Поговори со мной

От лица Аврил:

Мир взорвался хаосом.

В тот момент, когда дым рассеялся, а огонь поглотил арену, все замерли. Буквально на секунду — ровно на столько, чтобы осознать: Кейвона больше нет. Билли больше нет.

А затем до них дошло.

Люди Кейвона первыми набросились друг на друга: они кричали, паниковали, кто-то выкрикивал приказы, которые никто не выполнял. Команда Билли, стоявшая на краю свалки, отреагировала так же. У Зигги вырвался вой ярости. Мэнни взревел по-животному. Голос Джоны перекрыл это безумие, но никто не слушал.

А затем начался настоящий ад.

В ход пошло оружие. Засверкали ножи. Кулаки врезались в плоть. Свалка за считанные секунды превратилась в зону боевых действий — сталь и ржавчина содрогались от звуков выстрелов, криков и лязга металла.

Я не могла пошевелиться.

Я лежала на холодной земле в своём всё ещё пропитанном кровью платье и смотрела на арену, где она только что была. Где всё ещё клубился дым. Где её не стало.

Билли.

Моя Билли.

Я не могла дышать. Крики вокруг казались далёкими, будто я находилась под водой. В глазах всё плыло. Слёзы текли по моему лицу, но я их даже не чувствовала. Моё тело била крупная, непрекращающаяся дрожь.

— Нет... — мой голос сорвался на шёпот. — Нет, нет, нет...

Было ощущение, словно внутри меня что-то сломалось. Мне хотелось умереть прямо там. Я хотела, чтобы этот хаос, пули, ножи — что угодно — оборвали это чувство. Потому что если Билли мертва, я тоже не хотела жить.

— АВРИЛ!

Голос Джоны. Его руки внезапно обхватили меня, отрывая от земли. Моё тело безвольно повисло в его хватке, голова всё ещё была повёрнута к арене, а глаза оставались широко раскрытыми и пустыми.

— Нет! Отпусти меня! Она... она там! Она...

— Её больше нет! — прокричал Джона сквозь гул сражения, и его голос сорвался. — Я не позволю тебе тоже погибнуть здесь!

Он бежал, пригибаясь, пока пули свистели мимо нас. Из-за грохота в собственной голове я едва что-то слышала.

А затем —

Я увидела её.

Рамона.

Она была на краю свалки и тащила за собой застывшую, безмолвную Лилли. Она собиралась сбежать. Собиралась исчезнуть, как делала всегда, — оставив после себя одну лишь боль.

Внутри меня что-то надломилось.

Это было похоже на огонь в венах, жаркий и острый, вытесняющий всё оцепенение.

— Нет.

Я вывернулась в руках Джоны, тянясь к пистолету у него на поясе. Мои пальцы сомкнулись вокруг холодного металла.

— Аврил, какого черта... —

Прежде чем он успел меня остановить, я вырвалась из его рук. Боль обожгла рану на животе, но мне было плевать. Мои ноги коснулись земли, и я побежала.

Я бежала сквозь крики, сквозь пули, сквозь хаос — прямо к ней.

— СТОЙ! — закричала я сорванным голосом.

Рамона замерла и обернулась как раз в тот момент, когда я вскинула пистолет.

БАХ.

Выстрел прозвучал громче, чем я ожидала. Тело Рамоны дернулось, пуля пробила её плечо. С криком она упала на колени, зажимая рану.

Лилли тоже закричала — тихим, надрывным плачем, от которого у меня защемило в груди.

Я не колебалась. Я подбежала к ним, моё дыхание было прерывистым, а пистолет всё ещё дрожал в руке.

Рамона посмотрела на меня снизу вверх широкими, яростными глазами.

— Ты... —

Я присела перед ней, в упор глядя ей в лицо. Мой голос был холодным. Безэмоциональным.

— Ты не заслуживаешь быть матерью, — тихо сказала я, и мои слова резали, как стекло. — Ты даже жить не заслуживаешь. Но... — я запнулась, впиваясь в неё взглядом. — Я не такое чудовище, как ты.

Она приоткрыла рот, возможно, чтобы умолять, возможно, чтобы проклясть меня — мне было плевать. Вместо этого я повернулась к Лилли.

Её большие карие глаза были застывшими. Пустыми. Травмированными до глубины души.

Моё сердце надломилось.

Я опустилась перед ней на колени, осторожно взяв её крошечную ручку в свою.

— Идем со мной, — тихо прошептала я. — Я больше никому не позволю тебя обидеть. Обещаю.

Я поднялась, осторожно прижимая её к своему боку.

Но позади нас закричала Рамона, бросаясь на меня своей здоровой рукой, её пальцы скрючились, словно когти.

Прежде чем я успела среагировать —

ГЛУХОЙ УДАР.

Кулак Джоны врезался ей в лицо. Сильно. Она мгновенно рухнула, потеряв сознание, и осела на землю.

Джона схватил меня за руку, его лицо было напряжено от подступающей паники.

— Аврил, нам нужно уходить! ЖИВО!

Я кивнула, крепко прижимая к себе Лилли, пока мы бежали обратно сквозь хаос.

А затем — я увидела их.

Команда Билли.

Мэнни нёс Соланс, её тело обмякло и сильно истекало кровью. У Зигги была рваная рана на лбу, его безумный взгляд метался по сторонам, пока он отстреливался назад. Джаспер хромал. Трэвис тащил ещё одного раненого в нашу сторону.

Все они были в крови. Избитые. Отчаявшиеся.

А позади них, словно саранча, так и кишели оставшиеся люди Кейвона.

Мы рванули со всех ног. Джона прикрывал нас, пока мы добирались до «Дракона» — чёрной машины Билли.

— Живо внутрь, СЕЙЧАС ЖЕ! — закричал он.

Мэнни затолкнул Соланс на заднее сиденье. Зигги и Джаспер запрыгнули следом. Джона практически занёс меня и Лилли в салон, усадив малышку ко мне на колени. Её маленькое тело прижалось ко мне, дрожа всем существом.

Все набились внутрь. Кровь. Пот. Слёзы. Страх.

Как только Джона захлопнул дверь, он тут же запрыгнул на пассажирское сиденье и закричал Мэнни:
— ГОНИ!

Мотор яростно взревел.

И пока шины визжали, а мы на бешеной скорости уносились прочь от свалки, мою грудь сдавило так сильно, что стало больно.

Я посмотрела в заднее стекло.

На дым.

На пламя, всё ещё поднимающееся над ареной.

На место, где только что была Билли.

Слёзы застилали мне обзор, но я не могла отвести взгляд. Моё сердце раз за разом шептало одно и то же — отчаянную молитву, в которую я сама уже не верила.

— Пожалуйста... пусть она не погибнет.

Дорога назад казалась бесконечной. Мотор «Дракона» ревел под нами, но внутри машины стояла тишина — если не считать тяжелого дыхания, глухих стонов и тихого плача. Запах крови и пота въелся в каждого из нас.

Лилли сидела у меня на коленях, уткнувшись лицом в мою грудь и вцепившись крошечными ручками в мою рубашку. Она не произнесла ни единого слова. Вообще ни одного. Я крепко прижимала её к себе, тихо шепча обещания, в которые сама уже едва ли верила.
— Всё хорошо, малышка. Теперь всё хорошо. Я с тобой. Я больше никому не позволю тебя обидеть.

Но эти слова звучали пусто.

Чем ближе мы подъезжали к дому, тем сильнее щемило сердце. Что я вообще должна сказать, когда мы приедем?

Когда мы наконец припарковались, Мэнни заглушил мотор. Какое-то мгновение никто не шевелился. Было ощущение, словно никто из нас не хотел выходить наружу и сталкиваться с реальностью, которая ждала внутри.

Но затем дверь открылась.

Мы потащились в дом один за другим — раненые, окровавленные, сломленные.

Лидера больше нет.

Билли больше нет.

В гостиной всё ещё горел свет.

А затем —

— АВРИЛ?!

Там был Финнеас.

Он выглядел... уничтоженным. Будто не спал несколько дней. Его глаза были красными и опухшими, волосы — в полном беспорядке. Он казался бледным, больным — словно его тошнило от одного лишь дикого беспокойства.

В тот миг, когда его взгляд упал на меня, он весь вздрогнул.

— Боже мой, Аврил! —

Прежде чем я успела среагировать, он оказался прямо передо мной и заключил в объятия — так осторожно, будто я была хрустальной. Он уткнулся лицом в моё плечо, его голос сорвался:
— Ты в порядке. Ты в порядке... —

Я слабо обняла его в ответ, мои дрожащие пальцы коснулись его спины. Но его облегчение длилось недолго —Потому что затем он это увидел.

Кровь.

Его руки замерли на моей талии. Медленно его взгляд опустился к моему животу, к разорванной ткани, пропитавшейся тёмно-красным.

— О Боже, — его голос дрожал. — Ты ранена... —

— Я в порядке, — быстро прошептала я. — Всё не так уж плохо.

Но он не слушал.

Он подхватил меня на руки, будто я ничего не весила, его руки были сильными, но дрожали.

— Нет, ты не в порядке. Ты истекаешь кровью, — его голос снова сорвался. — Где аптечка? Чёрт... подожди, я принесу.

Он отнёс меня к дивану и осторожно опустил. Лилли вцепилась в мою руку, отказываясь отпускать. Я нежно погладила её по кудрям, заставляя свой голос звучать спокойно ради неё.

— Всё хорошо, милая. Теперь мы в безопасности.

Она не ответила. Просто тупо уставилась в пол.

Финнеас выбежал из комнаты, его шаги эхом разнеслись по коридору. Мэнни и Зигги уже возились с Соланс на кухне, пытаясь остановить кровотечение. Остальные члены банды сидели в тишине, обрабатывая собственные раны, их лица были застывшими... отрешёнными.

Я продолжала держать Лилли за её крошечную ручку, раз за разом повторяя шёпотом:
— Всё хорошо. Ты в безопасности.

Но мой собственный разум кричал об обратном.

Потому что Билли здесь не было.

Она должна была быть здесь. Она должна была войти в эту дверь вслед за нами.

Но она не вошла.

Финнеас примчался обратно с аптечкой, его руки дрожали, когда он опустился на колени передо мной.

— Всё хорошо, всё хорошо... просто не двигайся, — его голос срывался от паники.

Он осторожно приподнял моё платье, осматривая рану, и его дыхание перехватило.

— Боже, Аврил... что они с тобой сделали...

Я прикусила губу, стараясь не поморщиться.

Он начал промывать её, в панике шепча самому себе под нос:

— Она не слишком глубокая... я смогу всё исправить... всё будет хорошо... с ней всё будет хорошо...

Затем внезапно он вскинул глаза. Он оглядел комнату, до него начало доходить.

Он не увидел её.

Его руки замерли над бинтом.

— Где... — его голос дрогнул. Он сглотнул. — Где она?

Моё дыхание спёрло.

— Где Билли? — спросил он снова, на этот раз громче. Его широко распахнутые голубые глаза метались с одного лица на другое.

Никто не ответил.

Джона отвёл взгляд. Зигги уставился в пол. Мэнни сжал челюсти.

Голос Финнеаса сорвался:
— Где она, Аврил?

Я открыла рот, но не смогла выдавить ни звука. В горле пекло. Слёзы застилали глаза.

— Аврил? — прошептал он, и в его голосе появилось ещё больше отчаяния. Он задрожал, как у ребёнка. — Где моя сестра?

Я не могла говорить. Просто не могла.

В комнате повисла тишина.

И в этой тишине... он всё понял.

Его лицо исказилось от боли. Осознание ударило его, словно лезвие в грудь. Он задышал прерывисто, резко хватая ртом воздух. Он яростно затряс головой, шепча:
— Нет. Нет. Нет, нет, нет, нет...

Он попятился от дивана, спотыкаясь, вцепился руками в свои волосы, и всё его тело задрожало.
— Она не... она НЕ...

Его колени подкосились, и он рухнул на пол. И в этот миг он сломался.

Звук вырвался из его груди — дикий, гортанный, сокрушительный. Из тех звуков, которые никогда не забываешь. Он рыдал так сильно, что у меня самой защемило в груди, а его голос срывался на каждом вдохе.

Я больше не могла сдерживаться. Я тоже разрыдалась, мои плечи затряслись.

Потому что видеть, как Финнеас так ломается... это окончательно меня добило.

В доме стало тихо, как в могиле.

Потому что Билли здесь не было. Потому что она не вернётся. Потому что она мертва.

А без неё? —

Я тоже была мертва.

Я даже не помню, как поднялась к себе.

Я чувствовала... опустошение. Словно моё тело двигалось на автопилоте, пока сердце оставалось разбитым на куски где-то там, на свалке. Я всё ещё смутно слышала, как плач Финнеаса разносится по дому. Тихий голос Джоны, пытающегося его успокоить. Негромкий ропот банды, обрабатывающей свои раны.

Но ничто из этого не доходило до меня.

Я просто... шла.

По коридору. Мимо фотографий на стене, которые Билли терпеть не могла, но Финнеас настаивал на том, чтобы их оставить. Мимо комнаты, в которой всё ещё пахло её одеколоном — дымом и едва уловимой ванилью.

Её комнаты.

Я медленно толкнула дверь.

И замерла.

Там сидела Соланс.

На кровати Билли.

Она была сама не своя — ни резкости, ни холода, ни той ревности, которую она всегда носила как броню. Она ссутулилась, её руки бессильно лежали на коленях. Белые волосы падали на лицо, словно занавесь.

И она плакала.

Безмолвные слёзы катились по её щекам одна за другой, пропитывая ткань одеяла Билли.

Услышав меня, она слегка приподняла голову. Её глаза были красными, стеклянными, губы приоткрылись, словно она хотела что-то сказать — но промолчала. Вместо этого она быстро вытерла лицо тыльной стороной ладони, пытаясь скрыть любые следы своей боли.

Впервые в жизни... она не смотрела на меня как на угрозу. Или на врага. Или на ошибку.

Она просто выглядела уставшей.

Сломленной.

Я медленно переступила порог комнаты, говоря едва слышным шёпотом:
— Я... я не знала, что здесь кто-то есть.

Она тихо шмыгнула носом, отведя взгляд.

— ...Она всегда сидела здесь, — тихо сказала она, почти самой себе. — На этой кровати. Вот прямо тут. Она... смеялась со мной над всякими глупостями. Или просто сидела в тишине. Боже, она ненавидела тишину, но со мной всё было нормально. Она всегда умела сделать так, чтобы это не угнетало.

Моё горло сдавило.

Я хотела заговорить, но ничего не вышло. Поэтому я просто прошла дальше в комнату и присела на край кровати. Я всё ещё чувствовала здесь присутствие Билли, словно её призрак витал среди простыней.

Соланс посмотрела на свои руки, её голос дрожал:
— ...Ты ведь думаешь, что это твоя вина, да?

Я захлопала глазами, потрясённая тем, что она озвучила это вслух.

Она повернулась ко мне, её бледные глаза смотрели проницательно, но без жестокости.

— Ты думаешь, она сделала это из-за тебя.

Я сглотнула, опустив взгляд на свои колени.

— ...Если бы меня там не было, если бы меня не похитили, если бы я не была такой... слабой... —

— Нет. —Её голос звучал твёрдо.

Я подняла глаза, в замешательстве.

— Дело было не в тебе, Аврил, — тихо, но с какой-то удивительной силой произнесла она. — Дело было в том, что Билли спасала то, что сама построила. Спасала свою банду. Спасала людей, которых любила. Она сделала бы то же самое для любого, кто ей дорог. Она всегда всё несла на своих плечах. Всегда.

Я почувствовала, как грудь снова сдавило, а глаза обожгли слёзы.

— ...Но она отказалась от всего.

Соланс покачала головой.

— Нет. Она не отказалась. Она сделала выбор. Потому что она была такой. Она не собиралась позволить Кейвону победить. Она не собиралась позволить ему уничтожить её людей... или тебя.

Я и не замечала, что плачу, пока не почувствовала, как слёзы падают на мои руки. Мой голос сорвался:

— ...Она этого не заслужила.

— Нет, — прошептала Соланс, и её глаза снова наполнились слезами. — Не заслужила.

На какое-то мгновение в комнате воцарилась тишина. Просто две девушки, сидящие в пустоте, которую оставила после себя Билли, тонущие в одном и том же горе, но каждая по-своему.

Затем Соланс медленно выдохнула. Её голос смягчился так, как я никогда раньше не слышала:

— ...Я ведь любила её, понимаешь.

У меня перехватило дыхание. Я посмотрела на неё.

Она слабо, вымученно улыбнулась.

— Всегда любила. С самой первой нашей встречи. Она была... всем. Опасной. Красивой. Недосягаемой. Я думала, может, если буду держаться достаточно близко, то стану кем-то для неё. — Она остановилась, её глаза снова стали стеклянными. — Но даже когда она подпускала меня близко, я знала, что она никогда не смотрела на меня так, как смотрела на тебя.

Я замерла.

Она снова вытерла щёку, у неё вырвался слабый смешок.

— Было больно. Боже, как же было больно. Я ненавидела тебя за это. И её за это тоже ненавидела. Но... даже я это видела. С тобой она была счастлива. Счастливее, чем когда-либо на моей памяти. И как бы сильно это меня ни убивало, я радовалась, что у неё это было. Радовалась, что она нашла кого-то, с кем чувствовала себя не просто... тьмой.

На последнем слове её голос сорвался.

Я больше не могла сдерживаться.

Я протянула руку. Медленно. И накрыла своей ладонью её руку.

Соланс посмотрела на меня, сначала вздрогнув от неожиданности, а затем её лицо смягчилось.

И впервые в жизни мы не были соперницами.

Мы были просто двумя людьми, которые любили одну и ту же девушку.

Я подалась вперёд и обняла её. Сначала она напряглась, но затем обмякла в моих объятиях, её тело задрожало, когда она обняла меня в ответ.

Мы сидели там, прижимаясь друг к другу, тихо плача в безмолвии комнаты Билли.

И впервые между нами не было ненависти.

Только общая любовь. Общая потеря.

Общее горе.

Дни после событий на свалке казались бесконечными.

Время больше не двигалось. Оно просто... тяжким грузом лежало у меня на груди, с каждым часом подавляя меня всё сильнее.

Билли не стало.

Я продолжала повторять это про себя — думала, если произнесу это достаточно много раз, то наконец осознаю. Её нет. Она не вернётся. Она мертва.

Но это так и не укладывалось в голове.

Потому что иногда — буквально на секунду — я могла поклясться, что всё ещё чувствую её присутствие.

Я почти не ела. Еда потеряла всякий вкус.

Она просто лежала на тарелке, пока Джона или Финнеас не оставляли попыток меня уговорить.

Я почти не спала. А когда засыпала, мне снилась она. Всегда только она. Стоящая посреди океана. Улыбающаяся мне так, как в ту последнюю ночь, прежде чем всё полетело к чертям.

Я просыпалась, судорожно хватая ртом воздух и вытягивая руки, но обнаруживала лишь пустые простыни.

Финнеасу было ещё хуже. Он не выходил из комнаты Билли уже несколько дней. Иногда я слышала, как он шепчет — будто разговаривает с её призраком. В другие разы я слышала, как его тошнит в ванной.

Когда он всё же выходил, его глаза были пустыми, словно кто-то украл его душу.

Было больно видеть его таким. Было больно видеть их всех такими.

Но сильнее всего?

Было больно от того, что я не знала, как продолжать дышать без неё.

Убийства начались через несколько дней.

Сначала это были просто слухи.

— Ты слышал? — шептались вокруг. — Пять Эшбладов исчезли за одну ночь. Ни шума, ни следов.

Потом всё повторилось.

Ещё три тела. Их нашли подвешенными вниз головой под мостом — как предупреждение.

А затем снова.

Ещё одно убежище сожжено дотла.

Каждый раз я чувствовала это странное... притяжение. Словно кто-то там, во плоти, прорубал себе путь сквозь тьму. Кто-то, кто двигался как Билли. Думал как Билли.

Но ведь она мертва.

Она должна быть мертва.

— Верно? — тихо спросила я сама себя.

После этого Джона стал уходить ещё чаще. Исчезал на несколько часов подряд.

Когда он возвращался, то никогда не говорил, где был. Костяшки его пальцев всегда были сбиты в кровь. От рубашки пахло бензином и дымом.

— Что ты там делаешь? — спрашивала я.

Он лишь пожимал плечами с непроницаемым лицом:
— Улаживаю кое-какие дела.

От этих слов у меня внутри всё сжималось.

Потому что каждый раз, когда он это говорил, его взгляд бегал. Словно он что-то скрывал от меня.

Мне казалось, что я схожу с ума.

Потому что по ночам, когда в доме становилось тихо, я была готова поклясться, что слышала едва уловимый звук шагов в прихожей. Тяжёлую, но уверенную поступь — точь-в-точь как когда-то ходила Билли.

Я резко садилась в постели с бешено колотящимся сердцем, затаив дыхание.

Но там никого не было.

Всё стало гораздо хуже в тот день, когда я наткнулась на это.

Я зашла в комнату Билли, просто потому что... мне нужно было почувствовать себя ближе к ней.

Я сидела на её кровати, обнимая её худи, как делала это всегда. В воздухе всё ещё слабо ощущался её запах — сигареты и ванильное мыло.

А затем мой взгляд упал на стену.

И я замерла.

Потому что там было кое-что, чего я никогда раньше не видела.

Крошечная наклейка в форме сердечка. Нежно-розовая. А внутри неё — маленький белый кролик.

У меня перехватило дыхание.

Раньше её здесь не было.

Я знала эту комнату. Я сидела здесь часами каждый день с тех пор, как она исчезла. Я знала каждую деталь. Каждую царапину на стене. Каждую картинку, каждую отметину.

Этого здесь точно не было.

Я медленно поднялась, мои пальцы дрожали, когда я коснулась её.

Она казалась совсем свежей.

— Джона? — мой голос дрогнул, когда я вошла в гостиную.

Он поднял взгляд от стола, за которым чистил нож.
— Да?

— Там... в её комнате наклейка, — у меня перехватило дыхание. — Маленькое сердечко с кроликом. Раньше её там не было.

На долю секунды — всего на долю секунды — его лицо изменилось. В глазах что-то мелькнуло.

Но затем он пожал плечами. Слишком небрежно.

— Она всегда там была.

Я захлопала глазами.

— Нет. Нет, не была. Я заходила в эту комнату каждый день. Её там не было, Джона.

Он откинулся на спинку стула, его лицо стало непроницаемым, а тон — бесстрастным.

— Аврил... ты устала. Ты скорбишь. Ты, наверное, просто... замечаешь то, чего не видела раньше.

В груди всё сжалось.

— Нет, — мой голос сорвался. — Я знаю, что её там не было. Я точно знаю.

Челюсть Джоны едва заметно сжалась. Но он ничего не ответил. Просто отвёл взгляд.

И именно в этот момент я поняла, что он лжёт.

В ту ночь я снова вернулась в комнату Билли.

Я смотрела на эту крошечную наклейку, казалось, целыми часами.

Мои пальцы снова и снова касались её, а мысли бешено крутились в голове.

Я схожу с ума?

Она действительно мертва?

Или она пытается мне что-то сказать?

В ту ночь она снова мне приснилась.

Но в этот раз она не улыбалась.

Она просто смотрела на меня из темноты, её голубые глаза были пронзительными и холодными, и она прошептала:

— Я ещё не закончила, Зайка.

Я проснулась в дрожи.

И почему-то... хоть это и было бессмысленно, хоть это и было невозможно — я чувствовала, что она всё ещё где-то там.

Мне не хотелось спать.

Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела её.

Но той ночью усталость всё же сморила меня.

И она была там.

В комнате царил полумрак, она была залита мягким золотистым светом, пробивавшимся сквозь жалюзи. Я лежала на кровати Билли — её запах был повсюду.

А затем я почувствовала её присутствие.

Тяжесть её тела продавила матрас позади меня, её теплое дыхание коснулось моей шеи.

— Зайка... — её голос был тихим, мягким — именно так она говорила в те редкие моменты тишины, когда нас никто не видел.

Я повернулась, и она действительно была там.

Растрёпанные тёмные волосы падали на её ледяные голубые глаза. Эта полуулыбка — мягкая, но опасная. Татуировки, выглядывающие из-под свободной майки. Она выглядела живой. Такой живой.

— Билли... — мой голос сорвался.

Она наклонилась и поцеловала меня. Медленно. Жадно, но осторожно. Её губы на вкус были именно такими, какими я их помнила, — одновременно с привкусом дыма и сладости.

Её ладонь скользнула вверх по моему бедру, тёплая и шершавая, притягивая меня ближе, пока наши тела не прижались друг к другу. Я прерывисто выдохнула ей в губы, когда её пальцы задели подол моей рубашки, забираясь под неё.

— Боже, как я скучала по тебе, — прошептала она между поцелуями, её голос едва заметно дрожал.

— Я тоже скучала, — выдохнула я, запуская пальцы в её волосы.

Она спускалась поцелуями по моей шее, медленно и намеренно, заставляя меня содрогаться всем телом. Моя рубашка исчезла прежде, чем я успела это осознать, — её руки двигались по мне с таким трепетом, что у меня щемило в груди.

Это казалось реальным. Слишком реальным.

Её губы снова нашли мои, и на этот раз поцелуй не был мягким — он был отчаянным. Полным нужды. Словно она пыталась запомнить меня навсегда.

Я обвила ногами её бёдра, притягивая её к себе. Она глухо застонала, её пальцы крепко впились в мою талию.

Это были мы. Только мы.

Дикие и горячие.

А затем — внезапно — она остановилась.

Её губы замерли в шаге от моих, её дыхание было прерывистым. Голубые глаза смягчились, но теперь в них читалось что-то ещё. Что-то грустное.

— Зайка... — прошептала она, едва сдерживая слёзы.

Я обняла её лицо ладонями.

— Что случилось?

Она поцеловала меня ещё раз, но на этот раз всё было иначе. Медленнее. Накануне финала.
— Я люблю тебя, — сказала она сорванным голосом. — Навсегда.

Моё сердце сжалось.

— Тогда останься. Пожалуйста — останься.

Но её взгляд переместился, и я осознала, что её руки стали... холодными.

Я посмотрела вниз — и там была кровь.

Её рубашка была залита красным.

— Нет... — мой голос задрожал. — Нет, нет, нет...

Она грустно улыбнулась, словно уже всё знала.

— Всё хорошо, — прошептала она. — Теперь ты в безопасности.

А затем она рухнула в мои объятия.

Её голова упала мне на грудь, голубые глаза потускнели, а тело обмякло.

— БИЛЛИ! — закричала я, тряся её, мои слёзы катились горячо и быстро. — Нет! Пожалуйста, не оставляй меня! БИЛЛИ!Но она не двигалась.Она не дышала —

Я проснулась, судорожно глотая воздух.

Всё моё тело дрожало, когда я села в постели, вцепившись в простыни. Лицо было мокрым от слёз, а грудь сдавило так сильно, словно она вот-вот разорвётся.

Это был всего лишь сон.

Но он казался таким реальным.

Я зажала рот ладонью, чтобы сдержать рыдание, готовое вырваться наружу.

Потому что даже в своих снах я не могла её спасти.

Даже в моих снах она всё равно умирала.