Снегурочка строгого режима

— Вы сыграете Деда Мороза.

В коридоре старого крыла стало так тихо, будто здание «Морозного Синдиката» на всякий случай перестало дышать.

Сугроб в переговорной №4 едва слышно хрустнул. Где-то внутри него Григорий оборвал праздничную песню на подозрительно высокой ноте. Снежный дух из R&D замер с измерительной палочкой в руке. Гном из снабжения перестал считать упавшие мандарины. Даже вампир из юридического отдела, обычно способный делать пометки в блокноте при пожаре, потопе, проверке налоговой и конце света, поднял глаза.

Виктория Валерьевна смотрела на Алису так, как смотрят на документ, который пришёл без подписи, печати, приложений и чувства самосохранения.

— Повторите, — сказала она.

Алиса сжала кружку обеими руками. Кофе в ней давно должен был остыть, но обогревающее заклинание ещё держалось, поднимая над чёрной поверхностью тонкую ароматную дымку. В другое утро она бы заметила, что Виктория стоит слишком близко.

В это — заметила тоже.

Но решила не умирать немедленно.

В конце концов, рабочий день был только в середине.

— Вы сыграете Деда Мороза, — послушно повторила Алиса.

Хвост Виктории, до этого неподвижный, очень медленно изогнулся за её спиной.

— Нет.

Слово упало на пол с такой тяжестью, что ближайшие снежинки передумали падать дальше.

— Виктория Валерьевна…

— Нет, Алиса.

— Вы ещё даже не выслушали аргументы.

— Ваша идея состоит в том, чтобы я, начальница отдела контроля качества, вышла на сцену перед сотрудниками, партнёрами, представителями городского магического совета, главой холдинга и детьми сотрудников в костюме персонажа, чья профессиональная репутация строится на смехе, мешке и сомнительных трудовых отношениях с оленями.

Алиса моргнула.

— Вы всё-таки выслушали аргументы. Просто заранее.

— Я сделала выводы.

— Вы сделали выводы до презентации. Это нарушение процедуры.

Виктория медленно повернула к ней голову. Янтарный взгляд скользнул по Алисе сверху вниз: очки, лицо, кружка, пальцы, слишком крепко обхватившие керамику.

— У вас дрожат руки.

— Это не страх. Это стратегический кофе.

— Кофе не является стратегией.

— Вы просто не пробовали планировать корпоратив без Деда Мороза.

Из сугроба осторожно донеслось:

— Технически Дед Мороз на месте.

Все посмотрели на снежную гору.

— Я просто временно… в декорации, — добавил Григорий.

— Григорий, — сказала Виктория, не повышая голоса.

— Молчу. Становлюсь частью интерьера.

Сугроб больше не подавал признаков управленческой инициативы.

Алиса перевела дыхание. Ей хотелось сказать всё быстро, пока храбрость не поняла, что её обманули, и не сбежала в ближайший шкаф. Но рядом стояла Виктория — строгая, холодная, безупречно собранная даже посреди снежного бедствия, — и от этого мысли у Алисы, к счастью или к ужасу, выстраивались в ровную колонну.

Возможно, страх перед начальницей был лучшим редактором на свете.

— Корпоратив через четыре дня, — сказала Алиса тише. — В этом году это не просто внутренний праздник. На нём будут партнёры по зимней линейке, совет, глава холдинга и комиссия по лицензированию бытовой обрядовой магии.

— Я в курсе.

— Мы представляем обновлённую серию артефактов. Сценка с Дедом Морозом и Снегурочкой встроена в презентацию. После неё должен быть показ безопасных праздничных эффектов.

— Слово «безопасных» сегодня прозвучало особенно оскорбительно.

— Согласна. Но если мы отменим номер, маркетинг назовёт это «концептуальной паузой», отдел продаж — «утратой эмоционального ядра», а глава холдинга…

— Произнесёт «репутационные риски», — закончила Виктория.

— Трижды. С разной интонацией.

Виктория молчала.

Алиса осторожно сделала глоток кофе. Напиток был горький, крепкий и морально надёжнее большинства сотрудников отдела продаж.

— Нам нужен кто-то представительный, — продолжила она. — Кто выйдет на сцену, и зал немедленно замолчит.

— Это угроза?

— Это ваш талант.

— Мне не платят за праздничное запугивание.

— Вам платят за контроль качества. А сейчас качество корпоратива находится в состоянии, близком к погребению в сугробе.

Гном из снабжения негромко кашлянул.

— Смету на погребение оформлять отдельной строкой?

— Нет, — одновременно сказали Алиса и Виктория.

Гном спрятал карандаш, но с явным сожалением.

По коридору уже расползались слухи. Они шли быстрее курьерских снежинок, умели проходить сквозь закрытые двери и по дороге обрастали деталями. К моменту, когда в старое крыло заглянули ведьмы из клиентского сервиса, версия событий включала в себя взрыв, героическое самопожертвование Григория, участие мандаринов в ритуале и предположение, что переговорная №4 теперь требует отдельной должности смотрителя.

— Это правда, что Григорий стал сугробом? — шёпотом спросила одна ведьма у другой.

— Не стал, а вошёл в симбиоз, — поправил вампир из юридического отдела. — Формулировка важна.

— Он сможет выступать?

Изнутри сугроба донеслось бодрое:

— Если микрофон проведёте!

Виктория закрыла глаза.

Алиса почти видела, как внутри начальницы один за другим выстраиваются пункты будущего приказа. Пункт первый: запретить Григорию говорить. Пункт второй: запретить Григорию думать вслух. Пункт третий: на всякий случай запретить отделу продаж приближаться к предметам круглой формы.

— Не сможет, — сказала Виктория.

— Именно, — подхватила Алиса. — Поэтому нам нужен новый Дед Мороз.

— Найдите другого сотрудника.

— За четыре дня?

— В компании работает четыреста двадцать три человека.

— И только один из них способен выйти на сцену без репетиции и заставить всех поверить, что именно так и было задумано.

Виктория посмотрела на неё.

Алиса улыбнулась.

Не слишком широко. Ровно настолько, чтобы улыбка могла считаться рабочим инструментом, но уже начинала нарушать технику безопасности.

— Вы, Виктория Валерьевна.

— Я не вызываю праздничного доверия.

— Зато вызываете дисциплину. Это почти то же самое, только с лучшей осанкой.

— Дети сотрудников заплачут.

— Дети сотрудников ведьм, демонов и оборотней. Они видели худшее. В прошлом году один ребёнок пытался вызвать духа премии.

— Успешно?

— Частично. Появился дух аванса.

Виктория перевела взгляд на снежную гору. На её плечо снова упала снежинка, задержалась на тёмной ткани и блеснула, словно крошечное доказательство того, что мир окончательно потерял чувство меры.

Алиса удержалась и не сняла её. Во-первых, второй раз подряд это выглядело бы уже не как забота, а как привычка. Во-вторых, рука могла дрогнуть.

Снежинка медленно растаяла сама.

— Нет, — повторила Виктория.

На этот раз тише.

И оттого опаснее.

— Хорошо, — сказала Алиса.

Виктория сузила глаза.

— Что значит «хорошо»?

— Значит, я найду другой вариант.

— Разумно.

— Например, гнома из снабжения.

Гном вздрогнул.

— Я материально ответственное лицо!

— Или вампира из юридического.

Вампир поправил манжету.

— К сожалению, согласно внутреннему кодексу, я могу присутствовать на празднике только в качестве лица, фиксирующего нарушения.

— Или младшего элементаля из R&D.

Младший элементаль стал почти прозрачным.

— Я таю при аплодисментах.

Алиса развела руками.

— Видите? Кадровый рынок праздничных старцев крайне нестабилен.

— Это не делает меня кандидатом.

— Делает. Просто очень красивым и страшным.

Фраза вылетела раньше, чем Алиса успела поставить на неё печать внутренней цензуры.

Пауза в коридоре стала плотной, звонкой и, возможно, юридически значимой.

Виктория посмотрела на Алису.

Алиса посмотрела в кружку.

Кружка, к сожалению, не предложила провалиться внутрь.

— Представительным, — быстро исправилась она. — Я хотела сказать — представительным. И… строгим. Строго красивым. То есть… эстетически убедительным.

Григорий в сугробе тихо закашлялся. Очень неубедительно.

— У вас снег в горле? — ледяным голосом уточнила Виктория.

— Немного уважения к пострадавшему, — отозвался он. — Я тут переживаю драму.

Алиса почувствовала, что уши горят. Брошь-метёлка на лацкане нагрелась так, будто решила сварить маленький чайник правды прямо у неё на груди.

Виктория заметила.

Конечно, заметила.

Она замечала всё: лишнюю запятую в отчёте, неправильно поставленную чашку, чужое враньё, чужую панику и то, как Алиса иногда прятала улыбку в самый неподходящий момент.

— Алиса, — произнесла Виктория.

— Да, Виктория Валерьевна?

— Вы сейчас пытаетесь манипулировать мной лестью.

— Нет.

Брошь стала горячее.

Алиса кашлянула.

— То есть да. Но в интересах компании.

— Манипуляция в интересах компании всё равно остаётся манипуляцией.

— Зато звучит патриотичнее.

Уголок губ Виктории дрогнул.

Совсем чуть-чуть.

Не улыбка. Нет. Для улыбки требовалось бы согласование, три подписи и, вероятно, отдельное положение о мимике руководящего состава.

Но Алиса всё равно заметила.

И сердце, глупое маленькое создание, у которого не было ни чувства времени, ни уважения к иерархии, сделало вид, что это уже признание.

Коридор между тем окончательно превратился в место паломничества. Сотрудники проходили мимо слишком медленно, нарочно роняли папки и задавали вопросы, на которые не хотели получать ответы. Снежные духи измеряли сугроб. Ведьмы шептались. Один оборотень из отдела логистики принёс термос и спросил, не надо ли Григорию шерстяные носки через магическое окно.

— Надо, — немедленно сказал сугроб.

Виктория даже не повернула головы.

— Сотрудники, не задействованные в ликвидации последствий, возвращаются к рабочим местам.

Голос был ровным.

Очень ровным.

Толпа замерла.

— Немедленно, — добавила она.

Старое крыло вдруг вспомнило, что рабочий день продолжается. Ведьмы перестали шептаться, гном спрятал карандаш, оборотень с термосом сделал вид, что просто проходил мимо с личным шерстяным вопросом. Даже вампир из юридического отдела отступил на полшага, хотя продолжил писать.

Виктория скользнула взглядом по оставшимся.

— Обсуждение кандидатуры госпожи Алисы, её предложений и возможных сценариев корпоративного номера не является коллективной задачей. Любопытство не включено в ваши должностные обязанности.

Алиса застыла.

Слова прозвучали почти сухо. Почти служебно.

Но они встали между ней и чужими взглядами так же надёжно, как закрытая дверь.

В груди у Алисы потеплело.

Не от кофе.

В этот момент из дальнего конца коридора раздалось бодрое:

— Что здесь происходит?

Толпа расступилась с той быстротой, с какой офисные сотрудники расступаются только перед руководством, ревизией или тележкой с бесплатными пирожными.

К месту происшествия приближался Аркадий Северинович Лютов, исполнительный директор «Морозного Синдиката» и демон, чья способность появляться в самый неудобный момент считалась в компании отдельным видом магии. Он был высоким мужчиной с серебряными висками, безупречно подстриженной бородкой и взглядом существа, которое однажды заставило квартальный отчёт извиниться за несоответствие ожиданиям.

За ним семенила секретарша из дирекции, три бумажные снежинки-курьера и один гном с планшетом, который выглядел так, будто всю дорогу пытался нести плохие новости, но они были слишком тяжёлыми.

Аркадий Северинович остановился перед переговорной №4.

Посмотрел на сугроб.

На сотрудников.

На Викторию.

На Алису.

Снова на сугроб.

— Это часть подготовки к корпоративу? — спросил он.

Виктория молчала ровно одну секунду.

— Нет.

— Жаль, — сказал директор. — Выглядит масштабно.

Из сугроба донеслось:

— Спасибо!

— Григорий? — уточнил Аркадий Северинович.

— Так точно! Временно исполняю обязанности внутреннего наполнения сугроба!

Директор слегка приподнял брови.

— Продажи всегда умели проникать в продукт глубже остальных.

Вампир из юридического отдела записал фразу. Вероятно, для будущего некролога корпоративной этике.

— Срок извлечения? — спросил директор.

— Конец января, — сказала Виктория.

Аркадий Северинович посмотрел на календарь на стене. Бумажная снежинка на нём радостно мигнула: «До корпоратива 4 дня!»

— Неприемлемо.

— Согласна.

— Дед Мороз нужен на сцене.

— Да.

— Сценка нужна в презентации.

— Да.

— Комиссия уже подтвердила участие. Партнёры рассчитывают увидеть демонстрацию полного праздничного цикла. Холдинг рассматривает вопрос о расширении бюджета зимней линейки. Если корпоратив провалится, совет сочтёт, что мы не умеем контролировать даже собственные артефакты.

Виктория едва заметно выпрямилась.

— Отдел контроля качества не имеет отношения к несанкционированной активации прототипа.

— Зато теперь имеет отношение к спасению последствий, — мягко сказал директор. — Как всегда.

Это был удар ниже регламента. И, судя по тому, как хвост Виктории замер, точный.

Алиса вдруг почувствовала странное желание шагнуть ближе. Не чтобы защитить — Виктория Валерьевна не нуждалась в защите, и любой, кто решил бы иначе, мог закончить день в виде учебного пособия по ошибкам восприятия. Просто стать рядом. Чуть ближе. Так, чтобы между ней и директорским давлением появился хотя бы один тёплый человеческий — ведьмовской — сантиметр.

Она не шагнула.

Только подала Виктории кружку.

— Кофе, — сказала тихо. — Ещё горячий.

Виктория посмотрела на неё.

Взгляд длился меньше вдоха.

И всё же мир вокруг будто на мгновение отступил: исчезли шёпоты сотрудников, сухой скрип пера вампира, глухое сопение сугроба. Остались только холодные пальцы Виктории у керамического края и рука Алисы, слишком тёплая, слишком живая, слишком очевидно дрожащая.

Виктория приняла кружку.

Их пальцы соприкоснулись.

Совсем немного.

Алиса не отвела руку сразу.

Не потому, что не успела.

Потому что на этот короткий миг ей показалось: если отпустить слишком быстро, что-то важное оборвётся, даже не начавшись.

Виктория тоже не отступила мгновенно.

Потом всё вернулось на место. Коридор снова зашумел. Сугроб тихо хрустнул. Где-то вдалеке кто-то уронил папку.

Виктория сделала глоток кофе.

— У Алисы есть предложение, — сказала она.

Алиса чуть не поперхнулась воздухом.

— У Алисы?

— Вы настаивали.

— Я предлагала в рабочем порядке.

— Теперь рабочий порядок смотрит на вас.

Аркадий Северинович повернулся к Алисе.

— Слушаю, госпожа Алиса.

В такие моменты ведьмы делились на две категории. Первые начинали нервничать. Вторые улыбались.

Алиса была профессионалом.

Она улыбнулась.

— Виктория Валерьевна может заменить Григория на сцене.

За спиной кто-то тихо ахнул. Кажется, розовая мишура на рогах стажёра-демона сползла ниже от потрясения.

Директор медленно посмотрел на Викторию.

Потом снова на Алису.

Потом на Викторию уже внимательнее.

— Интересно.

— Нет, — сказала Виктория.

— Представительно, — сказал директор.

— Нет.

— Неожиданно.

— Нет.

— Запоминающеся.

— Аркадий Северинович.

— Виктория, — директор сцепил руки за спиной, — вы самая дисциплинированная, самая внушительная и, простите за прямоту, самая сценически заметная руководительница в этом здании. Вы умеете держать зал. Иногда даже слишком хорошо.

— Корпоративная сцена не входит в мои обязанности.

— Спасение корпоративной репутации входит в обязанности всех руководителей.

— Это эмоциональный шантаж.

— Это управленческая мотивация.

Алиса опустила глаза в пол, чтобы не улыбаться слишком явно. Двое демонов, обсуждающих манипуляции корпоративным языком, были зрелищем почти праздничным.

— Я не актриса, — сказала Виктория.

— И прекрасно, — отозвался директор. — После прошлогодней импровизации Григория нам как раз нужен сотрудник, который будет следовать сценарию.

— Я не смеюсь по команде.

— Никто и не ждёт от вас смеха без письменного основания.

— Дед Мороз должен смеяться.

— Мы адаптируем образ.

Алиса почувствовала, что вступать сейчас опасно.

И, разумеется, вступила.

— Можно сделать Деда Мороза строгого режима.

Виктория медленно повернула к ней лицо.

— Что?

— Ну… концептуально. Не добрый дедушка с мешком, а высшая инстанция праздничной справедливости. Приходит, проверяет годовое поведение, выдаёт подарки по результатам аудита.

Гном из снабжения просиял.

— Мне нравится. Можно ведомость?

— Нельзя, — сказала Виктория.

— Можно, — сказал директор. — Для внутренней версии.

Вампир из юридического отдела поднял палец.

— Потребуется согласие сотрудников на обработку данных о хорошем поведении.

— Подготовьте, — сказал директор.

Вампир выглядел так, будто ему только что подарили маленькое чёрное счастье.

Виктория поставила кружку на ближайший подоконник. Очень ровно. Даже в этом движении было столько контроля, что Алиса невольно подумала: если бы Виктория однажды решила поставить на место собственные чувства, они бы тоже стояли по линейке и боялись шелохнуться.

— Я отказываюсь, — произнесла демоница.

Аркадий Северинович вздохнул.

Не устало.

Скорее театрально.

Как демон, который знал, что разговор уже выигран, но приличия требовали пройти все сцены до конца.

— Виктория, через четыре дня мы принимаем существ, от которых зависит контракт на поставку зимней линейки в тринадцать городов. Комиссия по лицензированию будет оценивать не только безопасность артефактов, но и способность компании управлять праздничным циклом. Григорий, наш штатный Дед Мороз, временно недоступен по причине… — он взглянул на сугроб, — чрезмерного погружения в продукт. Другого кандидата нет. Алиса знает сценарий. Вы умеете выполнять инструкции. Вместе вы спасёте презентацию.

— Вместе? — переспросила Виктория.

— Разумеется, — сказал директор. — Госпожа Алиса остаётся Снегурочкой.

Алиса улыбнулась чуть шире.

Виктория посмотрела на неё.

Взгляд был таким, что любая разумная ведьма немедленно отступила бы, принесла извинения и уехала жить в другой город под чужим именем.

Алиса осталась на месте.

Потому что была не просто разумной ведьмой.

Она была безнадёжно влюблённой разумной ведьмой, а это, как известно, совершенно отдельная форма глупости.

— Снегурочка, — повторила Виктория.

— По сценарию, — сказала Алиса.

— Вы знали сценарий заранее.

— Я организовывала репетиции.

— И теперь намерены организовывать меня.

— Только в рамках утверждённой праздничной концепции.

— Алиса.

От того, как Виктория произнесла её имя, у ведьмочки по спине пробежал тёплый, неприлично довольный мурашечный караван.

— Да?

— Никаких импровизаций.

— Конечно.

Брошь нагрелась.

Виктория опустила взгляд на маленькую метёлку.

Алиса поспешно прикрыла её ладонью.

— Она старая. Иногда реагирует на перспективы.

— На ложь, — уточнила Виктория.

— Перспективы часто лгут первыми.

Аркадий Северинович удовлетворённо кивнул, будто вопрос был решён ещё десять минут назад.

— Прекрасно. Виктория, к вечеру жду план адаптации номера. Алиса, обеспечьте костюмы, реквизит, корректировку сценария и расписание репетиций. Юридический отдел — отказ от претензий для всех, кто окажется в радиусе посоха. R&D — проверить посох. После сегодняшнего я не хочу, чтобы он тоже решил выразить праздничность самостоятельно.

— А я? — спросил сугроб.

Директор посмотрел на него.

— Вы, Григорий, будете писать объяснительную.

— На сколько страниц?

— До конца января вам хватит времени подобрать формулировки.

Сугроб притих.

Аркадий Северинович развернулся и пошёл прочь, уводя за собой секретаршу, гнома с планшетом и бумажные снежинки. Толпа начала расходиться, но неохотно: всем хотелось досмотреть, как именно начальница отдела контроля качества примет судьбу в виде красной шубы.

Виктория стояла неподвижно.

Алиса тоже.

Между ними лежало решение. Большое, нелепое, блестящее, опасное и пахнущее грядущей катастрофой с оттенком мандаринов.

— Вы довольны? — спросила Виктория.

— В профессиональном смысле?

— В любом, который не ухудшит моё настроение.

— Тогда умеренно.

— Алиса.

— Очень довольна.

Хвост Виктории резко шевельнулся, но не ударил по полу. Это уже можно было считать проявлением милосердия.

— У вас четыре дня, чтобы превратить меня в убедительного Деда Мороза, — сказала она.

— У нас четыре дня, — поправила Алиса.

Виктория чуть прищурилась.

— Не приписывайте мне добровольное участие.

— Не буду. Запишу как вынужденное величие.

— Запишите как временную меру по предотвращению репутационного ущерба.

— Так длинно на афише не поместится.

— Афиши не будет.

— Конечно не будет.

Брошь потеплела.

— Алиса.

— Я проверю, чтобы афиша была маленькая.

— Алиса.

— Без портрета.

— Алиса.

— Почти без портрета.

Виктория сделала вдох.

И очень медленно выдохнула.

Из сугроба донеслось:

— Если что, у меня есть прошлогодняя борода. Почти чистая.

— Григорий, — сказала Виктория.

— Молчу. Я сугроб. У сугробов нет бороды.

Алиса больше не выдержала и рассмеялась.

Смех вырвался короткий, светлый, звонкий — и тут же отразился от ледяных стен старого крыла. Несколько снежинок в воздухе закружились быстрее, будто тоже решили, что это звучит уместно.

Виктория посмотрела на неё.

Строго.

Но не остановила.

Наоборот, на одну невозможную секунду её лицо стало мягче. Почти незаметно. Только уголки глаз чуть ослабли, и острый изгиб губ перестал быть приговором.

Алиса замолчала первой.

Потому что поняла: если будет смотреть ещё немного, сделает что-нибудь непозволительное.

Например, скажет правду.

— Я займусь костюмом, — сказала она быстро. — В отделе праздников должны храниться запасные варианты.

— Я не надену блёстки.

— Это корпоративный Дед Мороз. Там могут быть блёстки.

— Я сказала: не надену.

— Вы ещё не видели блёстки.

— Я знаю их репутацию.

— Иногда они ведут себя достойно.

— Они размножаются.

— Только если их напугать.

— Алиса.

— Хорошо. Минимум блёсток. Сдержанная катастрофа.

— Никакой катастрофы.

— Вы оптимистичны для демоницы, которая только что стала Дедом Морозом.

Виктория медленно наклонилась чуть ближе.

Не настолько, чтобы это заметили другие. Но достаточно, чтобы Алиса почувствовала холод её присутствия кожей — странный, чистый, будоражащий, как морозный воздух после слишком тёплой комнаты.

— Я не стала Дедом Морозом, — тихо сказала Виктория. — Я временно выполняю функцию праздничного символа под административным давлением.

Алиса подняла на неё взгляд.

С такого расстояния янтарные глаза казались почти золотыми. В них отражались снежинки, открытая дверь переговорной и сама Алиса — маленькая, тёплая, нелепо счастливая от того, что следующие четыре дня ей официально разрешено быть рядом.

— Конечно, — прошептала она. — Так мы и напишем в сценарии.

Виктория отстранилась первой.

— В мой кабинет. Через десять минут. Принесите все материалы по номеру, список реквизита, требования к костюму и кофе.

— Вам?

— Вам тоже. Вы бледная.

— Это освещение.

— Это недосып.

— Это декабрь.

— Это приказ.

Алиса неожиданно улыбнулась мягче.

— Слушаюсь.

Виктория бросила на неё взгляд, который должен был быть раздражённым, но почему-то задержался на лице чуть дольше, чем требовала субординация. Потом развернулась и пошла по коридору к своему кабинету.

Сотрудники расступались перед ней, как море перед очень строгим пророком. Чёрный костюм не потерял ни одной складки. Тёмный галстук сидел идеально. Высокий хвост платиновых волос качнулся за спиной, хвост демоницы скользнул по воздуху, и даже беспорядок вокруг будто пытался стать аккуратнее.

Алиса смотрела ей вслед ровно две секунды.

Три.

Потом спохватилась, забрала с подоконника кружку, поправила очки и пошла выполнять невозможное.

Отдел праздников располагался в южном крыле, где всегда пахло хвоей, корицей, клеем, паникой и творческими решениями, за которые никто не хотел отвечать лично. Дорога туда пролегала через стеклянную галерею, где за окнами Вьюжногорск сиял морозным днём: купола домов тонули в снегу, фонари горели золотом, а в небе медленно плыли рекламные снежинки с предложением купить «гирлянду, которая поймёт вас лучше родственников».

Алиса шла быстро, прижимая к груди планшет и папку с пометкой «Корпоратив. Сценарий. Версия 7. Финальная. Точно финальная. Боги, пожалуйста». В кармане её жилета завибрировал зеркальный амулет.

Она едва не выронила папку.

На поверхности маленького зеркала возник Себастиан.

Рыжий кот лежал на её кухонном столе в позе мехового правителя, только что захватившего стратегически важную территорию. Позади него виднелась опрокинутая коробка с печеньем.

— Себастиан, — сказала Алиса на ходу, — почему у меня такое чувство, что ты звонишь не из раскаяния?

Кот моргнул.

— Мрр.

— Нет, кухонный стол не является твоей наследственной вотчиной.

Себастиан медленно поднял лапу и положил её на печенье.

— Не смей.

Он с достоинством придвинул печенье к себе.

— Себастиан Аркадьевич, у меня на работе чрезвычайная ситуация.

Кот посмотрел так, будто чрезвычайные ситуации, не связанные с кормом, не имели юридической силы.

— Григорий застрял в сугробе, — сообщила Алиса. — Виктория Валерьевна будет Дедом Морозом.

Себастиан замер.

Потом очень медленно сел.

Его рыжая морда заполнила почти всё зеркало. В глазах читалось неподдельное, глубокое, почти человеческое любопытство.

— Вот теперь тебе интересно, да?

— Мррр.

— Нет, я не могу показать тебе Викторию Валерьевну в костюме. Это вопрос корпоративной безопасности и моего выживания.

Кот прищурился.

— И не надо так смотреть. Я сама ещё не видела.

Себастиан издал короткий звук, в котором отчётливо слышалось: «позор».

— Я перезвоню вечером. Не ешь печенье. И слезь со стола.

Кот демонстративно лёг на печенье.

Алиса отключила амулет и на секунду прижала его к губам, чтобы не рассмеяться посреди галереи. Где-то за стеклом бумажная снежинка врезалась в окно, распласталась и оставила на морозном узоре фразу: «Праздник неизбежен».

— Это мы ещё посмотрим, — пробормотала Алиса.

Отдел праздников встретил её звоном колокольчиков и запахом катастрофы, замаскированной ванилью.

В просторном зале под высоким потолком стояли стойки с костюмами, коробки с мишурой, ящики с посохами, полки с хороводными лентами, корзины искусственных снежинок и один манекен в кокошнике, почему-то подвешенный под люстрой. Между всем этим бегали сотрудники: две ведьмы спорили о допустимой пушистости манжет, снежный дух подкрашивал иней на декоративных ветках, а молодой эльф из R&D пытался объяснить, что фейерверк желаний не должен исполнять желания буквально, особенно если кто-то желает «чтобы все отстали».

— Алиса! — воскликнула заведующая отделом праздников, пышная ведьма Марфа Илларионовна, у которой на шее всегда висели ножницы, сантиметр и амулет от творческого выгорания. — Скажи, что это слухи.

— Какие именно?

— Что Григорий теперь сугроб.

— Временно.

— А Деда Мороза будет играть Виктория Валерьевна.

Алиса выдержала паузу.

Марфа Илларионовна перекрестилась по старому ведьмовскому обычаю: слева направо, сверху вниз и в сторону ближайшего склада.

— Значит, правда.

— Нам нужен костюм.

— Ей?

— Да.

— Деда Мороза?

— Да.

— На Викторию Валерьевну?

— Марфа Илларионовна.

— Я уточняю масштаб бедствия.

Из-за стойки выглянул портной-гном с булавками в бороде.

— На неё стандарт не подойдёт. Она высокая.

— Очень высокая, — сказала Марфа.

— Плечи широкие.

— Очень выразительные плечи, — добавила ведьма.

Алиса посмотрела на неё.

Марфа невинно развела руками.

— Я профессионал. Я обязана видеть плечи.

— Костюм должен быть сдержанным, — сказала Алиса. — Без лишних блёсток.

В зале стало тихо.

Одна из ведьм выронила катушку серебряной нити.

— Без блёсток? — переспросила Марфа так, будто Алиса предложила отменить зиму.

— Минимум блёсток.

— Минимум — это сколько?

— Чтобы Виктория Валерьевна не подала на нас внутреннюю жалобу.

— То есть почти нисколько.

— Именно.

Марфа тяжело вздохнула, подошла к дальней стойке и вытащила оттуда тёмно-красную шубу. Не яркую, не карнавальную, а глубокого винного оттенка, с белым мехом по воротнику и манжетам, серебряной вышивкой по подолу и такой королевской строгостью, что Алиса сразу поняла: если у зимы был бы генеральный директор, она носила бы что-то подобное.

— Это резервный костюм для «Мороза Премиум», — сказала Марфа. — Шили для рекламной кампании, но модель сбежала после примерки бороды.

— Почему?

— Борода оказалась требовательной.

Гном-портной снял с полки коробку.

— Есть пояс, перчатки, шапка и посох. Посох проверенный. Почти.

— Что значит «почти»?

— Он однажды выдал конфетти вместо искр.

— Это безопасно?

— Для тела — да. Для достоинства — спорно.

Алиса посмотрела на шубу.

Представила Викторию в ней.

Представила, как тёмно-красная ткань ляжет на её плечи, как белый мех оттенит платиновые волосы, как деловая строгость не исчезнет даже под праздничным костюмом, а станет только опаснее.

Поняла, что стоит слишком молча.

Марфа Илларионовна прищурилась с ведьмовской проницательностью женщины, которая сорок лет снимала мерки с существ, влюблённых не в тех и не вовремя.

— Алиса.

— Да?

— Ты покраснела.

— Здесь жарко.

— В отделе праздников минус два. Для сохранности искусственного инея.

— Значит, это профессиональное волнение.

— Конечно, дорогая.

Марфа улыбнулась так, что Алиса поняла: ведьма ей не поверила ни на один стежок.

Через пятнадцать минут Алиса возвращалась в старое крыло с костюмом в защитном чехле, коробкой аксессуаров, посохом, списком рисков и ощущением, что несёт не реквизит, а начало личной катастрофы.

У кабинета Виктории было холодно.

Как всегда.

Но после отдела праздников этот холод показался почти честным.

Алиса постучала.

— Войдите.

Виктория стояла у окна, спиной к двери. За стеклом падал снег, и её силуэт на фоне белого света казался вырезанным из льда и тёмного металла. Пиджак сидел безупречно. На столе лежали документы. Ровно. Под прямыми углами. Даже катастрофа, попадая в этот кабинет, должна была бы сначала вытереть ноги и заполнить форму допуска.

— Принесли? — спросила Виктория.

— Да.

— Покажите.

Алиса положила чехол на спинку гостевого кресла и расстегнула молнию.

Тёмно-красная шуба раскрылась, как театральный занавес перед очень опасной премьерой.

Виктория посмотрела на неё.

Долго.

— Здесь мех.

— Традиция.

— Здесь вышивка.

— Сдержанная.

— Здесь… — она наклонилась ближе, — блёстки.

— Три.

— Я вижу больше трёх.

— Они очень маленькие. Их можно считать группами.

— Алиса.

— Это корпоративный стандарт.

— Я не ношу корпоративные стандарты.

— Сегодня они носят вас.

Виктория подняла взгляд.

Алиса замерла.

Фраза получилась двусмысленнее, чем планировалось. Впрочем, в присутствии Виктории половина фраз Алисы становилась двусмысленной сама, без участия автора.

— То есть… — начала она, но вовремя закрыла рот.

Виктория медленно сняла пиджак.

Алиса перестала дышать.

Совсем.

Это было нелепо. Абсолютно нелепо. Виктория просто снимала пиджак, чтобы примерить шубу. Никакого повода для внутреннего обвала не было. Взрослые женщины снимали пиджаки каждый день. Иногда даже в помещениях. Иногда даже рядом с секретарями, которые не должны были мысленно писать об этом поэмы.

Белая рубашка подчёркивала линию плеч. Галстук винного оттенка лежал ровно, закреплённый серебряным зажимом. На запястье блеснули часы. На пальце — гематитовый перстень. Хвост Виктории медленно скользнул в сторону, освобождая пространство.

— Не стойте столбом, — сказала она.

— Я оцениваю посадку изделия.

— Оно ещё не на мне.

— Предварительная оценка.

Виктория протянула руку.

Алиса подала шубу.

На миг их пальцы снова встретились — ткань между ними, мех, холодная кожа Виктории и горячие от волнения пальцы Алисы.

Виктория задержала движение.

Совсем ненадолго.

Потом накинула шубу на плечи.

Мир, к сожалению, не был к этому готов.

Шуба села на неё не смешно.

Не нелепо.

Не карнавально.

Она села так, словно её шили для древней зимней императрицы, которая лично проверяла послушание метелей и увольняла вьюги за неэффективность. Тёмно-красный цвет сделал Викторию ещё бледнее и ярче. Белый мех оттенил строгий профиль. Деловой костюм под шубой не разрушал образ, а превращал его во что-то совершенно новое: не Деда Мороза, а высшую праздничную инстанцию.

Алиса сглотнула.

— Ну? — спросила Виктория.

— Выглядит…

«Сногсшибательно» было нельзя.

«Опасно прекрасно» было нельзя.

«Так, что мне срочно нужен стул и новое сердце» — тем более.

Алиса заставила себя посмотреть не на губы Виктории и не на линию её шеи, а на общий силуэт. Так было безопаснее. Почти.

— Представительно, — сказала она. — Очень.

Брошь нагрелась.

Виктория опустила глаза на метёлку.

— Ваш артефакт не согласен.

— Он придирается к формулировкам.

— Тогда уточните.

Алиса подняла взгляд.

Виктория стояла в двух шагах от неё. Высокая, строгая, в тёмно-красной шубе, с рогами, платиновыми волосами и таким выражением лица, будто готова вынести приговор всему декабрю.

Восхищение в Алисе в этот раз было не вспышкой, а чем-то тише и глубже. Ей вдруг захотелось не ахнуть, не пошутить, не спрятаться за планшет, а просто запомнить: холодный свет на белом мехе, тонкую складку между бровями Виктории, её неподвижные руки, будто она и правда стояла перед чем-то опаснее совета директоров.

Перед собой.

— Вы выглядите так, — сказала Алиса медленно, — будто Новый год обязан явиться к вам с отчётом, извинениями и без опоздания.

На этот раз Виктория не стала сразу отвечать.

Её губы дрогнули.

Почти.

— Приемлемо, — сказала она наконец.

Алиса улыбнулась.

— Для вас это почти восторг.

— Не злоупотребляйте переводом.

— Записать: «Виктория Валерьевна не возражает против шубы».

— Записать: «Виктория Валерьевна временно терпит шубу в интересах компании».

— Конечно.

Алиса взяла планшет, сделала вид, что пишет, и добавила:

— «Шуба выглядит виноватой, но старается».

— Алиса.

— Уже удаляю.

Виктория прошла к зеркалу у книжного шкафа. Зеркало было старым, высоким, в чёрной раме, и обычно отражало только тех, кто имел достаточно смелости смотреть на себя в кабинете начальницы отдела контроля качества.

Сейчас оно отразило демоницу в шубе Деда Мороза.

Зеркало слегка запотело от напряжения.

— Шапку, — сказала Виктория тоном демоницы, идущей на эшафот.

Алиса достала из коробки шапку.

Красную. Меховую. С аккуратной серебряной вышивкой.

И маленьким помпоном.

Виктория посмотрела на помпон.

Помпон, если бы имел разум, немедленно написал бы заявление об увольнении.

— Нет.

— Это комплект.

— Нет.

— Без шапки образ неполный.

— Прекрасно. Пусть будет неполным.

— Виктория Валерьевна, Дед Мороз без шапки — это просто очень строгий человек в шубе.

— Меня устраивает.

— Детей — нет.

— Дети адаптируются.

— Комиссия — тоже дети?

Виктория забрала шапку двумя пальцами, как опасный биологический образец.

— Один раз.

— Для примерки.

— Для оценки угрозы.

Она надела шапку.

Алиса сжала планшет.

Слишком сильно.

Потому что Виктория в шапке оказалась не смешной.

Катастрофа снова провалилась по линии ожиданий.

Это было почти нечестно: даже помпон, вместо того чтобы испортить впечатление, каким-то образом подчёркивал её ледяную серьёзность. Получался не Дед Мороз.

Получался праздничный верховный суд.

— Алиса, — сказала Виктория.

— Да?

— Если вы сейчас рассмеётесь, я отменю репетиции.

— Я не смеюсь.

— Вы хотите.

— Профессионально.

— Это как?

— Внутренне.

Виктория сняла шапку.

— Шапку переделать. Без помпона.

— Я передам.

— И убрать лишние блёстки.

— Передам частично.

— Алиса.

— Хорошо. Передам трагически.

С минуту они молчали.

За дверью приёмной кто-то прошёл на цыпочках и тут же споткнулся. Судя по звону, это был стажёр-демон с мишурой или судьба с посохом.

Виктория посмотрела на закрытую дверь.

— Слухи уже дошли до всего здания.

— Да.

— К вечеру дойдут до городского совета.

— Скорее к четырём часам.

— Почему?

— У нас вампиры в юридическом отделе. Они пишут быстро и живут долго.

Виктория устало провела пальцами по переносице.

Этот жест был маленьким. Почти незаметным. Но Алиса вдруг увидела за ним не страшную начальницу, а женщину, на которую за полчаса свалились сугроб, директор, корпоратив, костюм, партнёры, комиссия и необходимость носить помпон.

И снова захотела шагнуть ближе.

Не как секретарь.

Как Алиса.

— Мы справимся, — сказала она мягко.

Виктория опустила руку.

— Это не вопрос.

— Конечно. Это утверждение.

— У вас есть план?

— Да.

— Изложите.

Алиса оживилась и открыла планшет.

— Сегодня: примерка костюма, адаптация сценария, проверка реквизита. Завтра: первая репетиция выхода, приветствия и раздачи подарков. Послезавтра: танец, если вы не уволите музыку. Накануне корпоратива: генеральная репетиция. Параллельно я переписываю реплики под ваш… стиль.

— Мой стиль?

— Меньше «хо-хо-хо», больше «вы все будете вести себя прилично».

— Это соответствует образу?

— Теперь да.

— А ваша роль?

— Снегурочка. Связующее звено между вами и теми, кто хочет получить подарок без дисциплинарной комиссии.

— Вы осознаёте, что следующие четыре дня будете проводить со мной больше времени, чем обычно?

Алиса посмотрела в планшет.

Буквы на экране внезапно стали очень интересными.

— Осознаю.

— Это вас не смущает?

«Смущает» было слабым словом.

Алису это не просто смущало. Это открывало где-то под рёбрами тихую светящуюся щель, через которую в неё лезло невозможное счастье. Не бурное, не смешное, не то, которое хочется немедленно заболтать шутками. Другое. Опасное.

От него хотелось стать осторожнее.

И честнее.

— Я профессионал, — сказала она.

Брошь потеплела.

Виктория посмотрела на метёлку.

— Ваш профессионализм снова нагрелся.

— Он эмоциональный.

— Он честный.

— Иногда это одно и то же.

Виктория подошла ближе и протянула руку.

Алиса замерла.

Но демоница лишь аккуратно коснулась края её очков и поправила оправу, которая съехала после всей беготни по офису.

Движение было почти небрежным.

Почти деловым.

Почти не означало ничего.

Пальцы Виктории были холодными, но не резкими. Она поправила оправу так осторожно, будто имела дело не с дешёвым аксессуаром без диоптрий, а с чем-то хрупким и важным.

Алиса смотрела на неё снизу вверх и вдруг поняла, что не помнит, когда в последний раз кто-то касался её так бережно.

Даже случайно.

Даже под видом замечания.

— Вы всё утро поправляете их сами, — сказала Виктория. — Неровно.

Алиса вдохнула.

— Благодарю.

— Не благодарите. Это мешало концентрации.

— Вашей?

— Рабочей.

— Конечно.

Виктория убрала руку.

Тепло от её пальцев будто осталось на коже у виска, хотя пальцы были холодными.

Они стояли слишком близко.

Не настолько, чтобы это стало нарушением.

Но достаточно, чтобы у Алисы внутри всё затихло, как коридор после первого «нет».

За дверью приёмной внезапно раздался взволнованный голос Миланы:

— Алиса! Там кот!

Пауза треснула.

Алиса закрыла глаза.

— Какой кот?

Виктория медленно повернулась к двери.

— Уточните, почему этот вопрос прозвучал так, будто ответ известен заранее.

Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула снежный дух Милана. На её голубоватых волосах дрожали снежинки.

— Рыжий. Очень большой. Очень уверенный в себе. Сидит на стойке ресепшена и смотрит на всех как на временно допущенных к жизни.

— Себастиан, — обречённо сказала Алиса.

— Он принёс печенье, — добавила Милана.

— Украл печенье.

— Возможно. Но выглядит так, будто это служебная доставка.

Из коридора донеслось громкое, самодовольное:

— Мрррау.

В приёмную вошёл Себастиан.

Не вбежал. Не прокрался. Именно вошёл — с достоинством владельца контрольного пакета акций. Рыжий, пушистый, широкобокий и невероятно спокойный, он пересёк приёмную, не обращая внимания на Милану, на секретарский стол, на нарушение пропускного режима и на то, что находился в офисе, где у многих сотрудников были рога, клыки, хвосты и должностные инструкции.

В зубах он держал печенье.

Себастиан остановился на пороге кабинета Виктории.

Посмотрел на Алису.

Посмотрел на Викторию в шубе Деда Мороза.

Уронил печенье.

И сел.

В его взгляде было столько потрясённого восторга, что Алиса поняла: этот кот никогда не даст ей забыть увиденное.

— Себастиан, — сказала она сдавленно. — Ты как сюда попал?

— Через портал? — предположила Милана из-за двери. — Один из «Дом — Ёлка — Дом» опять перепутал адреса. Он вышел из демонстрационной ёлки в холле.

Виктория посмотрела на кота.

Кот посмотрел на Викторию.

В кабинете стало ещё холоднее.

Потом Себастиан поднялся, подошёл к шубе, обнюхал мех на подоле и удовлетворённо боднул его лбом.

Алиса издала звук, не предусмотренный ни одним протоколом.

— Себастиан! Немедленно отойди от Виктории Валерьевны.

Кот не отошёл.

Он положил лапу на край шубы и коротко сказал:

— Мрр.

— Он что-то требует? — спросила Виктория.

— Обычно — еды, уважения или признания монархии.

— В данном случае?

Алиса с отчаянием посмотрела на кота.

— Кажется, он одобряет костюм.

Виктория посмотрела вниз.

Кот невозмутимо смотрел вверх.

— У него спорный вкус.

— У него дорогой вкус, — осторожно сказала Алиса. — Он садится только на лучшие ткани.

— Это должно меня утешить?

— В некотором смысле он сейчас сделал вам комплимент.

Виктория долго смотрела на Себастиана. Потом наклонилась, подняла с пола печенье и протянула коту.

Алиса открыла рот.

Но Себастиан взял печенье с таким достоинством, будто всю жизнь только этим и занимался: принимал у демониц подношения.

— Ему нельзя много сладкого, — тихо сказала Алиса.

— Это одно печенье.

— С него начинается падение империй.

— Он уже в теле империи.

Себастиан, видимо, решил, что разговор стал личным, и удалился под гостевое кресло вместе с печеньем.

Алиса смотрела на Викторию.

— Вы дали ему печенье.

— Он принёс его сам.

— Вы могли конфисковать.

— Я оценила доказательство и вернула владельцу.

— Вы сейчас оправдали кота юридически.

— Он был убедителен.

Алиса рассмеялась.

Тихо. Тепло. Совсем не так, как в коридоре. Смех выдохнулся сам, мягко коснулся холодного кабинета и будто на секунду сделал его менее ледяным.

Виктория снова посмотрела на неё.

В шубе. С шапкой в руке. С рогами, хвостом и выражением женщины, которую только что одобрил рыжий кот.

— Что? — спросила она.

— Ничего.

— Алиса.

— Просто… вы очень хорошо смотритесь с котом.

— Это не имеет отношения к корпоративу.

— Имеет. Себастиан — независимый эксперт по величию.

— Я не нуждаюсь в экспертизе кота.

Из-под кресла донеслось недовольное:

— Мрр.

— Он не согласен, — перевела Алиса.

— Я поняла.

Пауза была странно уютной.

За окнами падал снег. На столе ровно лежали документы. В приёмной Милана шепталась с кем-то о том, что кот Алисы вошёл в кабинет Виктории и выжил. В глубине здания сугроб с Григорием, вероятно, требовал второй бутерброд через магическое окно.

А здесь, в холодном кабинете начальницы отдела контроля качества, стояли две женщины: одна в тёмно-красной шубе невозможного Деда Мороза, другая с планшетом, горячими щеками и чувством, что следующие четыре дня изменят всё.

Себастиан больше не вмешивался.

Это было необычайно щедро с его стороны.

— Репетиция в восемнадцать ноль-ноль, — сказала Виктория наконец.

Алиса кивнула.

— Конференц-зал?

— Нет.

— Почему?

— После сегодняшнего я не репетирую рядом с переговорной №4.

— Разумно.

— Большой зал на третьем этаже. Без зрителей.

— Конечно.

— Без маркетинга.

— Особенно без маркетинга.

— Без кота.

Себастиан высунул морду из-под кресла.

Алиса осторожно посмотрела на него.

— Я передам.

— Он понимает?

— Он делает вид, что нет, когда ему выгодно.

— Значит, понимает.

— Да.

Виктория сняла шубу и протянула её Алисе.

Алиса приняла ткань аккуратно, почти торжественно. Мех скользнул по её рукам мягко и холодно. На мгновение она оказалась так близко, что почувствовала аромат Виктории: мороз, кофе и что-то тёмное, горьковатое, демоническое, от чего в груди становилось тесно.

Но теперь Алиса не стала мысленно падать в обморок.

Она просто запомнила это тоже.

Как запоминают начало метели.

— Алиса, — сказала Виктория.

— Да?

— Вы справитесь?

Вопрос был неожиданным.

Не «успеете ли». Не «выполните ли». Не «подготовьте отчёт».

А именно — справитесь?

Алиса подняла глаза.

Виктория смотрела на неё спокойно, но в этом спокойствии было нечто другое. Не требование. Не приказ. Почти забота, только снова спрятанная так тщательно, что её можно было принять за проверку устойчивости персонала.

И впервые за весь день Алиса не захотела спрятаться за шуткой.

— Да, — сказала она.

Просто.

Честно.

Виктория кивнула.

— Тогда начинаем.

Себастиан под креслом хрустнул печеньем.

Где-то далеко, в переговорной №4, приглушённо запел Григорий.

За окном Вьюжногорск тонул в мягком предновогоднем снегу, и даже старый особняк «Морозного Синдиката» казался на миг не мрачной фабрикой артефактов, а огромной шкатулкой, в которой кто-то случайно завёл механизм чуда.

До корпоратива оставалось четыре дня.

Виктория Валерьевна временно выполняла функцию праздничного символа под административным давлением.

Алиса была назначена её Снегурочкой.

И если судьба в этот момент смеялась, то делала это очень тихо.

Чтобы Виктория не внесла её в протокол.