Глава 5.
Этот небольшой инцидент быстро утих, ведь теперь всем стало известно, что Цзян Ду находится под покровительством своей лучшей подруги, совершенно свирепой и безбашенной* Ван Цзинцзин. У Ван Цзинцзин был невероятный боевой дух: не говоря уже о ее сверстницах, она могла даже вступать в споры с девушками третьего класса и успешно доводить до слез и их.
Все здесь собрались, конечно, чтобы сдать вступительные экзамены и поступить в университеты, так что больше всего всех волновала учеба. Но помимо учебы всегда нужно было нечто, что скрасило бы и разнообразило жизнь, например, наблюдение за суетой.
В сегодняшнем зрелищном поединке Чэнь Хуэймин не смогла противостоять Ван Цзинцзин: она была типичной задирой, которая охотилась на слабых*. После нескольких раундов остались лишь слезы. Никто из наблюдавших не знал обеих участниц достаточно хорошо, чтобы говорить о предвзятости, но все равно осталось ощущение упущенной возможности — того самого чувства, когда просто наблюдать за происходящим не доставляет удовольствия.
Чэнь Хуэймин, заливаясь плачем, перестала разговаривать с ними двумя.
К концу военной подготовки конъюнктивит Цзян Ду постепенно прошел. Она вела себя очень осторожно в любой обстановке и верила в эту чепуху про то, что болезнь передается от одного взгляда к другому, поэтому, разговаривая с Ван Цзинцзин, она все время смотрела в пол.
Сяо Сюй пересаживал всех в зависимости от роста, меняя их местами каждые две недели.
На выходных Цзян Ду съездила домой.
Сначала она приняла душ, и пока бабушка готовила, она писала в дневник в своей спальне. Что такое дневник? Способ заполнить пустоту одиночества в подростковом возрасте, записывая мелочи повседневной жизни, запечатлевая разные пейзажи или храня в памяти никому неизвестные, потайные мысли.
Писала Цзян Ду хорошо, не в плане особой красноречивости, напротив, письмо ее было непритязательным и искренним — как говорится, «истинное мастерство скрывается за простотой». О чем бы она ни писала, во всем чувствовалась доброта и мягкость самой земли. Ее дневник на первый взгляд казался довольно сумбурным с самыми заурядными записями: как дует весенний ветер, как расстилается осенний туман, как солнце на спортивной площадке обжигает кожу головы, а песок под деревьями остается теплым... И еще, и еще: «Есть один мальчик, получающий исключительно хорошие оценки, у него темные-претемные брови, очень высокий рост, одежду он носит размера X, а на людей смотрит свысока и кажется он не очень общительным».
«Однако со мной он тоже не собирается общаться».
С каждой написанной строчкой Цзян Ду поднимала глаза и несколько секунд безучастно смотрела на деревья османтуса за окном. Аромат их был слишком приторным, она содрогнулась, а затем продолжила писать.
Во время обеда к ней заглянула бабушка.
Дедушка, неся с собой складной табурет, тоже вошел в дом. Пожилые супруги уже вышли на пенсию: бабушка любила спозаранку ходить на рынок с тканевой сумкой, а дедушка любил играть в шахматы с другими стариками. Как только Цзян Ду возвращалась к ним, бабушка накрывала целый стол, уставленный блюдами.
И мясо, и овощи, и такое обилие ярких цветов.
— Глазам уже лучше? Сокровище? — бабушка налила ей большую миску бульона на косточке.
Дедушка уже успел осмотреть Цзян Ду с ног до головы и сказал:
— По-моему, с ребенком уже все в порядке.
Цзян Ду по натуре была склонна рассказывать только о хорошем. Рассказывая о забавных моментах, произошедших во время военной подготовки, она старалась имитировать манеру речи своего классного руководителя и строгость инструктора, доведя бабушку до смеха.
Только когда Цзян Ду возвращалась домой, в нем снова становилось по-настоящему уютно: он наполнялся шумом и смехом, и даже старая мебель как будто обретала новую жизнь.
Когда обед подходил к концу, бабушка невольно бросила взгляд на календарь на столе. Цзян Ду знала, что это значит: она уже давно подмечала сама, на какой день выпадет Праздник середины осени*.
Тот человек приезжал дважды в год: на Праздник середины осени и в канун Нового года — дни, когда было принято собираться семьями, но также и дни, когда ей приходилось оставаться у своей двоюродной тети.
Уже много лет Цзян Ду не проводила Праздник середины осени вместе с дедушкой и бабушкой.
Очевидно, этот год не стал исключением.
Пожилая супружеская чета молча переглянулась, и бабушка, с нескрываемым чувством вины, спросила:
— Сокровище, в этом году Праздник середины осени придется провести так же, как и раньше, хорошо?
А что тут скажешь, было ли у нее право выбора? Выражение лица Цзян Ду, как обычно, на мгновение помрачнело, но она улыбнулась и сказала:
— Хорошо, я попрошу Ван Цзинцзин сходить со мной в книжный на каникулах.
Бабушка хотела что-то сказать, но не смогла, и в ее глазах отразились настолько сложные чувства, что их было невозможно описать словами.
Цзян Ду знала лишь одно: тем человеком была ее мать. Если мама возвращается, то ей обязательно нужно уйти, иначе мама никогда больше не вернется домой.
Однажды, движимая любопытством и сильным желанием, она решила, что мама наверняка полюбит ее: она никогда не доставляла хлопот, любила учиться, любила трудиться, совсем как кроткий ягненок. Когда Ван Цзинцзин ругалась с другими детьми или дралась с мальчиками, и родители тех детей приходили к ним домой, ее мама всегда принимала ее сторону. Цзян Ду думала, что если мама узнает ее получше, то обязательно полюбит. С этой мыслью она тайком вернулась домой, но, прежде чем успела что-либо понять, бабушка обнаружила ее и, побледнев от ужаса, поспешно погнала к дому тети.
Цзян Ду чувствовала себя тогда ужасно обиженной. Сдерживая слезы, она постоянно оглядывалась, видя лишь жесты бабушки: «Поторопись».
Она плакала всю дорогу и только у дверей дома двоюродной тети вытерла слезы, прежде чем войти.
И тем не менее, Цзян Ду никогда не спрашивала взрослых, включая семью своей тети, что именно происходит. Она считала, что если кто-то захочет ей что-то рассказать, он сделает это и без ее просьб; если же не захочет, то не расскажет, даже если спросят. Зачем усложнять им жизнь? А если это члены семьи, то тем более не стоит доставлять им хлопот.
Словно в качестве компенсации бабушка, как обычно, дала ей побольше карманных денег. Цзян Ду не любила тратить деньги напрасно, но на этот раз она решила иначе. Конкуренция в средней школе «Мэйлин» была жесткой, Цзян Ду училась на среднем уровне и не выделялась из общей массы, а для учителей существовали только две вещи: Цинхуа с Пекинским, а также процент поступивших в престижные университеты. Цзян Ду очень переживала, что в итоге ей удастся поступить только в самый заурядный университет.
У нее не было никаких особых методов: единственным выходом казался подход «моря вопросов»* — решение огромного количества пробных тестов. В конце концов, она не боялась трудностей.
Однако в школе «Мэйлин» процент учащихся, набравших проходной балл для поступления в престижные университеты, был очень высок; разве что только самые отстающие не попадали туда. Каждый раз, когда Цзян Ду охватывало беспокойство, эта мысль помогала ей немного успокоиться.
Пока бабушка убирала посуду, Цзян Ду услышала, как двое пожилых людей о чем-то шепчутся на кухне. Она не подошла к ним, тихо вернувшись в свою спальню, открыла дневник и увидела за окном полумесяц — прозрачный и чистый, немного напоминающий бледное человеческое лицо.
Цзян Ду решила, что записи в дневнике пора закончиться, но в итоге написала лишь одно слова — «он» — без деталей, без имени.
Один иероглиф, одна точка.
Самое ненавистное в военной подготовке было написание рецензий по окончании занятий — это было почти так же мучительно, как писать сочинение после весенней поездки за город в начальной школе. Тетради для сочинений еще не были выданы, и ученики даже не спешили сдавать свои блокноты, опасаясь, что учитель языка и литературы сразу же продаст их на мусор — не стоило бы таких усилий. В итоге они просто вырвали по листу бумаги из своих блокнотов и начали писать однотипную чепуху.
В итоге собранная стопка бумаг получилась неровной и довольно потрепанной. Цзян Ду сортировала их по размеру, а Ван Цзинцзин помогала ей, попутно ворча себе под нос, что Цзян Ду просто обожает заниматься такими никому незаметными и до ужаса хлопотными добрыми делами.
— Я ответственная нашей группы по языку и литературе, и моя обязанность — аккуратно собрать домашние задания одноклассников и отнести их учителю, — улыбка Цзян Ду обнажила ряд аккуратных зубов, как рисовые зернышки, а глаза ее изогнулись полумесяцем.
Ван Цзинцзин парировала с видом опытного знатока:
— Подозреваю, что учитель по китайскому даже не читает их, это просто формальность, так что ты зря тратишь время.
Цзян Ду тихо ответила:
— Я делаю то, что должна, и не считаю это лишним.
— Упрямая, — Ван Цзинцзин, озорно улыбаясь, слегка щелкнула ей по лбу.
Когда Цзян Ду несла сочинения, она, как обычно, прошла мимо двери первой группы. В коридоре Вэй Цинъюэ как раз объяснял задачу Чжан Сяоцян: одна его рука была засунута в карман брюк, а другой он указывал на материалы девушки. Он выглядел очень непринужденно во всем, что бы ни делал. Когда Цзян Ду увидела его, у нее замерло сердце, то ли от радости, то ли от волнения.
«Трехчастное возвращение к исходной Ци»*.
Цзян Ду не знала, почему ей вдруг вспомнились «Всадники бури»*, их с Ван Цзинцзин любимые с самого детства.
Вэй Цинъюэ очень напоминал Бу Цзинъюня*... За считанные секунды в голове Цзян Ду уже развернулся целый сериал, достойный восхваления и прославления.
Никто ее не заметил, но она покраснела и краем глаза осторожно, но быстро взглянула на двух этих образцовых учеников, словно таила какой-то постыдный секрет.
Стоит лишь только отвлечься, и сразу же можно оказаться в самой неловкой ситуации. Все внимание Цзян Ду было приковано к двум людям у входа в коридор, и когда ее толкнул выбежавший из задней двери парень, листы для сочинения разлетелись по полу.
— Прости, правда прости! — услышав извинения, Чжан Сяоцян обернулась в их сторону, зажала папку с материалами и подбежала, чтобы помочь Цзян Ду собрать сочинения.
Цзян Ду показалось, будто у нее загорелось все тело, она начала суетливо метаться, корпус ее будто закостенел, а движения конечностей стали несогласованными — словно каждое ее действие находилось под всевидящим взглядом кого-то. На самом же деле Вэй Цинъюэ лишь бросил на нее равнодушный взгляд, узнал Цзян Ду и, не проявив к ней никакого интереса, отвернулся и устремил взор за окно.
Подул осенний ветер, и листья на ветвях, уже наполовину пожелтевшие, затрепетали, словно вот-вот сорвутся.
Вэй Цинъюэ на мгновение погрузился в размышления.
Повернувшись спиной к Цзян Ду, которая уже бросила взгляд в его сторону, он и она даже не переглянулись, и он ей не помог. Очевидно, Вэй Цинъюэ был довольно эгоцентричен: его речь на церемонии открытия не была продиктована беспокойством за учеников, находящихся на солнце; она была вызвана исключительно тем, что речи школьных руководителей показались ему скучными. Он прекрасно понимал, что последующая критика со стороны учителей не будет слишком суровой. Проще говоря, он был лучшим учеником в школе, и пока он не совершал чего-то слишком вопиющего, нарушающего дисциплину, никто не стал бы по-настоящему докапываться до него. В своих чистых проявлениях он был совершенно искренен, но при этом обладал глубоким житейским опытом.
У Цзян Ду слегка защипало в глазах. Она тихо поблагодарила Чжан Сяоцян, затем молча отвела взгляд и чуть ли не бегом спустилась вниз.
Сильный ветер мгновенно взъерошил ей волосы, но не смог унести с собой то глубокое чувство раздосадованности.
Они училась в соседних группах, и у них не было никаких общих интересов.
Цзян Ду вдруг очень захотелось, чтобы ее снова вырвало на него, тогда бы она смогла вернуть ему одежду еще раз.
Но и это было не совсем правильно. Девушка крепко прижала к себе листки с сочинениями, словно обнимая все невысказанные переживания своей юности.
На обратном пути коридор был пуст. Цзян Ду безучастно смотрела на то место, где только что стоял Вэй Цинъюэ — там никого не было.
На душе тоже стало пусто и безразлично.
Сидя на своем месте, Ван Цзинцзин смотрела на нее глазами, сияющими, как лампочки. Не дожидаясь, пока Цзян Ду сядет, она нетерпеливо потянула ее к себе и на полном серьезе сказала:
— Вэй Цинъюэ мне улыбнулся. Ты же знаешь Вэй Цинъюэ из первого группы? Я ему нравлюсь.
Вот настолько Ван Цзинцзин была уверена в себе.
Сердце Цзян Ду дрогнуло. Она старалась сохранять спокойствие, но из-за бешено бьющегося сердца голос у нее стал звучать совсем не так, как обычно.
Однако она все же постаралась вести себя непринужденно, будто ничего не произошло, и, делая вид, что припоминает, спросила:
— Это тот, что выступал на церемонии открытия учебного года?
— Да, я только что была в туалете, и знаешь что? Он как раз выходил из мужского и попросил у меня бумаги, сказав, что одноклассник внутри забыл взять ее с собой, — Ван Цзинцзин вдруг театрально закрыла лицо руками и закрутила головой. — Божечки, стыд-то какой! Сама скажи, ужас же, когда парень просит у тебя туалетную бумагу прямо у двери туалета, но Вэй Цинъюэ такой красавчик! Он даже когда просит туалетную бумагу, такой красавец, у меня аж голова закружилась, ну конечно, я ему ее дала, а потом...
Она сильно ухватилась за руку Цзян Ду, широко раскрыв глаза:
— Он мне улыбнулся! Вау, когда Вэй Цинъюэ улыбнулся, у меня сердце в пятки ушло, я больше не могу это терпеть, Цзян Ду, скорее, таблетку от сердца мне!
Игра Ван Цзинцзин была крайне преувеличенной.
Цзян Ду, которую та дергала из стороны в сторону, на мгновение задумалась: «Он никогда мне не улыбался».
Но... интересно, как выглядит Вэй Цинъюэ, когда улыбается?
Цзян Ду погрузилась в раздумья и слегка опустила взгляд, но Ван Цзинцзин повернула ее лицо к себе и, расплываясь в улыбке, сказала:
— Дорогая соседка по парте, я решила: с сегодняшнего дня я буду ухаживать за Вэй Цинъюэ. У него наверняка есть ко мне чувства.
Некоторые девушки всегда очень уверены в себе, как, например, Чжан Сяоцян, благодаря своим выдающимся учебным достижениям. А есть еще Ван Цзинцзин, которая с детства вела себя шумно и беззаботно, делая все, что ей заблагорассудится. Среди хаоса, царившего в ее сердце, Цзян Ду наконец обрела свой собственный голос:
— Ты... как ты собираешься добиваться его?
Ван Цзинцзин загадочно подмигнула Цзян Ду:
— Цзян Ду, напиши для меня любовное письмо, а я потом перепишу его. Давай так: ты ведь копишь деньги на тот сборник «Мастеров классической поэзии»*, изданный «Чжунхуа»*, верно? Как насчет того, чтобы я подарила тебе десять томов? Довольно справедливо, не находишь?
Примечания:
1* 张牙舞爪 (zhāngyá wǔzhǎo) — оскаливать зубы и выпускать когти (обр. в знач.: со свирепым и коварным видом, в лютой ярости, в диком бешенстве)
2* 欺软怕硬 (qīruǎn pàyìng) — обижать слабых и бояться сильных, обр. молодец против овец, а против молодца и сам овца
3* 中秋节 (zhōngqiūjié) — Праздник середины осени (15-го числа 8-го месяца по китайскому лунному календарю, по григорианскому календарю выпадает обычно на сентябрь-октябрь); считается днем семейного единения в Китае
4* 题海战术 (tíhǎi zhànshù) — подход «моря вопросов» (тактика дачи учащимся большого количества заданий (упражнений, тестов) в целях подготовки к экзаменам)
5* «Всадники бури» — китайско-тайваньский телесериал в жанре уся, вышедший в эфир в материковом Китае в июне 2002 года; «Трехчастное возвращение к исходной Ци» — боевое искусство из сериала, включающее в себя одновременное использование трех техник, при котором шквал атак обрушивается с разных направлений; Бу Цзинъюнь — персонаж из сериала (сирота из деревни Буцзя, обладающий холодным и немногословным характером)
6* «Мастера классической поэзии» — высококачественная популярная серия классической поэзии, изданная «Чжунхуа» и выходившая по частям с 2005 года
7* 中华书局 (zhōnghuá shūjú) — книгоиздательство «Чжунхуа» (одно из старейших и известнейших издательств Китая, основанное в 1912 году в Шанхае; специализируется на публикации классической китайской литературы, исторических документов и академических трудов)