Глава 4.
Через несколько минут подошла оглядывающаяся по сторонам Чжан Сяоцян.
Увидев ее, Цзян Ду почувствовала себя в еще более затруднительном положении, и хуже всего было то, что она держала в руках мужскую одежду, от которой исходил не самый приятный запах. Когда Чжан Сяоцян подошла ближе, Цзян Ду инстинктивно отступила на несколько шагов, увеличивая дистанцию между ними.
Иногда так трудно сказать «нет», когда люди проявляют такую искренность, и Цзян Ду особенно неловко чувствовала себя в компании таких девушек, как Чжан Сяоцян. Она не хотела объяснять свою ситуацию, но все же нашла в себе силы произнести пару слов.
Пока они ходили в медкабинет, покупали прокладки и возвращались обратно в общежитие, Цзян Ду успела не раз выразить свою благодарность. Чжан Сяоцян, посмеиваясь, совершенно естественно провела рукой по ее гладким длинным волосам и произнесла:
— Мы же одноклассницы, к чему эта вежливость?
Ее жест был словно обращен к младшей сестре.
Цзян Ду никогда не нравилось, когда кто-то садился на край ее кровати, и сама она ни за что не села бы на чужую кровать — она прекрасно понимала принцип: «Не делай другим того, чего не желаешь себе».
Но Чжан Сяоцян, бегая туда-сюда под палящим солнцем, совсем уж раскраснелась, и когда Цзян Ду предложила ей присесть, она незаметно убрала старое желтое банное полотенце, лежавшее на краю кровати.
Когда она в тот день стелила постель, она, чувствуя себя немного неловко, специально сказала Ван Цзинцзин:
— Стирка простыней — это такая морока, но если постелить что-нибудь сверху, то не придется стирать их так часто. — Рядом соседки по комнате занимались своими делами, и на самом деле никто не обратил внимания на то, что говорила Цзян Ду.
Но Ван Цзинцзин, совершенно ничего не подозревая, выпалила:
— Ты что, боишься, что кто-то сядет на твою кровать?!
Цзян Ду хотелось провалиться сквозь землю, она покраснела и, чувствуя себя еще более виноватой, стала упорно все отрицать.
Однако, так кстати*, одна из соседок, пользуясь моментом, полушутя-полусерьезно заметила, что на самом деле и сама не любит, когда другие садятся на ее кровать, и похвалила метод Цзян Ду, сказав, что его стоит позаимствовать.
Цзян Ду завидовала людям, которые могли так свободно выражать свои мысли, не испытывая неловкости, и она понимала, что ей самой никогда не удастся достичь такого же уровня естественности и непринужденности в использовании ситуаций в своих интересах.
Она переживала, что Чжан Сяоцян сейчас начнет слишком много додумывать, ведь та только что очень любезно ей помогла.
Чжан Сяоцян же, казалось, совсем не заметила этой сцены, она совершенно непринужденно села и завела разговор:
— Ох! Цзян Ду, я видела, что на промежуточных экзаменах ты получила практически высший балл по китайскому. У тебя всегда были отличные оценки по нему, так? Не хочешь поучаствовать со мной в небольшом исследовательском проекте?
Предыдущая школа Цзян Ду считалась средней по городу, и каждый год она направляла около семидесяти-восьмидесяти учеников в «Мэйлин» по общему и целевому приему суммарно. Целевым набором считалась квота, выделяемая каждой средней школе, и проходной балл для нее был на двадцать-тридцать баллов ниже, чем для общего набора. Цзян Ду имела небольшие пробелы в знаниях по отдельным предметам, но им с Ван Цзинцзин удалось поступить по целевому набору, что можно было считать удачей. Поэтому в школе «Мэйлин», где собрались одни только отличники, о какой-либо конкурентоспособности не могло быть и речи.
Один лишь высокий балл по китайскому языку ничего не значил.
Чжан Сяоцян, напротив, поступила из лучшей средней школы города, и ее оценка по китайскому была всего на два балла ниже, чем у Цзян Ду.
Они немного поболтали. Чжан Сяоцян была остроумна и говорила очень быстро. Однако Цзян Ду осознавала разрыв между собой и учениками лучшей средней школы: у Чжан Сяоцян тоже были очень хорошие оценки по китайскому языку, да и по всем другим предметам она училась на «отлично», и это совершенно разнилось с хорошими оценками Цзян Ду, которые были просто следствием ее способностей и любви к китайскому.
— Ох ты ж, только посмотри на меня, совсем тут увлеклась разговором с тобой. Инструктор еще подумает, что я отлыниваю — пошла я, продолжим потом, — сказала Чжан Сяоцян, вдруг слегка хлопнув себя по лбу и улыбнувшись Цзян Ду.
Вскоре в комнате осталась только Цзян Ду. Она полулежа дремала на одеяле, когда вдруг проснулась, затем спешно замочила грязную куртку в горячей воде и тайком засунула ее под кровать.
Не прошло и полминуты, как Цзян Ду снова встала и вышла из комнаты, захватив с собой таз.
Девушка, несмотря на плохое самочувствие, направилась в умывальную, чтобы постирать одежду. Куртка, промокшая насквозь, была довольно тяжелой, а она за всю свою жизнь стирала разве что нижнее белье и носки, поэтому, сполоснув ее всего несколько раз, ей показалось, что она не может выпрямить спину.
Более того, Цзян Ду помнила наставления Ван Цзинцзин относительно периода месячных, так что каждый раз, когда она ополаскивала куртку, она тут же добавляла немного горячей воды. В итоге, спустя полчаса лицо девушки побледнело, а лоб покрылся холодным потом.
Наконец, Цзян Ду, словно воровка, прокралась и повесила одежду сушиться на кустах жимолости в небольшом саду возле общежития.
После обеда Цзян Ду больше не пошла на спортивную площадку. Вместо этого он дождалась четырех часов, надела рубашку с короткими рукавами и военные тренировочные штаны, и сделала вид, будто она постирала собственную куртку. Стараясь сохранять невозмутимость, она сложила постиранную одежку, убрала ее в пластиковый пакет и запихнула под куст жимолости.
К счастью, на территории школы почти никого не было: ученики вторых и третьих классов были на уроках, а первоклассники — на спортивной площадке. Цзян Ду вздохнула с облегчением.
Однако оставалась одна проблема: как теперь вернуть куртку Вэй Цинъюэ?
Цзян Ду совершенно не горела желанием, чтобы о ней что-то говорили. Она знала, что если отдаст одежду Вэй Цинъюэ на глазах у всех, то обязательно пойдут слухи. Она поняла это еще в средней школе: одноклассники просто обожали подзадоривать друг друга и распространять так называемые сплетни — кто кому нравится, кто с кем тайно встречается.
Она не рассказала об этом Ван Цзинцзин, потому что та была настоящей болтушкой.
Во время военной подготовки официальных занятий не было, но проводились вечерние занятия по самоподготовке.
Многие уже во время летних каникул начали изучать программу старшей школы, и Цзян Ду не была исключением. Она столкнулась с одной серьезной проблемой: математика в старшей школе вдруг стала невероятно сложной, словно это был совсем другой мир по сравнению со средней школой — просто нечто неземное.
«Мэйлин» есть «Мэйлин» — в первый вечер после зачисления первоклассники чувствовали себя слишком комфортно и без каких бы то ни было ограничений, но с началом военной подготовки все тут же проявили высокую самодисциплину, ожидаемую от лучшей средней школы, и даже на вечерних занятиях, когда учителя не было рядом, царила полная тишина.
Вечерний ветерок мягко дул в окно. Цзян Ду время от времени отрывала взгляд от непонятных математических задач. Сидя у окна, она могла видеть через широко открытые окна внешнего коридора темно-синее небо и темные тени деревьев.
Тем временем Ван Цзинцзин тихонечко перекусывала рядом, листая журнал для девочек жирными от еды пальцами. Она ничуть не волновалась и твердо решила, что как следует возьмется за учебу после военной подготовки.
За окном прошла какая-то фигура, и Цзян Ду на мгновение застыла.
Она узнала Вэй Цинъюэ с первого взгляда.
Цзян Ду быстро достала из выдвижного ящика гигиеническую прокладку, попросила Ван Цзинцзин немного отодвинуться, и соседка по парте, с понимающим выражением лица, тут же наклонилась вперед, прижавшись ко столу, пропуская подругу. Цзян Ду, плотно задевая спину Ван Цзинцзин, встала со своего места.
Она хотела его окликнуть, но побоялась, что кто-нибудь внезапно выйдет из третьей или четвертой группы. Она просто поспешила следом за ним. У Вэй Цинъюэ была очень высокая фигура и длинные ноги, он шел быстрым шагом. Если Цзян Ду не ошиблась, то тот, скорее всего, направлялся к уборной.
— Эй! — внезапно окликнула она его, выходя из учебного корпуса. После этого ей стало немного неловко, но в то же время она почувствовала необъяснимую радость.
Вэй Цинъюэ даже не обернулся, словно оглох.
— Вэй Цинъюэ, — пришлось произнести это имя Цзян Ду, и ее голос прозвучал так тихо, как будто она боялась потревожить окружающих.
Парень остановился и обернулся.
Он стоял у входа в ярко освещенное учебное здание, в тени, где свет был приглушенным, словно запустился какой-то ослепительный маленький механизм.
Цзян Ду прижимала книгу к груди: она была настолько застенчива, что ей нужно было держать что-нибудь в руках как опору, и все же, несмотря на это, на книге, казалось, отчетливо отбивались ее учащенные удары сердца.
Вэй Цинъюэ был гораздо более открытым и спокойным, по сравнению с ней. С самого начала и до конца он не чувствовал неловкости или смущения из-за того, что она застала его в самом нелепом положении.
— Вот, пожалуйста, — Цзян Ду, чувствуя, как перехватывает дыхание, подошла к нему и протянула ему заранее подготовленную записку.
В голове у него звучало: «Бери быстрее, ну же! Только бы никто не увидел».
Вэй Цинъюэ сначала нахмурился, а затем многозначительно улыбнулся. Он даже не двинулся со своего места, а просто оттолкнул ее одной рукой:
— Ты должна была вернуть мне чистую одежду, а не записку с признанием в любви.
Цзян Ду на мгновение замерла, застыв в оцепенении и уставившись на него, а в голове у нее гудело: «Нет, я тебе не признавалась».
Вэй Цинъюэ бросил на нее беглый взгляд и пробормотал: «О», не покраснев и не замешкавшись ни на секунду. Он не считал себя самовлюбленным и не испытывал ни малейшего смущения из-за недопонимания со своей стороны.
В этом «О» слышались привычная рассеянность и безграничное равнодушие к окружающим.
Все эти эмоции в конечном итоге проявились в том, что Цзян Ду крепче сжала книгу в руках, покраснела до кончиков ушей и первой сделала шаг в сторону туалета.
Записка была написана аккуратным почерком, к ней прилагалась плохо нарисованная, но чрезмерно детальная карта маршрута.
Вэй Цинъюэ вдруг улыбнулся, и в его улыбке мелькнула нотка насмешки. Он бегло пробежался глазами по бумаге, затем сделал два шага вперед, наклонился и подобрал то, что выпало из учебника девушки.
Гигиеническая прокладка в розовой упаковке.
Он рассматривал ее несколько секунд, и только когда понял, что это такое, на лице парня отразилось просто неописуемое выражение.
Вэй Цинъюэ тут же положил предмет на подоконник в коридоре. Если она не дура, то обязательно вернется за этим.
Он отправился к зданию женского общежития и безошибочно обнаружил под кустами жимолости пакет с аккуратно сложенной одеждой. Как только он его открыл, его обдало сильным запахом стирального порошка.
Лишь по возвращении в свою комнату, Вэй Цинъюэ заметил на одежде отчетливые, почти физически ощутимые пятна от моющего средства. Они плохо прополоскались, оставив белые полосы, похожие на засохший пот.
Он снова улыбнулся.
Взяв таз, он отправился в умывальную и несколько раз тщательно прополоскал одежду.
Военная подготовка длилась всего неделю — не так уж и долго, но эта осень выдалась не самой удачной. Неизвестно, кто первым заболел конъюнктивитом, но инфекция распространилась очень быстро, и к четвертому дню подготовки в группе было уже двадцать заболевших.
Сяо Сюй напоминал всем о мерах предосторожности, но столь долгожданные военные учения так и не завершились, и им ничего не оставалось, кроме как помогать друг другу — приподнимать веки и закапывать глазные капли.
Цзян Ду не заболела, как и Ван Цзинцзин, но заболела девушка, сидевшая перед ними, что вызывало беспокойство.
— Представительница группы, — Чэнь Хуэймин с улыбкой повернулась к Цзян Ду. Она не называла ее по имени, а всегда обращалась к ней именно как к «представительнице группы». Взяв пенал Цзян Ду одной рукой, второй она потерла свои глаза, а затем мазнула этими пальцами по пеналу. — У тебя какая-то странная иммунная система: ты не можешь участвовать в военной подготовке, но при этом не заболеваешь конъюнктивитом. Мы все думали, что у тебя слабое здоровье и ты обязательно заболеешь! Я тебя заражу, чтобы мы все были равны.
Чэнь Хуэймин говорила полуправду, улыбаясь, будто просто разыгрывала шутку. Цзян Ду это очень рассердило, но она стеснялась это показать, поэтому могла лишь с трудом выжать из себя сухую улыбку и беспомощно наблюдать, как Чэнь Хуэймин намеренно трогает ее пенал.
Когда она закончила щупать его и с довольным видом отвернулась, Цзян Ду открыла было рот, но в конце концов ничего не сказала. Почему ее новая одноклассница так вела себя? Она на мгновение расстроилась.
За окном дул легкий осенний ветерок, словно вздыхая.
Как итог, благодаря усилиям Чэнь Хуэймин, у Цзян Ду развилась глазная инфекция. Из глаз постоянно текло, и ей хотелось плакать. Ван Цзинцзин удерживала ее на кровати и закапывала глазные капли три раза в день, не опасаясь того, что сама могла заразиться.
К тому же, развернувшись, она прилюдно отчитала Чэнь Хуэймин. Ван Цзинцзин была совершенно серьезна, когда указывала на то, сколько злобы таится в маленьком теле Чэнь Хуэймин. Та на это просто разревелась.
— С хера ли ты еще и плачешь? У тебя конъюнктивит, и ты специально захотела заразить других, это просто отвратительно! — Ван Цзинцзин закатила глаза.
Цзян Ду осторожно потянула подругу за рукав, пытаясь остановить ее от скандала. Ван Цзинцзин продолжила говорить с презрительным выражением лица:
— Чэнь Хуэймин, если ты еще раз посмеешь устроить кипиш, поверь мне, я выброшу твой матрас в сторону мужского общежития через дорогу.
Собравшиеся громко рассмеялись, а мальчики стали улюлюкать:
— Ван Цзинцзин, ты должна сдержать свое слово! Если не выбросишь, то ты не китаянка!
И только Чжан Сяоцян пыталась искренне уладить ситуацию.
В классе творился настоящий хаос, было очень шумно, и это мешало соседней группе. Их временный заместитель старосты подошел к окну у задней двери и постучал по стеклу:
— Эй, потише. Если вы не учитесь, то кто-то другой — да.
Хотя они учились в параллельных группах, все молчаливо считали, что в первой группе учатся лучше всех. Услышав такое замечание, один из мальчиков, сидевший сзади, недовольно пробурчал:
— Уроков же сейчас все равно нет, нам что, нельзя даже слово сказать?
Этот заместитель старосты бросил на него полный недоумения взгляд, в котором так и сквозило невысказанное: «И это все, на что способна вторая группа?», пожал плечами и удалился восвояси.
В пятнадцать-шестнадцать лет, в возрасте предельного непокорства, такое откровенное презрение со стороны одноклассников разожгло в них бунтарский дух. Поскольку они еще проходили военную подготовку и занятий официально не было, мальчики начали намеренно стучать по партам и громко петь военные тренировочные песни.
Вскоре в заднем окне появилось знакомое всем лицо.
— В вашем классе и правда очень шумно, попрошу вас сбавить обороты, — холодно заметил Вэй Цинъюэ, как раз оказавшийся рядом с окном, у которого сидела Цзян Ду. Его слегка раздраженный вид вызывал у всех присутствующих ощущение непонятного давления.
В классе мгновенно воцарилась тишина.
Услышав этот голос, Цзян Ду почувствовала, как на нее нахлынули эмоции, которые она не могла точно описать, и как ее сердце неконтролируемо заколотилось.
В носу внезапно поднялся поток теплой жидкости и медленно потек вниз: каждый раз, когда наступала осенняя засуха, у Цзян Ду часто шла кровь из носа.
Она хорошо знала это ощущение, поэтому ей пришлось запрокинуть голову и в спешке нащупать бумагу в ящике.
Вэй Цинъюэ увидел на чисто-белом лице девушки ряд красных капелек. Подростковый возраст бывает таким непредсказуемым, таким странным. В этот момент он вспомнил о той розовой вещице, принадлежавшей девушке.
Цзян Ду почувствовала на своем лице взгляд — это был Вэй Цинъюэ. Внезапно в голове у нее загудело, и она захотела только одного — как можно скорее сбежать с этого момента. Поэтому, схватив пачку салфеток, она почти инстинктивно выбежала из класса.
В коридоре было идеально чисто, не было ни единого клочка бумаги, и каждая капля крови, падая на пол, расцветала маленьким красным цветком. Вэй Цинъюэ наблюдал, как мимо него пробежала Цзян Ду.
Примечания:
1* 歪打正着 (wāidǎ zhèngzháo) — бить криво, а попасть прямо (обр. в знач.: невзначай попасть в точку, по случайному везению, случайно)