Глава 6.
Вэй Цинъюэ жил на огромной вилле.
У входа стоял охранник с суровым выражением лица, не допускавший посторонних, но заселенность комплекса была довольно низкой: во-первых, он находился в немного отдаленном месте, а во-вторых, цены на жилье здесь были немалые. С восточной стороны комплекс граничил с рекой, и некоторые любители рыбалки проводили на берегу по полдня, приезжая на метро еще до рассвета, чтобы занять лучшее место. В результате, однажды ранним утром рыбаки обнаружили в реке женский труп, разбухший до неузнаваемости, что вызвало у многих сильное отвращение, и число рыбаков резко сократилось.
Дом Вэй Цинъюэ как раз находился на восточной стороне: стоило только открыть окно, как сразу же взору открывался потрясающий вид на буйно разросшуюся растительность. Зеленые заросли, словно в калейдоскопе, сменяли друг друга, создавая ощущение пугающей силы жизни. Когда произошло то дело с женским трупом, всех охватил ужас, но в том году Вэй Цинъюэ учился в первом классе* средней школы, жил один на вилле и не знал, что такое страх.
Наступила третья неделя учебы, и приближались каникулы по случаю Праздника середины осени.
Вэй Цинъюэ вызвал уборщицу, чтобы она прибрала ему комнату, — он собирался провести праздник в одиночестве.
Но тут позвонил Вэй Чжэньдун и пригласил его на обед.
Вэй Цинъюэ с каменным лицом согласился.
На самом деле, Праздник средины осени еще не наступил, и Вэй Чжэньдун позвонил ему в тот день заранее.
До другого района на такси ехать было около двадцати минут.
Мачеха была молодой и красивой женщиной, двадцати восьми лет, которая прожила с Вэй Чжэньдуном десятилетие. Вэй Цинъюэ не был уверен, которой она была женщиной по счету, но ее можно было считать его спутницей жизни. В конце концов, у них был восьмилетний сын: очень пухлый, с ужасным характером и с крайне плохими оценками. Его учителя вызывали к себе Вэй Чжэньдуна чуть ли не каждый день. Обучение в частной начальной школе обходилось в несколько десятков тысяч юаней в год — денег вкладывалось немало, но, увы, младший сын Вэй Чжэньдуна в итоге рос просто тупицей.
Вэй Цинъюэ правда не хотел быть таким жестоким к ребенку, но когда дверь открылась и этот пухлый мальчишка напыщенно спросил его, не попрошайничать ли он явился к ним в дом, сильное чувство стыда, подобно скоблящему кости ножу, захлестнуло гордого юношу.
Ему захотелось чуть ли не пинком отшвырнуть от себя этого мелкого паршивца.
Мачеха весьма сдержанно, во избежание конфликта, окликнула его по имени и пару раз вскользь отчитывала толстячка.
— Я все знаю, ты пришел за деньгами! Ты просто попрошайка, и если папа не даст тебе денег, то ты просто так и останешься нищетой, — не забыл заметить пухлый мальчик, вскакивая на диван и злобно показывая ему средний палец.
Знать бы еще, где он нахватался такого.
Вэй Цинъюэ смерил его холодным взглядом.
В этот момент машина Вэй Чжэньдуна медленно въехала во двор. Мачеха поспешно прикрикнула: «Малыш!» Один взгляд с ее стороны, и пухлый мальчик выскочил из комнаты, побежал к входной двери и закричал: «Папа!»
Вэй Цинъюэ ничего не оставалось, как встать. Он вышел и остановился на ступеньках, глядя на улыбку женщины, улыбку ребенка, протянутый ей портфель, развевающуюся на ветру юбку и то, как мужчина поднял ребенка на руки, — все звуки, выражения лиц и даже едва уловимый аромат, доносившийся из сада, казались преградой, полностью отделяющей его от этого другого мира.
Это чувство больше не было одиночеством или тоской, а скорее безразличием: юноша бесстрастно наблюдал за происходящим и, когда к нему подошел Вэй Чжэньдун, просто поприветствовал его коротким: «Пап».
Вэй Чжэньдун был высоким и подтянутым, он поддерживал форму и держал мышцы в тонусе, но побороть его было бы проще простого.
«Когда-нибудь он состарится», — безжалостно подумал парень.
Вэй Цинъюэ обедал в компании нескольких человек, в атмосфере видимой гармонии, скрывающей внутреннее напряжение. За столом Вэй Чжэньдун поинтересовался у него успехами в учебе: на недавнем контрольном тесте по физике Вэй Цинъюэ занял первое место.
Для Вэй Чжэньдуна это первое место имело единственное значение: на деловых ужинах, когда об этом случайно упоминали, он мог заслужить пару вежливых комплиментов. Как бы сильно он ни недолюбливал Вэй Цинъюэ, его больше всего раздражало то, что он слишком походил на свою мать, — так же умен, и учеба давалась ему с легкостью.
А из-за того, что толстячок не оправдывал надежд, даже первое место стало для него словно шипом, вонзившимся в сердце.
— Я слышал, что на церемонии открытия учебного года тебя попросили выступить, а ты там наговорил всякую чепуху, поставив руководство и учителей в неловкое положение. Это правда? — неторопливо спросил Вэй Чжэньдун.
Он очень любил чистоту и был щепетилен до мелочей: его кожаные туфли сияли круглый год, как будто на них и пылинки нет, а вся его деловая одежда была выглажена до идеального состояния, без единой складки. Вэй Чжэньдун производил впечатление успешного, элитного мужчины средних лет.
Вэй Цинъюэ не знал, насколько глубоко другие понимали все лицемерие этого человека, но сам он постиг его досконально.
Чем спокойнее звучали вступительные слова, тем больше они предвещали грядущую бурю.
Он на мгновение замер с палочками в руках и ответил Вэй Чжэньдуну:
— Набросок речи был слишком длинным, а одноклассники уже и так долго стояли под пеклом. Я не хотел стать предметом всеобщего поношения.
— Похоже, ты считаешь себя правым.
Вэй Цинъюэ промолчал.
— Если бы не способности твоего старика и то, что меня уважают, думаешь, все равно смог бы так нагло себя вести? — Вэй Чжэньдун холодно усмехнулся, глядя на него сверху вниз. Его взгляд был пронзительным, словно ядовитые иглы, вонзающиеся в поры. Только тогда Вэй Цинъюэ понял, что сегодняшний обед был ловушкой*, и Вэй Чжэньдун просто искал повод для неприятностей. К чему это? К чему эта вражда с собственным сыном? Вэй Цинъюэ уже не хотел разбираться в этом, он знал лишь, что сейчас нельзя дерзить и препираться, только терпеть и держать себя в руках — ведь он по-прежнему жил на деньги Вэй Чжэньдуна, в его же доме.
Не прошло и нескольких секунд, как Вэй Чжэньдун истолковал его молчание как немой протест — и, подняв бокал, плеснул красным вином прямо в лицо Вэй Цинъюэ.
— Говори! Я задал тебе вопрос, а ты молчишь. Это что за отношение? — внезапно рявкнул Вэй Чжэньдун, лицо его стало суровым.
Грудь Вэй Цинъюэ слегка вздымалась и опускалась, а спиртное стекало по его лицу к шее, окрашивая кожу в насыщенный красный, очень похожий на цвет крови.
Рядом мачеха и толстячок молча наблюдали за этой напряженной* сценой между отцом и сыном. Толстячок был очень сообразительным: когда Вэй Чжэньдун отчитывал Вэй Цинъюэ, он держал свой рот на замке, а его хитрые поросячьи глазки бегали из стороны в сторону.
Вэй Цинъюэ просто смотрел на Вэй Чжэньдуна, так и не проронив ни слова. Его глаза были подобны глазам совсем еще тигренка, не готового мириться с унижением — будто он в любой момент мог наброситься на противника, обнажив свои еще не достаточно острые клыки.
— Что за взгляд? Послушай сюда, сейчас ты можешь рассчитывать только на меня, так как твоя мать занята лишь тем, что спит с иностранными ублюдками в Америке, — Вэй Чжэньдун упомянул бывшую жену, выражаясь откровенно и совершенно не обращая внимания на то, что Вэй Цинъюэ был все еще несовершеннолетним. — Если бы она хотела о тебе заботиться, она бы боролась за твою опеку еще тогда. Но ты ей не нужен. Я воспитывал тебя все эти годы и потратил на тебя столько денег, и что теперь? Тебе даже не нравится, что я сказал в твой адрес пару слов?
— Нет, папа прав, — ответил Вэй Цинъюэ, слегка опустив взгляд.
— Предупреждаю: только попробуй доставить мне еще хлопот из школы. Если я еще раз получу звонок с просьбой явиться туда, я переломаю тебе ноги, — громко заявил Вэй Чжэньдун, демонстрируя свою абсолютную власть.
За столом на несколько секунд воцарилась тишина.
Только тогда мачеха слегка улыбнулась и попросила Вэй Чжэньдуна не сердиться, а рядом маленький толстячок, строя из себя невинного, положил еды в миску Вэй Чжэньдуна.
Этот обед был обречен на провал*. Позже Вэй Чжэньдун заговорил с мачехой о недвижимости и акциях: он умел зарабатывать деньги и гордился этим. Вэй Цинъюэ был вынужден признать, что в материальном плане Вэй Чжэньдун не обделял его: его питание, одежда и повседневные расходы значительно превышали средний уровень по классу, и именно поэтому он и стал мишенью для хулиганов из профтехучилища.
Но все это это имело свою цену.
Вэй Цинъюэ когда-то думал, что пока он будет хорошо учиться, Вэй Чжэньдун не станет вести с ним войну. Он ошибался: Вэй Чжэньдун всегда будет питать к нему обиду.
Всевозможные скидки привлекли немало посетителей, и в день Праздника середины осени улицы были переполнены людьми.
Цзян Ду с самого утра отправилась в городскую библиотеку, чтобы занять место. С собой она взяла все необходимые учебные материалы, план у нее был четким: утром решать пробные тесты по математике, днем — по английскому, и еще оставалось время на чтение любимых журналов.
Пришла она рано, и в библиотеке было не так многолюдно. Осенний зной еще давал о себе знать, а кондиционер работал на всю мощь. Цзян Ду оставила рюкзак в шкафчике, наполнила стакан горячей водой и, вернувшись, чтобы найти место, замерла: вдруг, совершенно неожиданно, в поле зрения попала знакомая фигура.
Вэй Цинъюэ тоже пришел рано и сидел в одиночестве у окна; свет, льющийся сквозь стекло, мягко, золотистым оттенком очерчивал красивые черты юноши. Вся эта сцена казалась тонко выверенной деталью.
Цзян Ду на мгновение даже затаила дыхание. Она молча наблюдала за ним несколько секунд, затем выбрала место, откуда могла видеть парня, просто подняв взгляд и в то же время оставаясь незамеченной в толпе.
Меланхолия от невозможности провести Праздник середины осени дома мгновенно исчезла.
День, в который можно было вот так столкнуться с Вэй Цинъюэ, можно было считать чудесным, поистине чудесным днем.
Радостное волнение с силой ударяло прямо в грудь, но в этом тайном ликовании таилось и нечто, похожее на невыразимое чувство стыда.
Однако, опасаясь, что Вэй Цинъюэ ее увидит, Цзян Ду направилась к книжной полке крадучись. Осторожно обойдя ее по кругу, она подошла ближе и попыталась найти журнал «Книжный город».
Только после нескольких проверок Цзян Ду поверила, что в библиотеке уже нет последнего номера этого издания. За несколько месяцев до промежуточных экзаменов в старшую школу Цзян Ду забросила все внеклассные книги и журналы. После экзаменов мама Ван Цзинцзин взяла ее с ними в путешествие, и, поскольку все летние каникулы после она посвятила изучению школьных материалов, получалось, что она почти год не читала «Книжный город».
Последний номер журнала был декабрьским, от 2005 года, но это уже прошлогодний выпуск.
Цзян Ду замерла в оцепенении перед книжной полкой. Она уже потянулась за декабрьским номером и почти его вытащила, когда между книгами образовалась тонкая щель. Не успела она опомниться, как ее взгляд встретился с парой глаз по ту сторону полки — Вэй Цинъюэ тоже искал какой-то журнал.
В библиотеке было тихо, но в душе Цзян Ду бушевала буря.
Глаза девушки были черными и блестящими. В замешательстве она, словно завороженная, забыла отвести взгляд и, не мигая, уставилась на Вэй Цинъюэ.
Вэй Цинъюэ всегда был в центре внимания в школе. Каждый понедельник на церемонии поднятия флага, будучи знаменосцем, все взгляды были прикованы к нему.
Только в этот момент Цзян Ду ясно осознала, что Вэй Цинъюэ принадлежит только ей одной. В этом тесном пространстве только она могла его видеть. Больше никто.
Они так и стояли, тихо глядя друг на друга, в течение нескольких мгновений.
Вэй Цинъюэ подумал, что девушка, с которой он случайно встретился, хочет что-то сказать, но нет. Она просто молча смотрела на него.
— Что-то не так? — тихо уточнил парень.
Цзян Ду резко пришла в себя, опомнившись, и ее лицо мгновенно залилось румянцем. Вэй Цинъюэ впервые видел такую сильную физическую реакцию: ее бледное лицо вспыхнуло* в миг, словно охваченное огнем.
— Ну... ты не знаешь, почему последний выпуск «Книжного города» от 2005 года? — в порыве отчаяния она схватилась за первый попавшийся вопрос и тут же, не задумываясь, выпалила его.
Цзян Ду и не надеялась, что он знает, просто ей было слишком неловко, и любой вопрос мог бы спасти ситуацию.
— Его сняли с печати, — равнодушно ответил ей Вэй Цинъюэ.
На мгновение в глазах девушки отразилась смесь удивления и разочарования. Вэй Цинъюэ, глядя на нее, продолжил:
— Упадок печатных СМИ неизбежен. Конечно, если журнал изменит свою стратегию, то, возможно, через полгода он сможет возобновить выпуск.
Упадок печатных СМИ... Но ведь у входа в школу газетный киоск вечно переполнен ученицами, покупающими журналы для девочек. Как такое могло произойти? О таком Цзян Ду в своем возрасте редко задумывалась, и даже объяснение парня показалось ей чуждым.
Вэй Цинъюэ, без сомнения, явил свою раннюю зрелость: поведение Цзян Ду показалось ему до крайности наивным — очевидно, девушка так и не осознала смысла его слов.
— Откуда ты знаешь, что он закрылся? — прошептала Цзян Ду едва слышным голосом. Сердце у нее билось быстро, и она очень боялась разговаривать с Вэй Цинъюэ. Но не сказать ничего было бы так обидно — настолько обидно, что просто не хотелось с этим мириться.
Увидев ее несколько недалекое выражение лица, Вэй Цинъюэ вдруг улыбнулся.
— Я иногда листаю его.
Он подошел прямо к Цзян Ду, приблизившись вплотную. От парня исходил сухой аромат орхидеи, и когда этот запах донесся до Цзян Ду, ее сердце затрепетало, как старый журнал на ветру. Рука парня прошла над ее головой, он вытащил с полки декабрьский номер, раскрыл его и показал ей обращение главного редактора.
Цзян Ду слишком нервничала, чтобы вникнуть хоть в одно слово. Хотя страница была полностью заполнена текстом, перед глазами у нее простиралась огромная пустота.
— Все хорошее когда-нибудь кончается*. Мои соболезнования. — Вэй Цинъюэ мог иногда неуклюже пошутить: первая часть фразы была грустной, а последние два слова — смешными, произнесенными резко, без тени притворства.
Цзян Ду вдруг подняла голову и посмотрела на него.
Она невольно прижала журнал к себе, закрыв им половину лица. На губах заиграла легкая улыбка.
Вэй Цинъюэ фыркнул:
— Вы, девчонки, все такие актрисы конечно. Хочешь смеяться — смейся, зачем прикрываться этим?
Улыбка Цзян Ду постепенно застыла, она опустила журнал, обнажив покрасневшее лицо, и промолчала.
— Прости, я не знал, что ты такая застенчивая, — сказал Вэй Цинъюэ, глядя на ее покрасневшее лицо с явно беспомощным выражением лица. — Я пойду.
Уже после его ухода Цзян Ду тихонько произнесла: «М-м».
Только тогда к ней вернулось нормальное зрение, и она смогла разглядеть объявление редакции о приостановке публикации журнала на шесть месяцев.
Она тихо вздохнула, взяла этот последний и одновременно самый свежий номер журнала и вернулась на свое место.
Время от времени, поднимая голову, она ловила взглядом сосредоточенное лицо Вэй Цинъюэ. Солнечный свет давно миновал его и теперь падал косо, но казалось, что весь мир по-прежнему преломлялся сквозь очертания его профиля.
Сколько минуло времени, она не знала, но когда вновь подняла глаза, его место оказалось пустым. В тот же миг Цзян Ду почувствовала резкую пустоту и в своем сердце. Она огляделась — многие места уже опустели.
Примечания:
1* 初一 (chūyī) — первый класс неполной средней школы (для нас это седьмой класс)
2* 鸿门宴 (hóngményàn) — досл. Хунмэньский пир (в 206 г. до н.э. полководец царства Чу, Сян Юй, по совету своего советника Фань Цзэна в местечке Хунмэнь устроил в честь Лю Бана пир, во время которого предполагалось убить Лю Бана и занять циньскую столицу Сяньян), обр. пир со злым умыслом; пир-ловушка (с целью убить приглашенного гостя); пир-западня
3* 剑拔弩张 (jiànbá nǔzhāng) — меч обнажен и натянута тетива самострела; обр. готов к бою, в состоянии боевой готовности; напряженное (состояние, обстановка)
4* 味同嚼蜡 (wèi tóng jiáo là) — вкус такой, будто жуешь воск (обр. в знач.: безвкусный, пресный; неинтересный, скучный, однообразный)
5* 漫山遍野 (màn shān biàn yě) — заполнять горы и долины (обр. в знач.: заполнять собой все; иметься в огромных количествах; [быть] повсюду во множестве)
6* 天下没有不散的筵席 (tiānxià méiyǒu bù sàn de yánxí) — не бывает бесконечного пира; обр. все хорошее когда-нибудь кончается, все когда-нибудь заканчивается, разлуки не избежать, все проходит