Снегурочка строгого режима

Вьюжногорск просыпался медленно, нехотя и с видом города, который уже восемь месяцев подряд вставал не с той ноги.

За окнами домов, башенок, лавок, контор, нотариальных нор и чайных с самоварными элементалями лениво кружился снег. Он падал не хлопьями, а целыми пушистыми обещаниями: вот-вот наступит праздник, вот-вот мир станет добрее, вот-вот кто-нибудь перестанет требовать отчёты до обеда двадцать четвёртого декабря.

Разумеется, последнее было чистой фантастикой.

Вьюжногорск стоял между тремя холмами, двумя замёрзшими реками и одной древней легендой о снежной королеве, которая якобы ушла отсюда так давно, что городские власти успели поставить ей памятник, снести памятник, поставить новый, потом признать оба объекта культурным наследием и начать судебный спор с потомками скульптора.

Зима здесь не приходила — она устраивалась с комфортом, снимала сапоги у порога, требовала горячего чая и задерживалась до мая. Иногда до июня, если у неё было настроение.

Улицы Вьюжногорска петляли между домами с острыми крышами, на которых лежал снег такой толщины, будто небеса регулярно проводили ревизию ватных складов. На фонарях висели гирлянды, заколдованные против перегорания, запутывания и кражи особо предприимчивыми воронами. По тротуарам семенили гномы с папками, скользили снежные духи, шуршали мантиями ведьмы, а вампиры в тёмных пальто прятались под зонтами от яркого утреннего сияния, которое, по их словам, было «абсолютно невоспитанным».

В центре города, там, где старые купеческие особняки теснились плечом к плечу, будто пытались согреться, возвышалось здание «Морозного Синдиката».

Снаружи оно напоминало фамильный дом какого-нибудь графа, который сперва мечтал о тихой старости, а потом внезапно открыл производство магических артефактов для дома, офиса и праздников. Основной корпус был сложен из тёмного камня, увитого серебристым инеем. К нему за последние сто лет пристроили три крыла, две стеклянные галереи, одну башню для отдела разработок и подозрительно кривой флигель, где размещалась бухгалтерия.

На крыше круглый год лежал снег. В снегу жил офисный элементаль Глыба, выполнявший обязанности кулера, кондиционера и молчаливого свидетеля корпоративных интриг.

Над парадным входом сиял девиз компании:

«Качество, проверенное холодом».

Под ним кто-то мелом приписал:

«И нервами сотрудников».

Надпись стирали каждую неделю. Она появлялась снова. Отдел контроля качества подозревал ведьм. Ведьмы подозревали бухгалтерию. Бухгалтерия подозревала всех и вела отдельную таблицу.

В декабре «Морозный Синдикат» жил особенно нервно. До ежегодного корпоратива оставалось четыре дня, и это был не просто вечер с мандаринами, речами руководства и обязательным хороводом вокруг главной ёлки. На праздник собирались ключевые партнёры, несколько крупных клиентов, представители городского магического совета и глава холдинга, который раз в год спускался к сотрудникам с верхнего этажа, чтобы произнести речь о ценностях, прибыли и командном духе.

После этой речи обычно повышали бюджет одним отделам и урезали другим.

Поэтому в декабре даже самые легкомысленные ведьмаки из продаж начинали ходить чуть тише, а юридический отдел составлял дополнительные соглашения к поздравлениям.

«Морозный Синдикат» производил магические артефакты для праздничного быта: гирлянды, которые не путались даже в руках гномов из снабжения; скатерти-самобранки новогодней версии; порталы «Дом — Ёлка — Дом»; самонаполняющиеся бокалы для глинтвейна; хлопушки, выдававшие предсказания в зависимости от уровня алкоголя в крови; а также экспериментальные изделия, о которых юридический отдел предпочитал говорить шёпотом и только при закрытых дверях.

Одним из таких изделий был «Мгновенный сугроб».

Перспективный, по мнению отдела разработок.

Сомнительный, по мнению отдела контроля качества.

Злонамеренный, по мнению уборщиц.

Алиса считала, что артефакт не нужно было выпускать за пределы полигона до тех пор, пока он не перестанет реагировать на слово «праздник» выпадением полутора тонн осадков. Но Алиса была всего лишь личным секретарём начальницы отдела контроля качества, а значит, в глазах некоторых менеджеров обладала двумя недостатками: разумом и доступом к внутренней переписке.

В это утро она шла по заснеженной улице к зданию «Морозного Синдиката», осторожно переступая через сугробы, ледяные лужи и последствия чужой беспечности.

— Себастиан, я тебе честно говорю, — бормотала она в маленький зеркальный амулет, висевший на тонкой цепочке у запястья. — Если ты ещё раз сядешь на мой плащ перед выходом и сделаешь вид, что тебя там трагически забыли, я куплю тебе диетический корм.

В зеркале возникла круглая рыжая морда.

Кот Себастиан смотрел на неё с дивана выражением существа, которое пережило три империи, пять эпидемий, двух неудачных кавалеров хозяйки и теперь не намерено терпеть клевету.

Толстый, рыжий и безупречно самодовольный, он занимал в квартире Алисы площадь, не соответствующую законам физики. Когда лежал на подоконнике, казалось, что в доме завёлся меховой холм. Когда вставал, становилось ясно: холм умеет требовать завтрак.

— Мрр, — сказал Себастиан.

— Не «мрр», а «прости, Алиса, я осознал, что был неправ».

Кот медленно моргнул.

— Да, я тоже не верю, — вздохнула она. — Веди себя прилично. Не запирай домового в кладовке. И не ешь омелу. Она декоративная, а не салат.

Себастиан отвернулся с тем видом, с каким аристократы отворачиваются от налоговых уведомлений.

Амулет погас.

Алиса улыбнулась, спрятала его под манжету и ускорила шаг.

Ей было двадцать пять, ростом она была ровно настолько невысока, чтобы каждый высокий шкаф считал своим долгом её унизить, а каждая лестница — проверить на выносливость. В зеркале лифта, если вставать рядом с Викторией Валерьевной, Алиса выглядела так, будто судьба специально решила проиллюстрировать понятие «неравный бой», но ведьмочка давно научилась извлекать из этого преимущество.

Когда нужно было казаться милой и безобидной, она чуть наклоняла голову, поправляла тонкие золотые очки и улыбалась так, что даже самые опытные поставщики начинали снижать цену раньше, чем понимали, что с ними произошло.

Очки, разумеется, были без диоптрий.

Алиса прекрасно видела и без них.

Особенно Викторию Валерьевну.

Особенно когда Виктория Валерьевна входила в помещение, и воздух там немедленно вспоминал, что он должен держать осанку.

Ведьмочка поймала своё отражение в витрине кондитерской «Пирожное с предсказанием» и на ходу поправила каштановое каре. Волосы лежали ровно, кончики едва касались плеч. Золотая оправа очков блеснула. На щеках проступала тонкая россыпь веснушек, почти незаметная на морозе, но выдававшая её всякий раз, когда она смущалась.

Впрочем, в офисе Алиса смущалась редко.

Точнее, постоянно.

Просто делала это профессионально.

Сегодня на ней была тёмно-бирюзовая юбка-карандаш, белая шёлковая блуза с изящной вышивкой на манжетах и приталенный изумрудный жилет, отделанный тонким золотым шнуром. В этом наряде Алиса выглядела вполне по-деловому, но всё равно казалась так, будто праздник тайком пробрался в офис и занял должность личного секретаря.

На лацкане, как всегда, поблёскивала крохотная брошь-метёлка. Артефакт был старый, семейный, капризный и крайне полезный: он теплел рядом с ложью.

Правда, рядом с Викторией Валерьевной брошь теплела почти всегда.

Не потому, что демоница лгала.

А потому, что рядом с ней врали все остальные.

Себе — в первую очередь.

Алиса поднялась по широким ступеням «Морозного Синдиката», стряхнула снег с туфель и вошла в холл.

Тёплый воздух пахнул корицей, бумагой, озоном от порталов и лёгким отчаянием бухгалтерии. Под потолком плавали снежинки-иллюминации: они складывались в праздничные лозунги, иногда ошибались и выдавали что-нибудь вроде «С новым отчётом!» или «Пусть прибыль будет с вами!».

У стойки ресепшена снежный дух по имени Милана вешала на рога стажёра-демона мишуру, а тот пытался сохранить достоинство, хотя мишура была розовая.

— Доброе утро, Алиса, — пропела Милана. — У тебя сегодня лицо ведьмы, которая уже знает, где спрятан труп.

— Я личный секретарь Виктории Валерьевны, — ответила Алиса, снимая перчатки. — У меня всегда лицо ведьмы, которая знает, где спрятан труп, но не имеет права разглашать информацию до подписания акта.

Стажёр-демон побледнел. Для демона это было достижение.

Из коридора справа донёсся раздражённый голос гнома:

— Кто перенёс коробки с гирляндами в юридический отдел?

— Они сами ушли, — невинно сказал кто-то из ведьмаков отдела продаж. — У них был план.

— У гирлянд?!

— У юридического отдела.

В «Морозном Синдикате» это считалось обычным утром.

Алиса миновала холл, кивнула двум вампирам из бухгалтерии, которые спорили о налоговом статусе бессмертных клиентов, обошла тележку с коробками «Самобранка: корпоративный фуршет» и свернула в старое крыло.

Там коридоры становились уже, окна — выше, а стены — толще. Каменные арки хранили эхо каблуков, шёпотов, совещаний и нескольких проклятий, наложенных в момент сдачи годового отчёта.

Кабинет начальницы отдела контроля качества располагался на втором этаже, в конце коридора, где почему-то всегда было холоднее, чем в остальных частях здания. Сотрудники шутили, что это из-за плохого отопления.

Сотрудники, знакомые с Викторией ближе, не шутили.

Дверь в приёмную открылась от лёгкого касания.

Алиса вошла, поставила сумку на стол, включила лампу с абажуром в виде маленькой луны и первым делом проверила чайник. В кабинете Виктории Валерьевны отопление не включалось принципиально. Начальница называла это «естественной рабочей средой». Алиса называла это «попыткой превратить секретаря в декоративную сосульку» и держала под столом плед, грелку, запасные варежки и маленький термос с заклинанием обогрева.

На столе у Виктории, как всегда, стояла идеально ровная стопка входящих документов. Алиса поправила её на пару миллиметров — не потому, что было нужно, а потому, что знала: Виктория заметит.

Потом она поставила рядом чашку. Не кофе — ещё рано. Сначала горячая вода с лимоном и тонкой полоской имбиря. Виктория никогда не просила об этом вслух, но однажды, год назад, после особенно тяжёлой проверки партии взрывающихся хлопушек, сказала: «Такой напиток не мешает мыслительному процессу».

С тех пор Алиса приносила его каждое утро.

На стене тикали часы. На столе ровной стопкой лежали входящие документы. Рядом — расписание на день, где каждая встреча была подписана чётко, сухо и безжалостно.

8:30 — проверка партии гирлянд.

9:15 — совещание с R&D.

10:00 — отчёт по «Мгновенному сугробу». Григорий, продажи. Не пускать без письменного основания.

Ниже отдельной строкой стояло:

16:00 — проверка сценария корпоративной презентации. Важно: присутствуют партнёры. Не допустить импровизации отдела продаж.

Алиса задержала взгляд на последней фразе и тихо хмыкнула.

Григорий, старший менеджер по продажам, был оборотнем с душой праздника, улыбкой рекламного плаката и удивительной способностью игнорировать все предупреждения, если они мешали ему продать больше.

На корпоративе он уже третий год подряд исполнял роль Деда Мороза, потому что умел громко смеяться, обнимать сотрудников без судебных последствий и не обижаться, когда дети ведьм пытались проверить, настоящий ли у него хвост.

В этом году сценку репетировали три недели.

Алиса знала сценарий наизусть. Григорий знал примерно половину. Остальную половину он заменял импровизацией, подмигиванием и словом «чудеса». Виктория Валерьевна считала это основанием для дисциплинарного взыскания.

Дверь внутреннего кабинета открылась ровно в 8:00.

Не в 7:59.

Не в 8:01.

Ровно.

Виктория Валерьевна вышла так, будто утро само явилось к ней на доклад и уже успело допустить три ошибки.

Она была высокой — настолько, что обычные дверные проёмы рядом с ней казались архитектурной неуверенностью. Без каблуков её рост составлял сто восемьдесят один сантиметр. На каблуках, особенно на тех безупречных чёрных шпильках, в которых она двигалась бесшумно и стремительно, Виктория становилась явлением, после которого в коридорах сами собой закрывались вкладки с личной перепиской.

На ней был угольно-серый брючный костюм. Белая рубашка сидела идеально, запонки поблёскивали серебром, а длинные платиновые волосы были собраны в высокий гладкий хвост — ни одного выбившегося волоска, ни намёка на слабость, ни тени компромисса с хаосом.

Небольшие тёмно-графитовые рога изящно изгибались над висками. Виктория их не скрывала и однажды, отвечая на осторожный вопрос HR, сказала:

«Если коллектив не способен пережить наличие у руководителя рогов, коллективу следует заняться развитием стрессоустойчивости».

С тех пор HR развивал стрессоустойчивость молча.

Янтарные глаза Виктории скользнули по приёмной. Вертикальные зрачки оставались узкими, спокойными. Лицо — острое, точёное, красивое той хищной, ледяной красотой, от которой хотелось либо замереть, либо добровольно принести отчёт в трёх экземплярах.

Хвост демоницы неподвижно изгибался за спиной, кончик со светлой кисточкой едва касался пола.

На правой руке, как всегда, был массивный серебряный перстень с гематитом. Артефакт подавлял всплески демонической энергии. Алиса видела однажды, что случается, когда Виктория почти теряет контроль. С тех пор она относилась к перстню с уважением, граничащим с религиозным.

— Доброе утро, Алиса, — произнесла Виктория.

Голос у неё был низкий, ровный и такой деловой, что им можно было резать лёд без дополнительных инструментов.

— Доброе утро, Виктория Валерьевна, — улыбнулась Алиса.

Сердце, предательское и абсолютно не знакомое с понятием корпоративной субординации, сделало маленькое сальто.

Так происходило каждое утро уже два года.

Два года назад, в первый рабочий день, Виктория Валерьевна вышла из кабинета, окинула новую секретаршу взглядом и сухо сказала:

«Вы — новый секретарь. Не опаздывайте, не лгите, не пытайтесь меня очаровать».

Именно в ту секунду Алиса поняла, что пропала.

Окончательно.

С неприличной скоростью.

По всем пунктам без возможности обжалования.

Виктория бросила взгляд на чашку с напитком. На секунду задержалась.

— Имбирь?

— Сегодня будет длинный день.

— Основания?

— Декабрь. Понедельник. Корпоратив через четыре дня. Григорий просил доступ к прототипу три раза.

Виктория помолчала.

— Принимается.

Она взяла чашку и сделала глоток. Лицо её не изменилось, но хвост за спиной перестал отбивать по полу почти незаметный раздражённый ритм.

Алиса мысленно поставила себе маленькую победную галочку.

— Письма? — спросила Виктория.

— Семнадцать входящих, четыре срочных, два истеричных, одно от поставщиков самозавязывающихся лент. Они уверяют, что ленты больше не связывают сотрудников между собой.

— Уверяют?

Брошь-метёлка на лацкане Алисы чуть потеплела.

— Скажем так, формулировка оставляет пространство для художественной интерпретации.

— Пространство для интерпретации закроем претензией, — сказала Виктория. — Записывайте.

Алиса взяла планшет.

— Готова.

Виктория прошла к столу в приёмной, опираясь ладонью о край, и начала перечислять распоряжения. Быстро, чётко, без лишних слов.

Алиса печатала, кивала, отмечала, где нужно поставить пометку «срочно», а где «срочно, если получатель желает сохранить должность». В такие минуты они работали как идеально настроенный механизм: Виктория отдавала команды, Алиса превращала их в документы, письма, звонки, переносы встреч и дипломатические фразы, после которых адресаты понимали, что их только что очень вежливо прижали к стене.

— Совещание с отделом разработок перенести на девять ноль-ноль, — сказала Виктория. — Григорий же просил доступ к прототипу?

— Трижды.

— Отказать.

— Уже.

— В письменной форме?

— С копией вам, юридическому отделу и его здравому смыслу. Последний, правда, не ответил.

Виктория посмотрела на неё.

Алиса выдержала взгляд. Почти. Потом поправила очки.

Уголок губ Виктории едва заметно дрогнул.

Может быть.

Совсем чуть-чуть.

Или Алиса просто хотела так думать. За два года она достигла высокого мастерства в дисциплине «расшифровка микродвижений начальницы и построение на их основе воздушных замков».

— Сарказм, — сказала Виктория, — не является рабочим инструментом.

— Зависит от отдела.

— В вашем случае он используется слишком часто.

— Это потому, что у меня богатый функционал.

На этот раз Виктория точно посмотрела дольше обычного.

Алиса почувствовала, как уши начинают предательски теплеть, и поспешно уткнулась в планшет.

За окном пролетела стайка бумажных снежинок — курьерская почта из отдела праздников. Одна ударилась в стекло, расплющилась, встряхнулась и полетела дальше, оставив на окне короткую надпись:

«До корпоратива 4 дня! Радуемся!»

Виктория прочитала.

Её зрачок сузился.

— Кто утвердил формулировку «радуемся»?

— Вероятно, тот, кто не видел смету.

— Найдите.

— Чтобы он порадовался лично?

— Чтобы объяснил критерии эмоциональной отчётности.

Алиса улыбнулась.

Рабочее утро продолжалось ровно, почти уютно. За стеной кто-то спорил о допустимом уровне блёсток на корпоративных приглашениях. В коридоре гномы катили ящик с маркировкой «Осторожно: мандарины с характером». Из вентиляции периодически сыпался иней — Глыба на крыше, видимо, снова чихал.

В 8:47 Алиса принесла Виктории первый кофе.

Демоница кофе не благодарила. Она принимала его как должное, как отчёт или капитуляцию противника. Но сегодня её пальцы на секунду задержались у руки Алисы, когда та ставила чашку на стол.

Совсем случайно.

Алиса в это не поверила.

Но вежливо сделала вид, что поверила.

— У вас холодные руки, — заметила Виктория.

— У вас в кабинете климат, при котором даже полярные духи просят шарф.

— Холод бодрит.

— Он также консервирует. К сорока годам я буду выглядеть великолепно.

— При условии, что доживёте.

— Обнадёживающий карьерный прогноз.

Виктория подняла взгляд от бумаг.

— Алиса.

— Да, Виктория Валерьевна?

— Плед под столом снова зачарован на самонагрев?

— Исключительно в рамках выживания.

— Проверьте, чтобы он не перегружал сеть.

— Разумеется.

Виктория вернулась к документам, но через секунду добавила:

— И не сидите рядом с окном. Там сквозит.

Алиса моргнула.

— У вас весь кабинет сквозит.

— Конкретно там сквозит сильнее.

Это, пожалуй, и было заботой.

У Виктории Валерьевны забота выглядела как приказ, прошедший суровую редактуру.

Алиса вернулась к своему столу, села, набросила на колени плед и позволила себе одну крошечную улыбку. Такую, которую можно было списать на хороший чай, удачную шутку или приступ профессионального оптимизма.

Внутри же всё было гораздо хуже: там Алиса уже в десятый раз за утро думала, что Виктория невероятно красива, невозможно холодна, совершенно невыносима и, вероятно, опасна для здоровья ведьмочек с романтическими наклонностями.

В 10:02 в приёмную вошёл Григорий.

Точнее, сначала вошла его улыбка, потом красный корпоративный шарф, потом сам Григорий — высокий, широкоплечий оборотень с тёмными волосами, золотистыми глазами и вечным выражением человека, который точно знает, как поднять продажи, но не уверен, зачем читать инструкцию.

— Алиса! — радостно сказал он. — Лучезарная хранительница расписаний! Неподкупная стражница кабинета! Самая прекрасная причина не попасть к Виктории Валерьевне без записи!

— Григорий, — ласково сказала Алиса. — Вы опять без письменного основания?

— У меня оно в душе.

— Душа не проходит по внутреннему документообороту.

— А если я приложу коммерческий прогноз?

— Только если он заверен вашим инстинктом самосохранения.

Григорий театрально прижал руку к груди.

— Жестоко.

— Забочусь о вас. После последнего визита Виктория Валерьевна сломала ручку.

— Всего лишь ручку?

— Она была металлической.

Оборотень задумался.

Из кабинета донёсся голос:

— Алиса. Если это Григорий, пусть войдёт и объяснит, почему его имя уже трижды появилось в заявках на доступ к прототипу.

Григорий оживился.

— Вот! Она сама зовёт.

— Не радуйтесь так, — сказала Алиса. — Иногда драконы тоже приглашают внутрь.

— Она не дракон.

— Не придирайтесь к классификации хищников.

Григорий вошёл.

Алиса не стала закрывать дверь до конца. Не из любопытства, разумеется. Личный секретарь обязан слышать, не требуется ли начальнице помощь, документ, артефакт подавления или лопата.

— Виктория Валерьевна, — начал Григорий бодро, — я пришёл по поводу «Мгновенного сугроба».

— Отказано.

— Но я ещё не аргументировал.

— Экономлю ваше время.

— Нам нужен яркий демонстрационный кейс к корпоративу! Представьте: зал, музыка, партнёры в первом ряду, глава холдинга перестаёт смотреть в смету, я выхожу Дедом Морозом, взмахиваю рукой — и вокруг мягкий праздничный снег! Клиенты будут в восторге.

— Сотрудники будут в медпункте.

— Не обязательно.

— В отчёте по последним испытаниям указано: «При активации в помещении артефакт создал сугроб высотой два метра, поглотил манекен, три табурета и младшего лаборанта».

— Лаборант был найден.

— Через шесть часов.

— Зато довольный. Он сказал, что выспался.

Пауза.

Алиса за дверью беззвучно поморщилась.

Хвост Виктории ударил по полу. Один раз.

В коридоре притихли даже мандарины с характером.

— Григорий, — произнесла демоница тем голосом, от которого бумага в принтере обычно начинала печатать извинения, — прототип не покидает испытательный полигон.

— Но корпоратив через четыре дня.

— Именно поэтому я не намерена превращать банкетный зал в горнолыжную базу.

— Но я же штатный Дед Мороз. Я должен нести людям чудо.

— Несите его без использования экспериментальных артефактов.

— Тогда какое же это чудо?

— Безопасное.

— Безопасное чудо не запоминается.

— Запоминается, если после него никто не подаёт иск.

Григорий вышел через семь минут. Улыбка слегка помялась, но не исчезла. Такие, как он, не сдавались; они просто делали вид, что услышали запрет, и шли искать другой вход.

Алиса проводила его взглядом.

— Григорий, — сказала она мягко.

— Да?

— Не делайте глупостей.

— Алиса, я взрослый оборотень.

— Это не ответ.

— Это юридически значимое заявление.

Брошь на её лацкане ощутимо потеплела.

Алиса прищурилась.

— Григорий.

— Ладно, ладно. Никаких глупостей. Абсолютно никаких. Я образец благоразумия.

Брошь стала горячее.

— Вы сейчас заставляете артефакт страдать.

— До встречи на репетиции! — поспешно сказал он и исчез в коридоре.

Алиса посмотрела ему вслед с дурным предчувствием.

Предчувствия у ведьм бывают разные. Некоторые звучат как грозовые колокольчики. Некоторые пахнут полынью. Некоторые приходят во сне и говорят голосом покойной прабабушки: «Не бери кредит у русалки».

Это конкретное предчувствие пахло мокрой шерстью, новогодней катастрофой и отделом продаж.

К 11:00 офис вошёл в привычный предпраздничный ритм: ведьмы из клиентского сервиса очаровывали недовольных покупателей, убеждая их, что самонаполняющийся бокал для глинтвейна не обязан различать глинтвейн и борщ; гномы спорили с поставщиками ёлочных игрушек так яростно, что в переговорной дребезжал хрусталь; снежные элементали из R&D носились по лестницам с чертежами и искристыми пробирками; вампиры из юридического отдела составляли дополнительное соглашение к договору о хороводе, потому что прошлогодний хоровод повлёк за собой имущественные претензии.

Алиса успела перенести два совещания, отменить одно ненужное, заменить его на три ещё более ненужных и отправить поставщикам лент письмо в таких изящных выражениях, что даже Виктория Валерьевна, прочитав копию, сказала:

— Приемлемо.

Для Виктории это означало «блестяще, продолжайте в том же духе, я почти восхищена, но скорее съем ёлочный шар, чем признаюсь».

Через несколько минут из кабинета вышла рука Виктории с пустой чашкой.

Алиса молча забрала её и поставила на поднос.

— Кофе через двадцать минут? — уточнила она.

— Через пятнадцать.

Алиса подняла бровь.

Виктория даже не посмотрела на неё.

— День длинный, — сказала она.

И это тоже было почти признанием.

В 11:23 Алиса пошла за новой порцией кофе.

Коридоры старого крыла жили своей жизнью. В нишах мерцали магические светильники. На подоконниках лежали шапки снега, просочившегося сквозь чары. Из каминного зала доносился смех: отдел маркетинга репетировал песню о корпоративных ценностях, и слова «ответственность» и «рентабельность» отчаянно не хотели рифмоваться.

Где-то хлопнула дверь, кто-то чихнул блёстками, а маленький домовой из архива тащил за собой папку вдвое больше себя и ругался старославянским канцеляритом.

Алиса несла кружку с обогревающим заклинанием, когда услышала за углом знакомый голос Григория:

— Да всё будет нормально. Я просто покажу. На секунду. Без активации на полную мощность.

Другой голос, тонкий и нервный, принадлежал, кажется, младшему элементалю из разработок.

— Но Виктория Валерьевна запретила.

— Она запретила использовать. А я хочу протестировать наглядность.

— Это почти одно и то же.

— Почти — не юридическая категория.

Алиса остановилась.

В груди у неё что-то опустилось.

— Григорий, — сказала она, выходя из-за угла.

Оборотень застыл у дверей переговорной №4. В руках он держал небольшой серебристо-голубой шар размером с крупное яблоко. Внутри шара лениво клубилась снежная дымка, словно крошечная буря ждала, когда ей дадут повод.

На табличке красовалась надпись:

«Мгновенный сугроб. Прототип. Не активировать вне полигона. Вообще не активировать. Мы серьёзно».

— Алиса, — сказал Григорий с улыбкой оборотня, которого только что поймали у сейфа, но он всё ещё надеется объяснить, что искал салфетки.

— Положите артефакт.

— Я просто хотел убедиться, что декоративный эффект…

— Положите. Артефакт.

— Ты слишком драматизируешь.

— Я ведьма. Драматизация входит в базовый пакет.

Младший элементаль пискнул:

— Я говорил.

— Вы молодец, — сказала Алиса. — Продолжайте говорить. Желательно громче и в службу безопасности.

Григорий поднял обе руки, но шар почему-то не положил.

— Смотрите. Я всего лишь…

Дальше случилось сразу несколько вещей.

Во-первых, из соседнего кабинета вышел гном с коробкой стеклянных шаров.

Во-вторых, мандарины с характером, которых всё ещё катили по коридору, решили проявить индивидуальность и высыпались на пол.

В-третьих, Григорий, как существо с хорошей реакцией и плохими приоритетами, попытался одновременно поймать мандарин, удержать прототип и улыбнуться Алисе так, будто всё под контролем.

В-четвёртых, прототип счёл происходящее праздничной атмосферой.

Серебристый шар щёлкнул.

Алиса успела только выдохнуть:

— О нет.

Потом переговорная №4 взорвалась снегом.

Не громко. Не огненно. Даже, в каком-то смысле, красиво.

Двери распахнулись. Изнутри вырвался белый вихрь, закружил бумаги, подхватил мишуру, унёс чей-то бутерброд, засыпал гнома по брови и мягко, но решительно втянул Григория внутрь.

Оборотень издал звук, похожий на:

— Я всё контролир…

Фраза оборвалась пушистым «фумф».

Снег валил густо, щедро, с энтузиазмом начинающего поэта. Он катился по полу, расползался в стороны, лез под двери, забивался в щели и за считаные секунды превратил переговорную номер четыре в белую гору высотой почти до потолка.

Коридор замер.

Гном с коробкой стеклянных шаров стоял по колено в снегу.

Младший элементаль медленно поднял палец.

— Я говорил, — повторил он слабым голосом.

Из глубины сугроба донеслось приглушённое:

— Я жив!

Все выдохнули.

— Только холодно! — добавил Григорий. — И, кажется, я сижу на стуле. Или стул сидит на мне. Тут сложно понять.

Алиса закрыла глаза на одну короткую секунду.

Потом открыла.

— Никто не двигается, — сказала она таким тоном, что даже снег, кажется, замедлился. — Не трогать артефакт. Не пытаться копать. Не звать маркетинг. Особенно не звать маркетинг.

— Почему? — спросил гном.

— Они назовут это интерактивной зоной.

Гном кивнул с пониманием.

Через две минуты коридор наполнился сотрудниками. Ведьмы ахали. Вампир из юридического отдела уже делал пометки в блокноте. Гномы оценивали объём работ и возможность выставить счёт отделу продаж. Снежные духи из разработок спорили, является ли это нештатной активацией или «интересным полевым результатом». Домовой из архива попытался объявить переговорную временно непригодной для документооборота, но его никто не слушал.

Алиса стояла перед снежной горой, в которой находился штатный Дед Мороз «Морозного Синдиката», старший менеджер по продажам, оборотень Григорий и, судя по звукам, не менее трёх офисных стульев.

— Алиса, — донеслось из сугроба, — ты здесь?

— Здесь.

— Виктория Валерьевна сильно сердится?

Алиса посмотрела на конец коридора.

Там уже стояла Виктория.

Никто не слышал, как она подошла. Но все разом почувствовали: температура упала, совесть проснулась, а карьерные перспективы некоторых присутствующих начали составлять завещание.

Демоница стояла неподвижно. Руки опущены. Лицо безупречно спокойное. Янтарные глаза смотрели на сугроб так, будто мысленно составляли акт утилизации. Зрачки сузились в тонкие вертикальные щёлочки. Хвост за её спиной медленно, очень медленно хлестнул по воздуху.

Сотрудники расступились.

Даже снег, кажется, попытался выглядеть ниже.

Виктория Валерьевна подошла к переговорной №4 и остановилась рядом с Алисой. От неё пахло холодом, кофе и неминуемой служебной запиской.

Её взгляд на миг скользнул по Алисе: лицо, плечи, руки, кружка с кофе, снег на туфлях. Быстрая проверка. Почти незаметная.

— Вы не пострадали? — спросила Виктория тихо.

Так тихо, что услышала только Алиса.

Сердце ведьмочки снова не справилось с должностной инструкцией.

— Нет.

Виктория кивнула.

И только после этого повернулась к сугробу.

— Объясните, — сказала она.

Одно слово.

Очень много последствий.

Младший элементаль сделал шаг назад и спрятался за гнома.

Гном, не оборачиваясь, прошептал:

— Не за мной. Я материально ответственное лицо.

Алиса аккуратно поправила очки.

— Прототип «Мгновенного сугроба» был активирован вне полигона.

— Я вижу.

— Григорий внутри.

— Я слышу.

Из сугроба немедленно донеслось:

— Виктория Валерьевна! Докладываю: состояние бодрое, моральный дух устойчивый, нос немного замёрз!

Хвост Виктории ударил по полу.

— Кто допустил доступ к прототипу?

Пауза.

В воздухе повисло молчание, плотное, как бухгалтерский отчёт.

Алиса чуть повернула голову к младшему элементалю. Тот побледнел до прозрачности.

— Артефакт находился в лабораторном боксе, — тихо сказала она. — Предположительно, Григорий убедил сотрудника R&D провести «демонстрацию декоративного потенциала».

— Я не убеждал! — возмутился сугроб. — Я вдохновлял!

— Это отягчающее, — сказала Виктория.

Вампир из юридического отдела удовлетворённо кивнул и записал.

— Можно я выйду? — спросил Григорий.

Снежный дух из разработок осторожно приблизился к сугробу, приложил ладонь к сияющей корке и прислушался.

— Эм… технически структура стабильна. Прототип создал замкнутую снежную массу с внутренним воздушным карманом.

— То есть? — спросил гном.

— То есть Григорий жив, здоров и, вероятно, не раздавлен.

— Приятно, когда на работе ценят вероятность, — донеслось изнутри.

— А выбраться он может? — спросила Алиса.

Снежный дух кашлянул.

— Не совсем.

Виктория медленно повернула к нему голову.

— Уточните.

— Сугроб привязан к праздничному циклу артефакта. Если разрушить его силой, произойдёт повторный выброс.

— Насколько повторный?

— По расчётам… ещё примерно три этажа.

Гномы синхронно отступили.

— Альтернативы? — спросила Виктория.

— Ждать естественного распада магии.

— Срок.

Снежный дух сглотнул.

— Конец января.

Тишина стала такой глубокой, что где-то в соседнем крыле перестали петь про рентабельность.

Из сугроба раздался осторожный голос Григория:

— А можно мне хотя бы бутерброд?

Виктория закрыла глаза.

На одну секунду.

Алиса видела её такой редко: не злой, не ледяной, не грозной, а почти растерянной. Только на мгновение. Но этого мгновения хватило, чтобы у ведьмочки внутри всё болезненно сжалось.

Боги, какая же она красивая, подумала Алиса.

Даже когда собирается испепелить менеджера, которого временно нельзя достать из сугроба по техническим причинам.

Виктория открыла глаза.

— Организовать магическое окно для передачи пищи, воды и документов, — приказала она. — Юридическому отделу — подготовить акт о нарушении протокола безопасности. R&D — полный отчёт о причинах активации и способах досрочного извлечения. Снабжению — лопаты не выдавать никому без моего письменного разрешения.

— А сканворды? — робко спросил сугроб.

Виктория посмотрела на снежную гору.

— Сканворды разрешены.

— С колбасой бутерброд тоже?

— Один.

— Два?

— Григорий.

— Один прекрасный бутерброд, понял.

Сотрудники начали расходиться, возбуждённо перешёптываясь. Ведьмы из клиентского сервиса уже спорили, можно ли организовать экскурсии к «живому сугробу». Вампир из юридического отдела выглядел счастливым впервые за месяц. Гномы прикидывали, сколько будет стоить табличка «Не прислоняться. Внутри менеджер». Снежные духи из R&D нервно окружили сугроб и начали водить вокруг него измерительными палочками.

Алиса осталась рядом с Викторией.

Коридор снова наполнился звуками, но между ними на секунду образовалась тихая пауза.

— Корпоратив через четыре дня, — сказала Алиса.

— Я помню.

— Сегодня в четыре должна была быть финальная проверка сценария.

— Я помню и это.

— Григорий должен был играть Деда Мороза.

— К сожалению, помню особенно отчётливо.

— Сценку репетировали три недели.

— Её фрагменты преследуют меня в кошмарах.

Алиса прикусила губу, чтобы не улыбнуться.

Виктория стояла перед сугробом, прямая, строгая, великолепная в своей ярости и абсолютно не готовая признать, что ситуация вышла за пределы любого регламента. На её плечо упала снежинка. Настоящая, не офисная иллюминация. Она задержалась на тёмной ткани костюма и не таяла.

Алиса машинально потянулась и сняла её с плеча начальницы.

Пальцы коснулись ткани всего на мгновение.

Виктория не отстранилась.

Только посмотрела вниз.

— Снег, — пояснила Алиса, будто это требовалось.

— Я заметила.

— Он не таял.

— В этом здании сегодня многое нарушает нормальный порядок вещей.

Алиса убрала руку и спрятала пальцы в рукав.

Ведьмочка вдруг ясно поняла две вещи.

Первая: если сейчас ничего не придумать, корпоратив рухнет, отдел продаж будет рыдать, маркетинг устроит похороны концепции, глава компании явится лично и начнёт произносить слова вроде «репутационные риски», а партнёры увидят не праздничную презентацию, а сугроб с голосом.

Вторая: у неё есть идея.

Ужасная.

Наглая.

Совершенно невозможная.

И восхитительно соблазнительная.

Алиса медленно повернулась к Виктории.

— Виктория Валерьевна, — сказала она.

— Что?

— У меня есть идея.

Демоница не ответила сразу. Только посмотрела на неё сверху вниз — с высоты всех своих ста восьмидесяти одного сантиметра, строгого костюма, ледяного самообладания и жизненного опыта, подсказывающего, что идеи Алисы часто требуют последующего ремонта помещения.

— Судя по вашему выражению лица, — произнесла Виктория, — мне она не понравится.

Алиса улыбнулась.

Мило.

Почти невинно.

Совершенно опасно.

— Вероятно, нет.

Хвост Виктории замер.

Где-то внутри сугроба Григорий шуршал, устраиваясь удобнее, и напевал себе под нос праздничную песню, сильно приглушённую толщей магического снега.

За окнами Вьюжногорска мягко падал снег. Гирлянды на карнизах вспыхивали золотом. В «Морозном Синдикате» пахло чаем, озоном, корицей, катастрофой и приближающимся чудом.

Виктория Валерьевна медленно повернула голову к Алисе.

Зрачок сузился в тонкую янтарную щёлочку.

— Излагайте.

Алиса вдохнула.

И впервые за это утро по-настоящему испугалась собственной храбрости.