание результатов было похоже на звон ветряных колокольчиков в сердце: каждый раз, когда входил учитель, раздавалась трель. Почти каждого вошедшего спрашивали: «Оценка по этому предмету уже выставлена?»
Рейтинг по группе вывешивался рядом с расписанием уроков, а рейтинг по году обучения нужно было смотреть на доске объявлений.
Староста группы и Чжан Сяоцян отвечали за расклейку таблиц. В классе поднялся шум, и Цзян Ду показалось, что ее сердце мгновенно раздулось так, что грудная клетка едва могла его вместить — оно грозилось вот-вот вырваться из груди. Каждый раз, когда она нервничала, у нее всегда в груди возникал этот аномальный дискомфорт.
— Я помогу тебе посмотреть, подожди минутку! — Ван Цзинцзин во всем проявляла стремление присоединиться к веселью. Она протиснулась вперед, изо всех сил встала на цыпочки и услышала, как рядом с ней раздались восторженные возгласы.
— Чжан Сяоцян — первая! Староста — вторая!
— Вау, интересно, на каком месте в общем рейтинге окажется первая нашей группы?
— Я уже посмотрела! Первый в общем рейтинге — Вэй Цинъюэ, а ты, Чжан Сяоцян, девятая!
Чжан Сяоцян качнула головой. Ежемесячные экзамены в «Мэйлин» никогда не были простыми, но ей казалось, что процесс сдачи прошел довольно гладко... в результате же она заняла девятое место. Этот результат означал, что она не совсем провалилась, но до своей цели все же немного не дотянула — ведь она поступила сюда, заняв второе место на вступительных экзаменах.
Плохой результат у отличницы — это совсем не то же самое, что плохой результат у обычного ученика.
— Ты на пятнадцатом месте, а я — на двадцать первом, — сказала Ван Цзинцзин, прибежав обратно. Она похлопала себя по груди: — Ну нормально так, я вообще думала, что буду в конце списка! Ха-ха-ха!
Видно, что Ван Цзинцзин была вполне довольна. Почему? Потому что она не очень любила учиться, была беззаботной и всегда тайком почитывала любовные романы, предаваясь бесконечным мечтам. Цзян Ду была гораздо прилежнее ее, но она должна была признать, что Ван Цзинцзин на самом деле очень умная девушка. В противном случае, она бы не смогла так легко и беспечно занять место в середине рейтинга группы.
Что касается ее самой, то пятнадцатое место — пятнадцатое по их группе — было для нее немного неожиданным. Она думала, что, скорее всего, окажется где-то на двадцатом месте. В группе чуть больше сорока учеников, и кто знает, насколько незначителен для учителей ученик, занимающий место в середине.
Когда родители спрашивали об этом, учителя отвечали одним и тем же: «Ребенок на среднем уровне, в целом успевает по программе, но не выделяется, есть потенциал для роста». Эта группа учеников, чьи лица сливаются в одно цельное пятно, получала от учителей одинаковую оценку, дословно повторяющую одну и ту же формулировку.
Но когда речь шла о десятке и чуть выше лучших, то это уже совсем другая история. Цзян Ду втайне была очень рада: ее усилия оказались не напрасны, и сама она оказалась не такой уж и посредственной? Даже у самой замкнутой девушки появилась своя маленькая гордость, особенно после того, как Ван Цзинцзин сказала ей, что ее оценка по китайскому языку выше, чем у Чжан Сяоцян.
Сдерживая улыбку, Цзян Ду сказала Ван Цзинцзин:
— Мы не должны сравнивать себя с другими, только с самими собой. Надеюсь, в следующий раз мы сможем улучшить свои результаты.
— Погнали, посмотрим общий рейтинг по классу! — Ван Цзинцзин взяла ее за руку и побежала вниз по лестнице.
Линь Хайян, как прилипчивая гусеница, не отставал от них. На этот раз он вошел в двадцатку по группе, набрав всего на два балла больше, чем Ван Цзинцзин — всего на два, но при этом он вел себя так, будто он король мира, и высокомерно расхаживал перед Ван Цзинцзин.
Перед доской объявлений было не так много людей, как она предполагала: тут и там разрозненно мелькали несколько человек из разных групп. Без сомнения, имя Вэй Цинъюэ сразу же бросалось в глаза, занимая первую строчку. Цзян Ду запрокинула голову, в глубине души скрывая волнение и застенчивость. Она осознала, что таких случаев, когда можно было открыто и честно смотреть на имя Вэй Цинъюэ, оказывается так много, и это осознание словно заполнило весь ее разум солнечным светом.
Оценки по китайскому языку всегда вывешивались первыми. Она увидела, что набрала 141 балл — на один больше, чем у Вэй Цинъюэ с его 140 баллами. Это было единственное, в чем она смогла его превзойти. В голове Цзян Ду загудело, все тело от макушки и до пят запылало. Она понимала, что радуется такому слишком сильно, ведь до этого совершенно не питала иллюзий насчет того, что вообще сможет когда-либо обогнать Вэй Цинъюэ. Всего лишь один предмет — один предмет, в котором она могла сравниться с ним, — казалось, немного сократил расстояние между ними, хотя, возможно, так казалось только ей.
Летом за окнами постоянно стрекотали цикады, и от их стрекотания вся улица, да и весь город, наполнялся знойной жарой. Цзян Ду сейчас было очень жарко, словно на ее сердце опустилось целое солнце — яркое, обжигающее и палящее все кругом, — а холодный воздух как будто исчез из реального мира.
В тот день урок языка и литературы второй группы проходил после урока первой, поэтому тестовые листы Цзян Ду сначала позаимствовал учитель первой группы. В первой группе царила сдержанная гордость: их двадцать человек входили в сотню лучших учеников по всему классу, что было весьма впечатляющим достижением, учитывая, что в первом классе этого года поступления было восемнадцать групп.
Поражение Вэй Цинъюэ в китайском языке было досадным. Он редко заучивал что-то наизусть, а все стихи и классические тексты изучал только во время уроков: что запомнил — то запомнил, а что не запомнил — не заучивал, в отличие от других одногруппников. Учитель с сожалением произнес:
— Единственный предмет, по которому ты не занял первое место, — это китайский. Но ведь тебе вполне по силам набрать больше баллов, чем у Цзян Ду из второй группы.
Он совершенно не придал этому значения.
— Наивысший балл по китайскому на тестировании этого месяца получила Цзян Ду из второй группы. — Учитель потряс экзаменационными листами в руке: — Посмотрите, почерк изящный, радует глаз. Я всегда говорю вам: пишите аккуратно, но некоторые из вас просто не слушаются. Как думаете, что чувствуют экзаменаторы, когда видят ваши иероглифы, будто обгрызенные собакой?
— Думают, как бы вытащить и отправить нас на казнь, — подхватил кто-то из толпы, явно желая смерти, и все разразились смехом.
Вэй Цинъюэ молча улыбнулся. Он занимался каллиграфией, и его почерк был очень выразительным; учитель китайского, несомненно, высоко ценил его письмо, но не одобрял то, что лучший по успеваемости не любит заучивать тексты. Вэй Цинъюэ обладал поразительной памятью: даже без зубрежки он умудрялся получать высокие оценки по гуманитарным предметам. Если бы ему нравилось заучивать, он был бы просто идеален.
— Что касается сочинения на этот раз, то Вэй Цинъюэ и Цзян Ду набрали практически одинаковое количество баллов — оба очень высокое. Однако лично мне больше нравится стиль письма ученицы Цзян Ду из второй группы. — Преподаватель языка и литературы специально бросил взгляд на Вэй Цинъюэ — неизвестно, хотел ли он таким образом умерить его пыл или же просто не дал ему повода для гордыни, дав понять, что, по крайней мере в китайском языке, у него есть соперники.
К несчастью, Вэй Цинъюэ был довольно гордым человеком, и этот суровый бунтарский дух в нем закалили годы домашнего насилия со стороны Вэй Чжэньдуна. Он терпеть не мог, когда ему читали нотации, и сейчас неохотно сдерживал себя лишь потому, что понимал, что учитель делает это из благих намерений.
Учитель начал зачитывать сочинение Цзян Ду.
Вэй Цинъюэ сидел в классе, внимательно слушая каждое слово. В глазах юноши мелькнули едва уловимые эмоции. После урока он попросил у учителя экзаменационный лист Цзян Ду, а тот, полагая, что это проявление его сопернического духа, многозначительно улыбнулся.
Почерк был изящным, бумага аккуратной, очень похожей на... нее саму. Вэй Цинъюэ вдруг вспомнил несколько моментов из их случайных встреч: совершенно чистое лицо, совершенно чистое выражение чувств, совершенно чистый голос. Только вот она была очень застенчивой.
Он даже вспомнил, что в мужском общежитии кто-то упоминал имя Цзян Ду: она, без сомнения, обладала той внешностью, которая нравится определенному типу парней. Вэй Цинъюэ раньше не обращал особого внимания на то, красивы девушки или нет, какое-то время ему вообще казалось, что все они примерно одинаковы.
Кожа Цзян Ду была очень светлой, необыкновенно чистой, и Вэй Цинъюэ наконец вспомнил, как когда-то удивился ее белизне.
Он некоторое время смотрел на сочинение, затем быстро вернул работу преподавателю, который еще и подшутил над ним:
— И все? Не хочешь поразмышлять над этим еще немного?
Этот инцидент — или, скорее, тот факт, что учитель первой группы зачитал вслух сочинение Цзян Ду перед всеми — дошел до второй группы менее чем за одну перемену.
Цзян Ду необъяснимым образом стала всеобщей героиней, потому что первая группа постоянно саркастически жаловалась, что во время дежурства второй группы мусор вечно оказывается у входа в их класс; первая группа постоянно жаловалась на плохую дисциплину и шум второй группы, которая им вечно мешала; первая группа усерднее делала утреннюю зарядку, но вторая группа называла их придурками; первая группа носила школьную форму правильно и не выносила, как мальчики из второй группы завязывали ее вокруг талии, чтобы выглядеть круто... и так далее, и тому подобное, куча куриного пуха и чесночной шелухи*, ведущих лишь к одному выводу: у первой группы просто мания величия. Только вот ни хрена подобного! Они все параллельные группы одного класса, что за высокомерие?
Только вот то, что Цзян Ду неожиданно обогнала Вэй Цинъюэ на экзамене по китайскому, пусть и на один балл, было самой сладкой местью! Даже этот один балл — уже победа.
— Твою работу зачитали в классе по соседству, — крикнула Ван Цзинцзин, словно громкоговоритель, прислонившись к столу и толкнув Цзян Ду, которая была поглощена своей книгой. — Ты теперь знаменита! Теперь все знают, что Вэй Цинъюэ не смог обойти тебя по баллам китайского, а мальчики из его группы еще и говорят, что ты красотка!
Цзян Ду тут же смутилась.
Она прижала книгу к груди, но сердце билось так быстро, что его было невозможно успокоить:
— Что за чушь ты несешь?
— Я не выдумываю! Это слова ребят из первой группы, а Вэй Цинъюэ, не желая мириться с этим, даже просил взглянуть на твою работу! — говорила Ван Цзинцзин так громко, что аж уши зазвенели. Она была похожа на лягушку после дождя, неспособную остановить свое непрерывное кваканье.
На мгновение сердце Цзян Ду словно забыло, как биться. Она приоткрыла рот, хотела что-то сказать, но поняла, что вообще не знает, что ответить.
Ван Цзинцзин, казалось, уже давно позабыла о той истории с любовными письмами, и ее вопли о том, что она хочет завоевать Вэй Цинъюэ, тоже казались делом прошлого века. Как и многие девушки, она действительно была влюблена в Вэй Цинъюэ, ведь он был таким особенным, таким ослепительным, что влюбиться в него была вполне естественно. Именно потому, что он был недосягаем, именно потому, что в него было влюблено столько людей, этого не нужно было стесняться. И поэтому, даже если ей не удалось добиться своего, это не могло считаться чем-то постыдным. Вэй Цинъюэ был один — не мог же он угодить всем и ответить на все ухаживания.
Перерыв между уроками был шумным, однако мир для нее затих. Цзян Ду сидела одна на своем месте, а в голове крутилась лишь одна мысль: «Он держал в руках мою работу».
Третьим уроком у них шел китайский. Как и ожидалось, тест Цзян Ду оказался в руках учителя, и тот не собирался возвращать его в ближайшее время, поэтому Ван Цзинцзин пришлось поделиться с ней своим листочком.
— Класс, внимание! Контрольная Цзян Ду показывает всем нам, что получить 140 баллов на вступительных в университет — это не мечта. Во-первых, нельзя ошибаться в вопросах с несколькими вариантами ответов! — начал учитель с энтузиазмом, пытаясь мотивировать* группу, однако Цзян Ду продолжала неотрывно смотреть на свою экзаменационную работу в его руках.
Какой именно стороны он коснулся? Остатки тепла, наверное, уже навсегда исчезли, как и с той ручки из библиотеки. Только вот тепло той ручки она когда-то ощущала, а тонкий экзаменационный листок — сколько секунд он смог бы сохранить его тепло? Следы, оставленные им, уже наверняка затерлись — возможно, рукой учителя, возможно, бумагами учеников под и над ее листком...
Цзян Ду повернула голову. Цветы на небольшой клумбе неподалеку от окна начали вянуть, медленно теряя свой цвет.
Она переписала все задания, в которых допустила ошибку, по всем предметам с этого ежемесячного экзамена, составив своеобразный сборник недоработок. Сяо Сюй вошел в класс и объявил, что все должны подготовиться к оплате учебных материалов. Задачу поручили двоим: мальчики должны были сдавать деньги старосте группы, а девочки — Чжан Сяоцян.
Все привыкли платить за учебные материалы, и для большинства семей эта сумма не представляла собой ничего особенного — семья Цзян Ду не была исключением. У бабушки и дедушки были пенсии, и они вполне могли содержать ее одну. Ее самой большой статьей расходов была покупка книг. У входа в школу находился книжный магазин, где часто продавали подержанные книги. Цзян Ду случайно обнаружила это место и очень полюбила его. На этот раз она неплохо справилась с экзаменами и решила вознаградить себя, заглянув в книжный.
Ван Цзинцзин на ее фоне выглядела просто бездельницей и неучем. Она тоже читала — любовные романы, развлекательные журналы, сёдзё* — и любила покупать пачки ярких блокнотов, чтобы переписывать тексты любовных песен и сентиментальные, туманные*, до тошноты слащавые фразочки. Поэтому, когда Цзян Ду спросила ее, не хочет ли она составить ей компанию, та категорически отказалась.
Небо потемнело, и начал моросить легкий осенний дождь, принося порывами прохладу. Цзян Ду, взяв зонтик, отправилась в книжный одна.
В магазине было так же тускло. Владелец носил длинные волосы, завязанные в небольшой пучок, а два пальца у него были желтоватыми от многолетнего курения. Он выглядел очень молодо, но, как она слышала, ему было уже за тридцать. В его магазине продавались редкие старые издания, многие из них уже с выцветшими обложками. Там также продавались пиратские компакт-диски*, которые были довольно модными и привлекали много молодежи, в том числе и многих учеников школы «Мэйлин».
— Пришла? — хозяин запомнил Цзян Ду и поприветствовал ее.
Цзян Ду застенчиво кивнула.
У него здесь было так много книг. Наверху был небольшой чердак, и даже узкая лестница, ведущая туда, была завалена множеством томов — если хорошенько поискать, тут можно было найти несколько хороших экземпляров из частных коллекций. В магазине стоял затхлый запах, словно здесь навсегда затаился сезон сливовых дождей*.
Цзян Ду показалось, что он не слишком любит наводить порядок: в магазине царил полный хаос, и если не быть внимательным, то легко можно было споткнуться о книги.
После приветствия и обмена с ней парой дежурных фраз хозяин поднялся по скрипучей лестнице на чердак, чтобы поискать нужные ей книги.
Она предположила, что в книжном магазине одна, учитывая дождь, но за углом явно была видна чья-то фигура.
Цзян Ду подумывала обойти его — это был дядька средних лет в шапке, чье лицо было сложно разглядеть, — но он ничуть не собирался уступать дорогу. Взглянув на него вскользь, она тут же передумала и осталась на месте, просматривая каталог недавно поступивших книг.
Вдруг в нос ударил какой-то странный запах, который она не смогла определить. Она подняла голову и увидела, что тот человек незаметно подошел к ней и встал рядом, очень-очень близко. Цзян Ду опешила от неожиданности и моментально отшатнулась от такого вторжения в личное пространство.
— Нравится большая прелесть дяди? — внезапно спросил мужчина с тихим смешком, двигая своей рукой ниже пояса. Ничего не понимающая Цзян Ду рефлекторно бросила туда взгляд мельком.
В поле зрения появилось нечто совершенно уродливое и отвратительное.
Цзян Ду по-прежнему пребывала в полном недоумении и растерянности. Она даже не успела толком осознать, что это такое, — лишь то, что это было ужасное, кошмарное зрелище.
— Хочешь потрогать? — спросил ее мужчина.
— Почему не предупредила меня, что собираешься в книжный? — послышался внезапно знакомый голос. Когда она опомнилась, чья-то рука уже легла ей на плечо, оттягивая ее немного назад. Кто бы мог подумать, что Вэй Цинъюэ тоже окажется в этом книжном магазине — он появился столь же неожиданно, как и встал между девушкой и мужчиной.
Примечания:
1* 鸡毛蒜皮 (jīmáo suànpí) — букв. куриный пух и чесночная шелуха; обр. о мелком, неважном деле (мелочь, сущий пустяк)
2* 打鸡血 (dǎ jīxiě) — сделать вливание петушиной крови (распространенный в период культурной революции способ лечения); жарг. взбодрить, мотивировать
3* 少女漫画 (shàonǚ mànhuà) — сёдзё (японские аниме и манга, рассчитанные на особую целевую аудиторию — девушек от младшего школьного до университетского возраста)
4* 雾里看花 (wùlǐ kànhuā) — в тумане смотреть на цветы; обр. видеть неясно, неверно представлять, быть как в тумане
5* 打口碟 (dǎkǒudié) — недоуничтоженный диск (CD, DVD и т.д.), диск в поврежденном футляре (импорт таких дисков был широко распространен в Китае 90-х)
6* 梅雨季节 (méiyǔ jìjié) — сезон сливовых дождей (затяжной дождливый период с высокой влажностью, совпадающий с созреванием слив и охватывающий конец весны – начало лета)