Возвращение
От лица Билли:
Они все еще висели у нас на хвосте.
В двух кварталах позади ревел мотор — надрывно, как чертова бензопила, а свет фар прыгал по выбоинам, словно они преследовали добычу. В боковом зеркале я заметила вспышку дула — всего лишь мимолетный блеск — и изо всех сил вдавила педаль газа в пол.
— Ложись! — рявкнула я. — Живо!
Аврил пригнулась, опустив голову и закрыв череп руками. Следующий выстрел прошил заднее стекло «Дракона», и осколки посыпались на задние сиденья, взрываясь словно лед.
Я резко крутанула руль и заложила крутой вираж в узкий переулок. Слишком узкий для большинства машин — но только не для моей. «Дракон» зацепил боковым зеркалом мусорный бак, но мы проскочили. Машина позади попыталась повторить маневр, но задела угол. Завизжали тормоза. И она с грохотом влетела в мусорный контейнер.
Я ухмыльнулась.
— Хорошая попытка, ублюдки.
Мы вылетели с другой стороны переулка и выбрались на открытую дорогу. Я не сбавляла скорость. Еще нет. У меня был один-единственный шанс оторваться от них навсегда. Последний маневр.
Я лавировала в потоке машин так, словно вся дорога принадлежала мне, — виляла между рядами и перелетала через лежачих полицейских, будто их и не было. Каждая секунда была на счету. Каждую секунду я представляла, как пуля прошивает пассажирскую сторону. Прошивает её насквозь.
У меня все перевернулось внутри.
Впереди я заметила тупик, огороженный ржавым металлом и строительным мусором.
Отлично.
В самую последнюю секунду я рванула руль и ударила по ручнику — «Дракон» закрутило, шины взвыли, и всю машину боком занесло на скрытую боковую улочку, зажатую между двумя старыми жилыми домами. Мотор заглох, фары погасли. Мы оказались за кирпичной стеной, в полной темноте.
Затаив дыхание.
Тишина.
Мы ждали.
Другая машина пронеслась мимо с грохотом, совершенно нас не заметив.
Я не шевелилась.
Пока не убедилась окончательно.
И тогда — наконец-то — я позволила своей голове откинуться на спинку сиденья.
— Блядь, — пробормотала я. — Это было близко.
Аврил ничего не сказала.
Я покосилась на нее.
Она уже выпрямилась, челюсть сжата, глаза горят так, словно я только что кого-то убила у нее на глазах. Щеки вспыхнули, губы дрожали — и вовсе не от страха.
От злости.
— Что это, блядь, было?! — рявкнула она.
Я приподняла бровь.
— Это я спасала наши шкуры.
— Ты сейчас серьезно?! — закричала она, сорвавшись на фальцет. — Ты сказала, что это просто сброс! Обычный сброс! Тот парень пытался меня пристрелить, Билли!
— Я знаю, Зайка...
— Не называй меня так.
Я замолчала.
Воздух в машине так и кипел от остатков адреналина. Худи прилипло к крови на моем боку. Казалось, вибрировало абсолютно всё вокруг.
Аврил толкнула дверь, выбралась наружу и с силой захлопнула её за собой. Я последовала за ней.
Она резко повернулась ко мне, едва я ступила на тротуар.
— Я вообще не знаю, кто ты такая.
— Так и было задумано, — ответила я. — Ты не должна была...
— Не смей, — прошипела она. — Не смей говорить, будто я не должна была узнать. Ты сама меня притащила.
Я посмотрела на нее — внимательно, по-настоящему.
По ее скуле тянулась тонкая, неглубокая царапина. След от осколка стекла.
Блядь.
Я шагнула ближе.
— Ты ранена.
Она фыркнула.
— Это ты ранена. А со мной всё в порядке.
Я протянула руку, осторожно проведя большим пальцем по порезу.
— Мне вообще не следовало пускать тебя в машину.
— Нет, Билли, — отрезала она, смахивая мою руку. — Тебе следовало сказать мне правду. Тебе следовало сказать, с кем я, черт возьми, ложилась в одну постель.
Я медленно выдохнула, сжимая челюсти.
— Я уже говорила тебе. Я всё тебе покажу. Абсолютно всё.
— Когда? — потребовала она. — Когда в меня опять кто-нибудь пустит пулю? Когда я поймаю головой свинец, как один из твоих гребаных врагов? Сейчас, Билли.
— Я сказала: нет, — прорычала я.
— Тогда с меня хватит.
Это ударило меня словно кулаком в грудь. Я уставилась на неё — всю, целиком. Растрепанные дикие кудри, дрожащие губы, сжатые в кулаки руки по швам — казалось, она изо всех сил сдерживает слезы от чистой ярости.
Моя Зайка в огне.
И в этот раз — из-за меня.
Я провела ладонями по лицу.
— Садись в машину.
— Билли...
— Садись в эту гребаную машину.
Она удерживала мой взгляд еще секунду, затем стремительно обошла автомобиль и рванула на себя пассажирскую дверь.
Я села за руль.
Не произнесла ни слова.
Не включила музыку.
Даже не посмотрела на неё.
Я просто вела машину.
Не назад к дому.
Не к школе.
А глубже, на самую окраину. Туда, где кончались уличные фонари. Где дорога превращалась в грунтовку. Где исчезали дорожные знаки, и оставалась лишь тяжесть принятых решений.
Я заехала на задний двор заброшенной больницы.
Логово банды.
Мой настоящий мир.
Повсюду торчали машины. Граффити покрывали половину стен. Битые бутылки. Далёкое эхо смеха. Сигаретный дым в воздухе.
Я заглушила мотор.
— Выходи, — сказала я.
Аврил захлопала глазами.
— Где мы?
— Ты хотела знать, кто я такая? — ответила я, выбираясь наружу. — Ладно. Идем, познакомлю тебя с остальной частью моей жизни.
Гравий хрустел под ногами, в воздухе уже отчетливо пахло дымом и дешевым пивом. В разбитых окнах наверху мерцал свет. Откуда-то из-за здания доносился хохот — это Зигги или Джаспер, наверняка уже вовсю творили какой-то хаос. Машина Джоны стояла боком, будто он тут всем заправлял. Байк Мэнни был прислонен к кирпичной стене.
Это был мой мир.
И она ему не принадлежала.
Совсем не принадлежала.
Аврил шла рядом со мной, застегнув худи до самого верха; кудри все еще были растрепаны ветром, а губы сжаты в узкую линию. Она не боялась — во всяком случае, не так, как побоялось бы большинство людей. Но и частью этого места она тоже не выглядела. Она была похожа на секрет, который кто-то слишком долго пытался уберечь.
На что-то чистое.
Неприкосновенное.
В груди заныло так, как я всей душой ненавидела.
Ей здесь было не место...
Но, блядь, я нигде больше и не хотела её видеть.
Я снова покосилась на нее, когда мы приблизились к металлическим дверям. То, как свет падал на ее щеку. Тонкая царапина от стекла все еще была там, но держалась она стойко. Пальцы спрятаны в рукава — будто она изо всех сил старалась не дрожать.
Такая чистая.
Так чертовски красива, что больно смотреть.
Будто она даже не подозревала, что заставляла всё вокруг блекнуть.
Мне не следовало приводить её сюда.
И не только потому, что это было опасно. А потому, что теперь она увидит всё — то, как на меня смотрят, как я удерживаю власть словно оружие, как я и бровью не веду, когда на мои руки попадает кровь.
Они тоже её увидят. И я уже знала, что они подумают.
Что я размякла.
Что я притащила кого-то хрупкого в наше дерьмо.
Что я отвлеклась.
И, возможно, они были правы.
Может, я и правда размякла.
Совсем чуть-чуть.
Только ради неё.
Я поймала себя на мысли, что сжала челюсти до боли.
Я снова посмотрела на нее.
— Ты уверена, что хочешь этого? — спросила я, и мой голос прозвучал грубее, чем я планировала.
Ее глаза впились в мои.
— Да.
Я коротко кивнула. Выдохнула через нос.
Она понятия не имела, во что ввязывается.
Впрочем, как и они.
Они не знали, что она значит для меня. Что я уже сделала — и что готова сжечь дотла — просто чтобы защитить ее.
Ничего, они узнают.
Я толкнула дверь.
И впустила её в свой мир.
✦ От лица Аврил:
Как только мы переступили порог этой ржавой двери, в комнате воцарилась гробовая тишина.
Будто кто-то выключил музыку и разом выкачал из помещения весь воздух.
Абсолютно все уставились на нас — нет, на Билли — и не сводили глаз.
Я замерла, дыхание перехватило в горле. Воздух был тяжелым от дыма и напряжения, и у меня возникло такое чувство, будто я шагнула прямо в эпицентр шторма, который не в силах предугадать. Мое тело автоматически напряглось, а сердце бешено колотилось о ребра, словно умоляя сбежать обратно на улицу.
Но Билли даже не вздрогнула.
Она шла с высоко поднятым подбородком, а ее плечи были расслаблены, будто она заходила в собственную гостиную, а не в логово банды, где каждый выглядел так, словно готов был либо убить за нее, либо умереть.
Она была здесь своей.
А я нет.
Я почувствовала это мгновенно — по колючим взглядам, по тому, что никто даже не улыбнулся. Меня оценивали. Взвешивали. Словно они недоумевали, как я оказалась рядом с ней. Недоумевали, что я забыла в их мире.
Я опустила глаза, пряча пальцы в рукава толстовки Билли. Царапина на щеке горела огнем.
И всё же она шла вперед так, будто никто и ничто не могло её задеть.
Джона поднялся с места в ту же секунду, как увидел её. Татуировки на руках, знакомые синие дреды — я узнала его. По фотографиям в телефоне Билли. По тому, как она говорила о нем — как о единственном человеке, способном вытащить её, когда она катилась на самое дно.
Выражение его лица изменилось в то же мгновение, когда он заметил кровь, пропитавшую худи Билли.
— Черт... Билли, что за хрень произошла? — спросил он, быстро направляясь к ней; его ладонь уже замерла над её боком, не касаясь раны.
— Сброс на складе пошел наперекосяк, — процедила Билли. — Залетная банда. Какой-то метамфетаминщик достал ствол.
Джона тихо выругался, его взгляд метнулся к окну, будто он ожидал, что нам на хвост кто-то сел.
Я наблюдала за их разговором, мысли лихорадочно неслись в голове. То, как говорила Билли, то, как Джона слушал её не перебивая, то, как остальные в комнате даже не шевелились, пока она ничего не скажет, — пазл наконец-то сложился.
Билли не просто была здесь своей.
Она заправляла этим местом.
Она была их лидером.
Мое сердце одновременно ухнуло вниз и подпрыгнуло куда-то к горлу.
Это был не просто хаос. Это был контроль. Верность. Страх. Власть. И Билли обладала этим.
Всем этим.
— Это Аврил, — небрежно бросила Билли, будто знакомила меня с новой одноклассницей, а не с бандой, которая явно терпеть не могла чужаков.
Комната ничего не ответила.
Только один парень, который выглядел безумным на всю голову.
Он фыркнул, прислонившись к стене, с диким взглядом и той самой дерганой энергией, какую я привыкла видеть у людей, не способных усидеть на месте.
— Серьезно, Билл? Она же выглядит как гребаный школьный проект.
Билли повернула голову.
Медленно.
Ее челюсть была намертво сжата.
— Зигги, — произнесла она спокойно и остро, как нож. — Скажешь еще хоть слово, и я разрешу Трэвису использовать тебя в качестве мишени для стрельбы.
Зигги ухмыльнулся, но заткнулся.
Больше никто говорить не осмеливался.
Я не знала, куда смотреть и что делать. Я держалась ближе к Билли, пока она опускалась на старый диван — будто её бок вовсе не истекал кровью — и с кряхтением стягивала худи. Черная майка под ним облепила её тело, потемнев от крови сбоку.
— Джона, глянь, — бросила она.
Джона уже был рядом. Он присел на корточки, доставая из кармана перчатки и осторожно разрезая майку по боковому шву.
Пока он работал, Билли посмотрела на меня и дернула подбородком в сторону остальных.
— Хочешь знать, кто они такие? — спросила она будничным тоном, но её глаза оставались непроницаемыми.
Я медленно кивнула, сглатывая ком паники, всё ещё стоявший в горле.
Она указала пальцем.
— Зигги — ходячий хаос. Повернут на огне. Не оставляй при нём свои зажигалки.
Он помахал мне ручкой, как ребёнок. Я махать в ответ не стала.
— Джаспер, у окна. Умник. Иногда крысятничает, но парень гениальный.
Джаспер приподнял бровь и лениво усмехнулся, но эта усмешка не коснулась его глаз.
— Трэвис. Наша грубая сила. Разговаривает только по делу. Свернёт шею любому ради меня.
Трэвис едва заметно кивнул. И даже не моргнул.
— Мэнни — в углу с ножом. Бывший зэк. Выглядит жутко, но обещаю: если попросишь, он и продукты тебе до дома донесет.
Мэнни мазнул по мне коротким взглядом и вернулся к полировке лезвия. У меня внутри всё оборвалось.
— И... — Билли запнулась. — Соланс.
Всё мое тело так и окаменело.
Бледная девушка, вышедшая из дальней комнаты, была похожа на призрак.
Светло-платиновые волосы заплетены в косу за спиной, острые скулы, холодное выражение лица. Её тяжелые ботинки громко стучали по бетону, пока она шла в нашу сторону.
Я вспомнила этот голос. Тот самый звонок в машине. Голос, в котором сквозила ревность. И эти руки, которые зашивали Билли той самой ночью, когда я думала, что потеряю её. Те самые руки, что насмехались надо мной, пока я сидела там, сходя с ума от страха.
Ее глаза встретились с моими. Она замерла. Вся ее фигура напряглась, но она не произнесла ни слова. Просто смотрела на меня так, словно я была лишней деталью пазла, которую пытаются впихнуть не в ту коробку.
Затем она спокойно направилась к Билли.
Взяла перчатки у Джоны. Села на стол рядом с ней.
— Ты позволила этому сгустку оставаться слишком долго, — тихо сказала она, обращаясь исключительно к Билли. — Тебе повезло, что он не ушел глубже.
Ее руки действовали умело. Чисто. Но она касалась бока Билли с гораздо большей заботой, чем требовалось. Ее пальцы медлили. Действовали неторопливо.
У меня все сжалось внутри.
Ревность вспыхнула в моей груди, как брошенная в бензин спичка.
Билли не вздрогнула. Не отстранилась. Но ее глаза метнулись к моим.
Затем она откинула голову на спинку дивана, стиснув челюсти, пока ее рану очищали и зашивали.
Я стояла рядом с ней. Скованная. Молчаливая. Пытаясь не сломаться.
И осознавая — это было только начало.
Игла со звоном упала на лоток, когда Соланс поднялась. Она уже сняла перчатки, и ее бледные пальцы коснулись плеча Билли немного слишком нежно.
— Тебе не стоит больше в одиночку ввязываться в такое дерьмо, — тихо и твердо пробормотала она. В ее тоне сквозило что-то собственническое.
Билли даже не вздрогнула. Ее лицо оставалось холодным, челюсти сжаты.
— Я не в том настроении, Сол, — огрызнулась она, небрежно смахнув ее руку. — Всем выйти. Мне нужно побыть с ней наедине.
Никто не стал спорить. Даже Зигги, который что-то пробурчал себе под нос, но отступил, стоило Билли одарить его режущим взглядом. Джона на секунду замешкался у двери, сомневаясь, но Билли не стала повторять дважды — в этом не было нужды.
Проходя мимо меня, Соланс замедлила шаг. Ее глаза впились в мои — ледяные, полные чего-то извращенного. Казалось, она хотела меня убить. Не громко, в порыве ярости. Нет. Тихо, расчетливо. Так, как ждут, пока ты уснешь.
Затем она ушла.
И мы остались только вдвоем.
Тишина теперь ощущалась иначе. Не неловкая или хрупкая. Она была густой. Тяжелой.
Билли медленно повернулась и, прихрамывая, подошла ко мне, а затем притянула за талию. Я ахнула, оказавшись у нее на коленях, но она ничего на это не сказала. Просто взяла салфетку, смочила ее из стоявшей рядом бутылки и осторожно прижала к моей щеке.
От острой боли я вздрогнула.
Она посмотрела на меня снизу вверх, ее выражение лица было нечитаемым.
— Этого ты хотела? — Ее голос не был мягким. В нем слышалась колкость. — Ты хотела знать?
Я сглотнула. Сердце колотилось так, словно пыталось вырваться наружу. Но я кивнула. И не отвела взгляд.Я медленно показала на языке жестов: «Я хотела правды». А затем добавила голосом — едва уловимым шепотом, но по-настоящему:
— ...так что да.
Что-то промелькнуло на ее лице.
Она выдохнула, откладывая в сторону окровавленную салфетку. Одна ее рука слегка покоилась на моем бедре, другая все еще оставалась у моей щеки.
— Я не хотела вовлекать тебя, — сказала она, и ее голос стал тише. Грубее. — Я не хотела, чтобы ты была рядом со всем этим. Ненавижу то, что ты оказалась втянута. Ненавижу себя за все это.
Ее глаза больше не были холодными. Они были уставшими. И в глубине них что-то казалось чертовски сломленным.
Я заколебалась, но протянула руку, слегка коснувшись ее рукава.
— Как... как это произошло? Как ты оказалась... в таком положении?
Билли посмотрела на меня. По-настоящему посмотрела. Словно не была уверена, стоит ли отвечать. Но затем она слегка откинулась назад, будто что-то внутри нее сдалось и прекратило борьбу.
— Наша банда называется «Пепельные Вуали», — начала она. Ее голос теперь звучал отстраненно. Словно она наблюдала, как прошлое медленно ползет по комнате.
«Пепельные Вуали».
У меня перехватило дыхание. В ту ночь, когда мы ходили рисовать граффити... Она распылила это на стене. Я думала, это случайность. Просто очередная загадочная фишка Билли. Но теперь... все обретало смысл.
Она заметила, что я все поняла, и безрадостно усмехнулась.
— Ага. Ты уже видела это раньше.
Затем ее улыбка полностью угасла.
— Мой отец основал ее. Банду. Еще до того, как я вообще родилась. — Ее челюсти сжались. — Он управлял этим местом так, словно оно было королевством, а сам он — Богом. Жестокий. Пьющий. Склонный к насилию. Нажил врагов повсюду — включая «Пепельную Кровь». Говорил, что это «очищающий огонь против гниющего пепла». Какая-то извращенная философская херня.
Я чувствовала ее пульс на своем бедре. Он был частым.
— Он избивал меня и Финнеаса всякий раз, когда ему вздумывалось. Называл это тренировками. — Ее голос слегка дрогнул. — Говорил, что Финнеас когда-нибудь займет его место. Станет «настоящим мужчиной». Но Финнеас этого не хотел. Не хотел быть похожим на него.
Она замолчала. Ее взгляд опустился на мою руку, лежащую на ее плече.
— Однажды ночью все стало совсем плохо. Реально хреново. Он пытался убить Финнеаса. Сказал, что если не сможет сделать из него лидера, то сделает из него предупреждение для остальных.
У меня все сжалось внутри.
— Я остановила его. — Она сглотнула. — Я сделала то, что должна была. Мне было пятнадцать. И я покончила с ним.
У меня перехватило дыхание. Я не могла отвести взгляд.
— Я думала, они все возненавидят меня. Но нет. Они склонили головы. Потому что я убрала самого пугающего человека в этом городе. И с тех пор я не останавливалась.
Комната казалась слишком маленькой. Тёмной. Переполненной чужими воспоминаниями, которые всё равно давили мне на грудь.
Я посмотрела на неё — по-настоящему посмотрела.
На Билли — девушку, которой все подчинялись. Девушку, которая истекала кровью, но никогда не ломалась. Девушку, которая убила собственного отца, чтобы спасти брата.
И всё ещё несла эту ношу так, словно она была вшита в её кости.
Я протянула руку и коснулась ее щеки. Мои пальцы двигались легко, едва уловимо, словно шепот на ее коже.
— Это ужасно, — прошептала я. — Он был ужасен. Ты не заслужила этого. Ничего из этого.
Билли не вздрогнула. Но в ее глазах что-то промелькнуло. Челюсти сжались. Она смотрела куда-то мимо меня, словно боялась, что, стоит ей моргнуть, и воспоминания хлынут обратно.
— Ты сделала то, что должна была, — сказала я дрожащим, но твердым голосом. — Ты защитила Финнеаса. Ты выбралась.
Безрадостный вздох сорвался с ее губ.
— И сразу после этого шагнула прямиком в ад.
— Ты создала что-то новое из того, что он разрушил. — Я заправила прядь ее растрепанных волос за ухо, позволяя своей руке задержаться. — Ты пережила его. Это не пустяк, Билли.
Она посмотрела на меня. По-настоящему посмотрела. Словно не могла поверить, что я все еще здесь. Все еще сижу у нее на коленях. Все еще касаюсь ее так, будто она человек, а не тень девушки, притворяющейся неприкасаемой.
Я чувствовала ее дыхание. Напряжение в ее плечах. То, как она отчаянно пыталась не пойти ко дну.
— Знаешь, что самое хреновое? — сказала она после долгой паузы. — Иногда мне кажется, что я стала хуже него. Не в том же смысле, не с помощью кулаков или бутылок, но... я построила кое-что на том, что он оставил после себя. Кое-что более холодное.
У меня перехватило дыхание.
— Ты выжила, — сказала я. — А потом защитила то, что осталось. Даже если все это через задницу... ты все равно сделала это своим.
Ее глаза снова метнулись к моим.
— Это должно заставить меня почувствовать себя лучше?
Я едва заметно улыбнулась.
— Возможно. Совсем немного.
Она фыркнула.
— Ты такая надоедливая.
В ее голосе сквозила нежность.
А затем она наклонилась ближе.
Поцелуй начался медленно. Мягко. Словно секрет, разделенный в темноте. Будто Билли сначала пробовала этот момент на вкус, не уверенная, заслуживает ли она его.Ее губы коснулись моих один раз — легко, как перышко. Вопрос.
Я ответила, подавшись вперед ровно настолько, чтобы сократить расстояние между нами.
А затем он стал глубже.
Ее руки, загрубевшие от драк и холодных ночей, скользнули вверх с моей талии с нежностью, которая никак не вязалась со всем остальным ее обликом. Одна ладонь переместилась, чтобы обнять затылок, пальцы зарылись в мои волосы так, словно она делала это уже тысячу раз. Другая прижалась к пояснице, удерживая меня на ее коленях, будто она физически не выносила мысли о том, что между нами может остаться хоть какое-то расстояние.
Она снова поцеловала меня, теперь уже глубже и полнее — будто внутри нее что-то окончательно надломилось и раскрылось.
У нее перехватило дыхание. Я почувствовала это. А затем почувствовала снова. Мокрую каплю между нашими щеками.
Слезу.
— Билли... — прошептала я прямо ей в губы, но она не остановилась.
Не могла.
Ее губы прижались сильнее. Не со злостью — с отчаянием. Ее рука на моей шее напряглась, притягивая меня ближе, словно если я ускользну прямо сейчас, она разобьется вдребезги.
Еще одна слеза. Затем еще одна.
Она целовала меня сквозь них, словно пыталась похоронить эти слезы в очертаниях моих губ. Будто если она поцелует меня достаточно сильно, достаточно долго, то сможет стереть все то, что только что мне рассказала.
Я не двигалась.
Ее рука на моей спине скользнула под футболку, просто согревая своей ладонью, возвращая себе почву под ногами через ощущение меня. Ее большой палец вел медленную, дрожащую линию вдоль моего позвоночника, пока она целовала меня все глубже — ее губы были горячими, прерывистыми, дрожащими от слишком большого количества чувств сразу.
Ее дыхание больше не было ровным. Мое тоже.
Но я позволяла ей брать все, что ей было нужно. Позволяла ей вкладывать в этот поцелуй каждое невысказанное слово, каждую рану, каждую чертову стену, которую она никогда и ниму не позволяла увидеть.
Потому что, возможно, это был единственный язык, который знала Билли.
И сегодня ночью я владела им в совершенстве.
✦ От лица Билли:
Это накрыло меня все разом.
Тяжесть.
Стыд.
Эти чертовы слезы на моем лице, из-за которых я снова чувствовала себя какой-то сломленной маленькой девочкой.
Я ненавидела это.
Ненавидела то, что не могла перестать плакать, даже когда ее губы были на моих.
Ненавидела то, что чувствовала себя беззащитной, уязвимой — слабой.
А ничто не бесило меня сильнее, чем ощущение собственной слабости.
Поэтому я поцеловала ее сильнее.
Слишком сильно.
Мои губы впились в ее губы так, словно я пыталась заглушить звук собственных рыданий. Словно я могла прекратить все это, если просто возьму от нее больше.
Аврил тихо ахнула мне в рот от неожиданности — возможно, ей даже было больно, — но я не остановилась. Моя рука скользнула по ее спине, быстро, жадно, в поисках хоть чего-то, за что можно уцепиться.
Я сжала ее ягодицы, притягивая вплотную к себе, усаживая глубже к себе на колени. Мне было жизненно необходимо чувствовать ее вес, ее тепло, ее реальность. Мои ногти слегка впились в кожу. Мне нужно было давление. Контакт. Контроль.
Вихрь в моей груди становился только громче.
Казалось, если я не сделаю хоть что-нибудь — вообще хоть что-то, — я просто развалюсь на куски.
Блять.
Я укусила ее за губу — слишком сильно.
Она издала тихий, болезненный звук. Вздох, а не стон.
И он полоснул по этому туману в голове, словно нож.
Я замерла.
Мгновенно отстранилась.
Грудь тяжело вздымалась, сердце колотилось так, словно в меня только что снова выстрелили.
Ее губа покраснела. Глаза широко распахнуты. И она не двигалась. Не плакала. Не вздрагивала.
Она просто смотрела на меня.
И от этого становилось только хуже. Намного хуже.
Я не могла дышать.
В ту самую секунду, когда я отпрянула, все рухнуло. Ее губа распухла от моих зубов. Ее дыхание было прерывистым. А мои руки... они все еще оставались на ней. Все еще сжимали ее, словно я просто не знала, как отпустить.
Я моргнула, перед глазами всё поплыло.
Сука.
Я всё ещё плакала.
Слёзы. Чертовы настоящие слёзы. На моём лице. Прямо перед ней.
И она —
Она не произнесла ни слова. Просто медленно подняла руку и смахнула их большим пальцем, мягко и осторожно, словно я была чем-то, что можно сломать.
Это —
Именно это меня и добило.
Не слёзы.
Не боль.
А она.
Её чертова доброта. Её молчание. То, как она смотрела на меня — будто меня всё ещё стоило касаться, даже после всего.
Что-то во мне окончательно сломалось.
Это была не я.
Это была не та, кем я должна была быть.
Я не плакала годами. Ни разу со времен отца. Ни разу после него.
И вот я здесь — истекающая кровью, сломленная, ревущая как какое-то хрупкое существо в руках девушки, которой давно следовало сбежать.
Я чувствовала себя слабой.
Будто я размякла.
Будто все, что я построила — вся власть, страх, контроль — ускользало просто потому, что она посмотрела на меня своими чертовыми глазами.
В груди полыхнуло огнем.
Я провела большим пальцем по ее губе. По той, которую укусила.
Мой взгляд ожесточился. Я не хотела этого, но это произошло само собой.
Я пробормотала едва слышным шепотом:— Извини.
Затем я встала. Резко. Напряженно. Холодно. Потянула ее за собой — словно если я не сдвинусь с места, то просто утону во всей этой нежности.
— Мы уезжаем, — бросила я бесстрастным, контролируемым голосом. Отстраненным.
Аврил выглядела растерянной. Возможно, ей было больно. Но я не дала ей времени на вопросы.
— Я отвезу тебя к себе, — добавила я, хватая ключи. Мой тон резал как сталь. — А потом мне нужно кое-куда съездить.
Куда-нибудь, где я смогу забыть, каково это — разваливаться на куски в ее руках.
Куда-нибудь, где я смогу перестать чувствовать себя гребаной неудачницей.
✦ От лица Аврил:
Дорога назад к дому Билли прошла в полном молчании. Но это была не та тишина, в которую можно уютно погрузиться.
Она была рваной. Горькой. Оглушительной в самые неподходящие моменты.
Билли не смотрела на меня.
Не разговаривала.
Просто сделала музыку погромче — ровно настолько, чтобы у меня даже не возникло желания заговорить.
Я сидела неподвижно на пассажирском сиденье, пытаясь не позволить боли в груди подобраться к самому горлу. Это было слишком знакомо — то, как она закрывалась от мира. То, как она заставляла меня снова чувствовать себя пустым местом. Тенью, которая слишком задерживалась там, где ей не рады.
И все же я спросила. Тихо.
— Куда ты поедешь после этого?
Ее челюсти сжались. Она даже не повернулась в мою сторону.
— Не твое дело.
Эти слова ударили как пощечина.
Я с трудом сглотнула.
— Что опять не так?
Билли горько усмехнулась.
— Ты спрашиваешь всякую херню, Аврил.
Вот что не так.
Я вздрогнула.
Отвернулась к окну.
И молчала всю оставшуюся дорогу.
Вернувшись к себе домой, Билли двигалась так, словно ей было плевать, что я иду следом. Бросила ключи. Стянула худи.
— В холодильнике есть еда, — буркнула она. — Разогрей что-нибудь, если хочешь. Финнеас вернется через десять минут. Не выходи из дома.
Она уже направлялась к двери, когда телефон в моем кармане загорелся.
Вибрация.
Затем еще одна.
Входящий звонок.
Софи.
Моё сердце пропустило удар.
Чёрт.
Я не писала ей весь день. Ни разу. Она не знала, что я здесь — что я оставалась тут с самого пожара.
Я заколебалась. Вина острой вспышкой полоснула под рёбрами. Я не хотела держать её в неведении. Но теперь... всё ощущалось так, словно я лгу.
Билли замерла на полушаге.
Затем повернулась.
Её глаза намертво впились в телефон в моей руке.
— Кто это?
Я запаниковала.
— Эддисон.
Ложь.
Слишком быстро. Слишком неестественно.
Она всё поняла.
Перемена в ней произошла мгновенно.
Ее глаза сузились. Плечи расправились.
Она пересекла комнату в два шага.
Попыталась выхватить мой телефон. Я отпрянула.
— Билли, прекрати...
Но она не остановилась.
Она схватила меня — быстро, грубо — и в следующую секунду я уже плашмя лежала на диване, прижатая весом ее тела.
Одно ее колено между моих ног. Одна рука прижимает мои запястья над головой. Другая вырвала телефон из моих пальцев.
Я ахнула, пытаясь вырваться, но она даже не шелохнулась. И даже не моргнула.
Она посмотрела на экран.
И увидела.
Софи.
На её лице не было шока.
Оно выражало кое-что похуже.
Удовлетворение.
Ревность.
Обладание.
Она нажала «ответить». И включила громкую связь.
— Привет, Софи, — сказала она голосом, сочащимся ядовитым сахаром. — Это Билли.
Повисла секундная тишина. Затем раздался голос Софи — шокированный и слегка запыхавшийся:
— Ч-что?! Билли?! Где Аврил? Она в порядке?
Билли ответила не сразу. Она посмотрела сверху вниз на меня, медленно улыбаясь — той самой улыбкой, от которой кровь в жилах застывает и закипает одновременно.
— С ней всё хорошо, — промурлыкала Билли. — Просто сейчас она немного... не в форме.
Софи замешкалась.
— Не в форме?
— Угу, — отозвалась Билли приторным и жестоким тоном. — Кажется, я была с ней немного слишком резка.
Ее глаза намертво впились в мои. Она подняла большой палец.
И затем сделала это —
Медленно провела им по моей нижней губе. Мягко. Нежно.
Я тихо ахнула.
Ее улыбка стала шире.
— Она все еще немного взвинчена, — прошептала Билли в трубку.
Затем снова прижала большой палец к моей губе, чуть сильнее. Надавила с внутренней стороны.
Я вздрогнула.
Подалась бедрами вверх.
Встречая ее бедро.
— Она лежит прямо под мной, вся раскрасневшаяся и притихшая. Даже соображать толком не может...
Голос Софи донёсся из динамика, дрожащий от шока.
— Это не смешно!
Билли ничего не ответила.
Она просто продолжала смотреть мне прямо в глаза, не моргая, и очерчивала мою губу так, словно та принадлежала ей.
Её бедро встретило мою отчаянную попытку потереться о неё.
Мне хотелось закричать.
Хотелось разрыдаться.
Хотелось дать ей пощёчину.
Но моё тело меня предало.
Я горела изнутри.
Была в ярости.
Сгорала от стыда.
И всё равно — была возбуждена.
— Я передам ей, что ты звонила, — сладко протянула Билли.
И после этого бросила трубку.
Затем зашла в мои сообщения с ней.
Блять —
Ее глаза встретились с моими. Я сглотнула. Это было то самое сообщение, где Софи писала, что хотела бы обнять меня прямо сейчас.
И мой ответ —
— «Я тоже, ага?»
— Билли, я...
Прежде чем я успела сказать что-то еще, она швырнула мой телефон через всю комнату, даже не глядя, куда он упал.
Встала.
Не произнесла ни единого слова.
Даже не посмотрела на меня.
Просто развернулась и ушла.
И оставила меня там — все еще задыхающуюся, все еще придавленную тяжестью ее тела, с покалывающими губами, со слезами в глазах и с разбивающимся вдребезги сердцем.
И всё равно отчаянно желая её возвращения.