Нереальная
От лица Билли:
Я не двигалась больше часа.
Я все еще сидела у кровати Аврил, переплетя свои пальцы с ее. Моя голова была запрокинута и покоилась на стене, пока доктор снова проводил осмотр. Я следила за каждым его движением — за каждым чертовым прикосновением, каждым тихим словом, каждым взглядом.
Если бы он сделал ей больно, я бы сломала его стетоскоп пополам.
Он выдавил натянутую улыбку и снова выскользнул из палаты.
Я осталась сидеть на месте.
Аврил ни разу не отпустила мою руку.
Но тут дверь приоткрылась.
И атмосфера в комнате мгновенно изменилась.
Женщина вошла быстро — ее каблуки цокали, словно метроном, кудри покачивались в такт шагам. На ней было безупречное пальто, а в воздухе поплыл шлейф дорогого парфюма. Я все поняла еще до того, как она открыла рот.
Это была ее мама.
Сабрина.
Сначала она меня даже не заметила. Она сразу бросилась к Аврил, упала перед ней на колени и обхватила ее лицо обеими руками.
— О боже, малышка, слава богу. Слава богу. Я летела так быстро, как только могла — с рейсами был полный кошмар, я ведь была в Лиссабоне, твой телефон недоступен, из школы еле докричались...
Она прижала Аврил к себе, сжимая в объятиях и без умолку тараторя про задержку багажа и срочное перебронирование билетов — будто все это имело хоть какое-то значение.
А что Аврил?
Аврил замерла.
Не расслабилась, не успокоилась.
Просто... застыла.
Руки плетьми. Вся какая-то маленькая.
Она не проронила ни слова.
Я моргнула.
Та самая девушка, которая еще и суток назад шептала мое имя, словно спасительную соломинку, вдруг снова онемела.
Грудь сдавило.
Что за чертовщина здесь происходила?
Сабрина наконец отстранилась и принялась поправлять волосы Аврил, будто той было всего пять лет.
— Рональд и остальные ждут в машине. Джейд постоянно о тебе спрашивала. И Итан тоже.
Итан?
Кто, блять, такой Итан?
Я сделала шаг вперед.
— Кто такой Итан?
Сабрина повернулась ко мне так, словно только что заметила мое существование. Она окинула меня взглядом — прошлась по моему безразмерному худи, сбитым костяшкам пальцев, мешкам под глазами, татуировкам — а затем выдавила натянутую улыбку.
— А вы..?
— Соседка по комнате, — сухо ответила я. — И подруга.
Прежде чем она успела что-то добавить, в дверях снова наполовину показался доктор.
— Она спасла ей жизнь, — просто сказал он.
Сабрина замерла.
— Вы..?
Она прижала ладонь ко рту.
— О боже мой.
И тут она бросилась ко мне — крепко обняла, стиснула в объятиях и разрыдалась.
Я стояла столбом, замерев как труп. Я, блять, понятия не имела, что делать с плачущими мамашами. Уж точно не с теми, от которых пахнет «Диором» и которые еще двадцать секунд назад вели себя так, будто меня здесь нет.
Аврил беззвучно захихикала.
Я шутливо показала ей средний палец.
Она ухмыльнулась.
Сабрина отстранилась, часто моргая.
— Спасибо тебе, — повторила она снова. — Правда.
Затем она повернулась обратно к Аврил и произнесла слова, от которых у меня внутри все просто сковало:
— Так, одевайся. Ты едешь домой, прямо сейчас. Машина на улице. Все ждут — Джейд, Рональд, Итан...
И снова оно. Это имя.
Итан.
И в ту же секунду, как это имя слетело с ее губ, Аврил изменилась.
Она вся как-то обмякла. Плечи опустились, лицо осунулось, краска сошла с кожи. Будто кто-то высосал из нее душу.
Она не смотрела на меня. И не двигалась.
Полная пустота.
У меня внутри все сжалось.
— Кто такой Итан?
Сабрина улыбнулась, ничего не замечая вокруг:
— Сын Рональда. Такой умный мальчик. И добрый. Постоянно спрашивает об Аврил.
Аврил невидящим взором уставилась на свои колени, словно они могли поглотить ее целиком.
Затем Сабрина взяла сложенную на тумбочке одежду и протянула ее дочери:
— Доктор сказал, что ты можешь идти. Переодевайся, малышка.
Аврил покачала головой.
Резко.
Она повернулась ко мне — широко раскрытые глаза, мольба, снова этот взгляд.
Помоги мне.
Я встала между ними.
— Она никуда не поедет.
Сабрина захлопала глазами.
— В каком смысле? Я ее мать...
— Она остается со мной, — отрезала я твердым голосом.
— Ей нужно вернуться домой. Мы все так волновались...
— Я спасла ей жизнь. Она только что пережила пожар. И она никуда не пойдет.
— Не думаю, что это тебе решать.
— Верно, но Аврил может решать.
Это заставило ее заткнуться.
Наконец-то.
Аврил по-прежнему не проронила ни слова.
И теперь я поняла — дело было не в пожаре. Не в травме.
Дело было в них.
Что-то не так с ее семьей. Что-то серьезное. Что-то, что заставило ее снова замкнуться в себе, будто у нее просто не оставалось другого выбора.
Сабрина тяжело выдохнула, явно что-то просчитывая в уме, а затем натянуто кивнула.
— Хорошо. Пока что.
Аврил облегченно вздохнула. А я, блять, была в полном замешательстве.
— Мне позвать остальных? Они так терпеливо ждут снаружи.
Аврил покачала головой. Быстро. Словно отрезала. Затем она подняла палец и указала вниз.
С ее губ слетело всего одно слово, едва различимый шепот:
— Джейд.
Лицо ее мамы на секунду дрогнуло, но она тут же скрыла это за фальшивой улыбкой.
— Конечно, милая. Я позову ее.
Как только дверь захлопнулась, атмосфера в комнате снова изменилась.
Я скрестила руки на груди и уставилась на Аврил.
В моем взгляде не было злости.Не было и мягкости.
Я просто пыталась хоть что-то понять.
Потому что я ни хрена не понимала.
Со мной она разговаривала. При мне она плакала.
А со своей матерью? Ни звука.
Аврил сидела в кровати с натянутой, как струна, спиной и перебирала пальцами одеяло, словно это могло отвлечь ее от давящей тяжести, повисшей в палате.
Затем она взглянула на меня — всего на секунду — и пробормотала себе под нос:— Чего уставилась?
Я приподняла бровь.
— Да потому что я в замешательстве.
Она отвела взгляд.
Но я не унималась.
— Почему ты с ней не заговорила? Мне казалось, ты сказала, что с молчанием покончено.
Лицо Аврил мгновенно изменилось.
Она снова закрылась. Возвела стены. Голос стал холодным.
— Я просто к этому привыкла.
Чушь собачья.
Она не смотрела мне в глаза. Она не хотела ничего объяснять. И, возможно, я могла бы поднажать — могла бы расколоть эту маску, как делала всегда, — но что-то меня остановило.
Поэтому я отступила.
Пока что.
Но затем я задала единственный вопрос, который просто не могла оставить без ответа:
— Почему ты никогда не рассказывала об Итане?
Она резко повернула голову ко мне, словно я влепила ей пощечину.
— Просто не о чем было рассказывать! — огрызнулась она.
Я прищурилась.
— Не повышай на меня голос, Зайка.
Она нахмурилась:
— Не называй меня так, когда включаешь своего босса.
Я проигнорировала ее выпад.
— Сколько ему лет?
Она вздохнула:
— Девятнадцать.
— А что между вами? Вы близки?
Ее губы сжались в узкую линию.
Никакого ответа.
Я сделала шаг вперед, собираясь надавить сильнее — но в этот момент дверь снова открылась.
И вошла девушка, о которой я до этого слышала только из ночных записок и дневников.
Джейд.
Крошечная, лет пяти. Большие зеленые глаза — точь-в-точь как у Аврил. Кудряшки до самого пояса. И маленькая заколка-цветок, которая едва держалась с одной стороны.
Она робко вошла в палату, прижимая к груди рисунок восковыми мелками.
А затем...
— Ави-и-и-и!
Аврил вся так и просияла.
Будто ее снова подключили прямо к солнцу.
Она раскрыла объятия, и Джейд с разбегу влетела в них. Она взобралась на кровать и сжала Аврил так крепко, словно той не было целые годы.
Что для маленького мира Джейд, наверное, было чистой правдой.
— Я так-так-так сильно по тебе скучала! Смотри, смотри, я нарисовала это для тебя! — она протянула ей помятый листок.
Там была небрежная радуга, нарисованная мелками, а под ней — человечки из палочек. Возле одного было подписано «я», возле другого — «ты».
Аврил приняла рисунок бережно, словно он был из тончайшего стекла.
Она не заплакала.
Она прямо светилась от счастья.
Она крепко обняла младшую сестренку и зарылась лицом в ее кудряшки. Она вдыхала ее запах так, будто эти объятия были нужны ей больше всего на свете.
А что я?
Я наблюдала со стороны.
Сердце бешено колотилось.
Потому что я и раньше видела, как Аврил улыбается.
Но никогда — вот так.
Будто она не была сломлена. Будто кто-то нашел все осколки и склеил ее заново, просто окружив правильной любовью.
И я клянусь...
Если бы я уже не хотела сжечь весь этот мир ради нее?
Этот момент заставил бы меня это сделать.
✦ От лица Аврил:
Билли вышла из палаты, дав мне побыть наедине с Джейд — и, честно говоря, это было именно то, что мне требовалось. Только ее крошечные ручки, обнимающие мою шею, и ее голосок, без умолку лопочущий о потерянной плюшевой единорожке и о том, как она приберегла для меня жвачку. Я держала ее на руках, пока не пришла мама, чтобы увести ее обратно в машину. Я ничего не сказала. Просто кивнула и поцеловала Джейд в лоб так, словно никогда не хотела отпускать.
Билли еще не вернулась. Я подумала, что ей нужно подышать воздухом.
Ранее она говорила, что собирается позвонить брату.
Финнеасу.
Бормотала что-то о том, что они останутся здесь на следующие несколько дней или недель.
Время шло.
Я тихо сидела на кровати. Больничная палата вызывала зуд, а в горле пересохло. Когда дверь снова со скрипом приоткрылась, я подняла глаза — и облегчение разлилось по груди быстрее, чем я успела это взять под контроль.
Вот и она.
Толстовка застегнута наполовину, волосы растрепаны, лицо слегка раскраснелось от прохладного уличного воздуха. Билли. С довольной ухмылкой и пластиковым пакетом, висящим на запястье.
— Сперла это в каморке для персонала, — сказала она, бросив его на кровать. — Подумала, что ты вряд ли захочешь сваливать отсюда в виде умирающего викторианского ребенка.
Я улыбнулась — удивленно и недоверчиво — и вытащила одежду. Черные спортивные штаны, выцветшее худи и разные носки.
— Спасибо.
Она пожала плечами, будто в этом нет ничего особенного, но я успела поймать нежность в ее глазах.
Десять минут спустя мы уже сидели в ее машине.
Я не видела ее автомобиль с той самой первой безумной ночи. Внутри все еще пахло ей — кожей, одеколоном и чем-то дымным. Я опустилась в кресло, пряча пальцы в чересчур длинных рукавах худи, которое она мне принесла.
В момент, когда завелся двигатель, Билли покосилась на меня. Ее челюсть дрогнула, словно она хотела что-то сказать.
Наверное, об Итане.
Но я отвернулась, прикусив изнутри щеку.
Она не спросила.
Она просто вела машину.
Молчание не было неловким. Оно было осторожным.
А затем, спустя несколько минут, я заговорила. Тихо. С любопытством.
— Какой у тебя брат?
Она покосилась на меня, явно удивленная моим вопросом.
— Финнеас? — она ухмыльнулась. — Умный. Слишком умный. Саркастичный. Офигенно умеет ставить меня на место. Именно благодаря ему я знаю, как вскрыть замок и написать песню. Чувак воспитывал меня больше, чем родители за всю жизнь.
Я тихонько улыбнулась, представив это.
Билли продолжила:
— Ты бы ему понравилась. Вообще-то... он бы в тебя влюбился. Может, даже предложил бы сбежать с ним.
Я рассмеялась, чувствуя, как краснеют щеки.
— Звучит как конкуренция.
Она самоуверенно приподняла бровь.
— Я бы выиграла.
Я прикусила губу, глядя на то, как ее рука лежит на рычаге переключения передач. Сильная, зататуированная, напряженная от избытка энергии.
— У меня ничего нет, — вдруг прошептала я. — Ни одежды. Ни денег. Все сгорело. Я не могу ни за что заплатить, Билли.
Она фыркнула. Реально фыркнула.
— Заплатить? — она ухмыльнулась так, словно я рассказала ей анекдот. — Ты ни хера не будешь платить, девочка моя.
Затем ее рука оторвалась от руля и тяжело опустилась мне на бедро.
По-хозяйски. Уверенно. Пальцы слегка подогнулись, когда она мягко сжала его.
— Позволь мне со всем этим разобраться.
Мое сердце чуть не взорвалось.
Я кивнула, тяжело сглотнув, бедра слегка напряглись под ее прикосновением. То, как она назвала меня «девочка моя», то, как легко взяла все в свои руки — это заставило меня почувствовать себя в такой безопасности.
В безопасности и до глупости возбужденной.
Она даже не заметила.
Или, может, заметила.
— Я приготовлю нам поесть, — обыденно сказала она, не отрывая глаз от дороги. — Дома есть паста. Закину еще чесночный хлеб в духовку. Может, найдем какой-нибудь классный DVD.
Это заставило меня рассмеяться.
— DVD? Серьезно? Кто вообще сейчас смотрит DVD?
Она изобразила обиду:
— DVD — это элита, Аврил.
— Билли...
Прежде чем я успела договорить, она шлепнула меня по бедру — не слишком сильно, но достаточно, чтобы я заткнулась.
— Не проявляй неуважения к классике.
Я хихикнула, впервые за последние дни полностью расслабившись.
Это было глупо. Это было мелочью.
Но это ощущалось как дом.
Поездка была тихой. Той редкой, теплой тишиной. Рука Билли лежала на рычаге переключения передач, и ее большой палец время от времени задевал мое бедро, словно это был нервный тик. Но ее взгляд оставался прикованным к дороге, кончик языка прижат к щеке, а из динамиков тихо и тяжело лилась музыка.
Когда мы затормозили, я моргнула.Это было не то, чего я ожидала.
Дом Билли и Финнеаса выглядел... обычным. Маленький. Немного покосившийся. Один этаж, узкое крыльцо, разросшийся плющ, ползущий по левой стене. Но он был милым. Словно хранил в себе воспоминания.
Билли заглушила мотор.
— Добро пожаловать в хаос, — ухмыльнулась она, выбираясь наружу и захлопывая дверь с таким видом, будто та ее лично оскорбила.
Я пошла за ней внутрь. Дома пока никого не было.
В воздухе пахло ванильными свечами и чем-то пригоревшим.
Гостиная была маленькой, но живой. По углам громоздились гитары, слегка гудели гитарные усилители, а на журнальном столике валялись разбросанные колоды карт. В прихожей висела боксерская груша. Рядом с кухонной дверью к стене были приколоты исписанные тексты песен.
— У вас что, дети живут? — спросила я, наполовину серьезно.
Билли фыркнула:
— Не-а. Это все Финнеас, когда напьется. Или когда пишет песни. В принципе, одно и то же.
Она повела меня дальше — кухня с мисками из-под хлопьев, все еще стоящими в раковине, узкий коридор, одна ванная комната с треснувшим зеркалом и гостевая спальня, заваленная настольными играми и комбиками.
Она почесала затылок.
— Не обращай внимания на бардак. Это у нас в генах.
Я улыбнулась, на сердце потеплело, а взгляд заскользил по сторонам.
Ее комната была последней.
И когда она открыла дверь, возникло ощущение, будто я шагнула прямо к ней в голову.
Темный, густой красный свет. Постеры, закрывающие каждый дюйм стен. Обувь — так много чертовой обуви, аккуратно расставленной на полках, словно трофеи. Огромная кровать, окруженная плотными черными шторами с какими-то маленькими фигурками на них. Гирлянды вокруг полок. Стена из фотографий и рисунков — одни жуткие, другие красивые. Колонки, блокноты, винил, свечи.
— Офигеть, — прошептала я.
Она наблюдала за тем, как я осматриваюсь.
И я чувствовала ее взгляд на себе, пока стояла перед зеркалом.
Я ведь еще не видела своего отражения.
Боже.
Я выглядела как призрак. Худая. Уставшая. Бледная. Даже после целого дня сна истощение въелось в мое лицо, словно дым.
Билли подошла сзади — будто почувствовала это. Будто знала.
Ее подбородок лег мне на плечо. Ее руки медленно скользнули вокруг моей талии.
— Посмотри на себя, — прошептала она мне в шею, поцеловав ее один раз, нежно и не торопясь. — Чертовски сексуальная...
Ее ладони погладили мой живот. Затем они двинулись выше, пальцы скользнули по ребрам, груди, вверх к ключицам — пока одна рука не обхватила мою шею сбоку, слегка заставляя меня приподнять подбородок.
Наши глаза встретились в зеркале.
— Боже, — пробормотала она низким голосом. — Посмотри на себя.
Я не дышала.
Затем она отпустила меня, отступив назад с ухмылкой.
— Ладно. Значит, паста. Ты — в кровать. А я вернусь с фильмом. Скорее что-то пикантное или ужастик.
Я моргнула, выходя из оцепенения.
— Подожди... а зарядка?
Она бросила мне свою со стола, даже не глядя, уже выходя за дверь.
— Возьми мою. Сломаешь её — я сломаю тебе колени.
Я улыбнулась, крепко прижимая её к себе, пока забиралась на её кровать.
В груди всё ещё всё так и трепетало.
Я воткнула зарядку Билли, накинула одеяло на ноги и схватила телефон. Экран вспыхнул, как сирена — сотни уведомлений хлынули в ту же секунду, как он включился.
От друзей.
От семьи.
Даже от Брэндона.
Но больше всего...
От Софи.
Грудь сдавило.
Десятки сообщений от неё — голосовые, вопросы «как ты?», длинные тексты, полные тревоги и нежных слов. Девушка, в чьих объятиях я оказывалась каждый раз, когда плакала из-за Билли. Девушка, которая шептала, что влюбляется в меня. Девушка, чей дом Билли разрушила.
Та самая, которая говорила мне, как она счастлива, что я у неё есть. Сразу после того, как я спрятала улики взлома Билли.
А теперь я лежала в кровати Билли.
И понятия не имела, как всё это объяснить. Хоть что-то из этого.
Поэтому я не стала.
Я просто написала:
— Я: Я в порядке. Просто очень устала. Буду отдыхать. Напишу тебе завтра.
Она ответила мгновенно:
— Софи: Хорошо, конечно! Я так рада, что ты в порядке. Как бы мне хотелось сейчас тебя обнять.
Я уставилась на экран. Чувствовала себя дерьмово.
Но всё равно написала:
— Я: Мне тоже.
В ту же секунду, как сообщение ушло, я возненавидела себя.
Я перевернула телефон экраном вниз и закрыла глаза, пытаясь обо всём забыть. И провалилась в сон.
Это длилось недолго.
Дверь со скрипом приоткрылась.
Билли вошла, балансируя двумя тарелками в руках — от одной шел пар, а от другой валил дым.
— Ужин подан, — сказала она, прихлопывая дверь бедром.
Я села на кровати.
— Это что... уголь?
— Это был чесночный хлеб, — гордо заявила она. — А теперь это искусство.
Я ухмыльнулась.
— Ты ведь вообще не умеешь готовить, да?
— Я готовлю на вайбах, — объявила Билли, протягивая мне тарелку. — И да, пожарная сигнализация теперь то ли сломалась, то ли нет.
Я попробовала пасту — на удивление съедобно.
— Неплохо.
— Я же говорила, — она повалилась на кровать рядом со мной. — И я выбрала фильм.
Я косо взглянула на нее.
— Пожалуйста, только не что-то депрессивное.
Она ухмыльнулась:
— «Коралина».
— Билли! Этот фильм же жуткий до ужаса.
— Вот именно, — она поиграла бровями. — Устроим себе травматическую привязанность.
Мы поставили ноутбук на кровать и нажали на плей. Уже через пару минут Билли начала пародировать персонажей — вовсю нагоняла британский акцент, говорила утрированными голосами и театрально ахала.
Это было невыносимо смешно.
Я так сильно покатилась со смеху, что у меня соскользнула вилка — и лапша шлепнулась прямо на одеяло.
Билли драматично ахнула, все еще не выходя из образа и говоря с акцентом:
— О-о-о нет, Аврил!
Я шутливо шлепнула её:
— Да заткнись ты!
А еще через две минуты я уронила еще кусочек, когда она попыталась изобразить голос кота.
— О-о-о нет, дорогая Аврил! — снова завопила она.
Я уже плакала от смеха.
— Перестань. Я дышать не могу.
А затем я пролила еду в третий раз. Длинная лапшина соскользнула с моей вилки и приземлилась прямо ей на ногу.
Она уставилась на неё. Затем посмотрела на меня.
— Ты забанена.
Я уже просто хрипела от смеха.
— В каком смысле?
— Во всём. В жизни. В лапше. В моей кровати.
— Слишком поздно, — захихикала я, щелчком отправив лапшину в её сторону.
Билли так и покатилась со смеху, откинувшись назад и обхватив руками живот.
— Боже мой, ты безнадёжна.
Я опустилась обратно рядом с ней, вытирая слёзы.
Тепло.
Всё это было пропитано теплом.
Смех.
Лапша.
То, как она смотрела на меня — будто я была её.
И в этот момент, возможно, так оно и было.
Я не помню, как уснула.
В одну секунду я смеялась так сильно, что едва не подавилась лапшой.
В следующую — моя щека уже покоилась на плече Билли, её мягкое худи приятно касалось моей кожи, а фильм всё ещё тихо шёл на фоне. Её рука лениво обнимала меня, и вокруг пахло чесноком, Билли и домом.
А потом —Пальцы.
Нежные, медленные пальцы, скользящие по моему животу. Губы, едва касающиеся моей шеи.
— Просыпайся... — тихий шепот Билли приятно скользнул по моей коже. — Нам нужно принять душ перед сном.
Я просто застонала в ответ, утыкаясь носом глубже в её плечо в слабой надежде, что она передумает и позволит мне остаться так.
Но она не передумала.
Вместо этого её губы нашли то самое чувствительное место прямо под моей челюстью — то, в которое она целилась всегда, — и медленно поцеловали его. Её рука продолжала двигаться, теперь уже под моим худи. Тёплая ладонь легла на мою талию, лаская кожу чуть выше спортивных штанов. Всё моё тело словно затрепетало от мощного разряда тока.
— Билли... — пробормотала я, приоткрывая трепещущие веки.
Дыхание перехватило.
Она ухмыльнулась прямо мне в шею.
— М-м-м. Так и знала, что это тебя разбудит.
Ее рука соскользнула чуть ниже, ровно настолько, чтобы у меня внутри все сжалось.
— Знаю, как заставить тебя делать то, что я хочу, — промурлыкала она, легонько прикусив мою кожу, прежде чем отстраниться.
Я смотрела на нее снизу вверх полуприкрытыми глазами — растерянная и раскрасневшаяся.
Она ухмыльнулась.
— Подъем, зайка моя заспанная.
Прежде чем я успела хоть что-то ответить, она подхватила меня под мышки и встала, подняв меня так легко, будто я вообще ничего не весила.
— Билли! — рассмеялась я, инстинктивно обвивая руками ее шею.
Она посмотрела на меня так, словно я была всем ее миром.
— Я должна держать тебя в чистоте, если хочу оставить себе навсегда.
Я густо покраснела, утыкаясь лицом в ее ключицу, пока она несла меня в ванную.
Ванная комната была маленькой. Мягкий свет лился от лампочки над головой, отбрасывая тени, которые танцевали по кафельному полу.
Билли первым делом стянула с себя худи, отбросив его в сторону без лишних мыслей. Затем последовала майка. Спортивный топ. Спортивные штаны. Всё.
Она даже не дрогнула.
Просто двигалась так, словно это было самым обычным делом на свете — её татуировки ловили свет, на коже всё ещё виднелись следы от всего, что произошло, но от этого она казалась только сильнее. Её уверенность не была показной — она давалась ей без всяких усилий. Естественная. Дерзкая.
Я знала, что мне нужно отвернуться. Но я этого не сделала.
Я не могла.
Она выглядела просто невероятно.
Билли поймала мой взгляд, когда настраивала воду. Она повернулась и замерла, стоя так, словно эта комната принадлежала ей — словно ей принадлежала вся чертова вселенная.
На её губах заиграла дерзкая ухмылка.
— Нравится то, что видишь, зайка?
Я почувствовала, как моё лицо мгновенно обдало жаром.
Она тихо рассмеялась и шагнула в душевую кабину.
— Ну так что? Ты идёшь или собираешься просто стоять там и любоваться?
Я замешкалась. Дверца за ней закрылась со щелчком, и стекло тут же начало покрываться густым паром.
Я тяжело сглотнула и потянулась к подолу своего худи.
Мои руки заметно дрожали.
Билли не могла меня видеть — пока ещё нет.
И слава богу.
Потому что я всё ещё краснела, блять, как пожарный гидрант.
✦ От лица Билли:
Вода была горячей, она стекала по моей спине, заставляя стекло запотевать. Одной рукой я упиралась в кафель, а другой запускала пальцы в свои мокрые волосы.
А затем дверца открылась.
Медленно. Осторожно.
И я повернулась.
Она шагнула внутрь — абсолютно раздетая, её кожа ловила пар, словно лунный свет. Моё сердце остановилось.
Нет — оно, блять, с размаху врезалось в ребра.
Аврил.
Обнаженная.
И, святая преисподняя.
Мой взгляд без разрешения скользнул вниз по ее телу — шея, ключицы, грудь, живот, бедра. Вся она. Мягкие изгибы.
Я медленно провела языком по нижней губе.
Вода капала с моего подбородка.
Она выглядела смущенной, ее глаза так и бегали, а руки подергивались, словно она хотела прикрыться — но не стала.
Боже. Я никогда в жизни никого так сильно не хотела.
Я встретилась с ней взглядом и тихо сказала:
— А ну-ка тащи свою сексуальную задницу сюда. Живо.
Она двинулась ко мне.
Я не стала ждать — перехватила её за бёдра и притянула к себе, пока наши тела не прижались вплотную, кожа к коже, сердце к сердцу. Вода лилась на нас обеих, стекая по нашим спинам, капая между нами и полностью намочив волосы. Моя ладонь скользнула вверх по её позвоночнику, а вторая осталась лежать на её талии, словно я просто не могла рискнуть и отпустить её.
Она посмотрела на меня снизу вверх сквозь пар — мокрые ресницы, розовые щёки, губа прикушена зубами, будто она совсем не знала, куда себя деть.
— Ты меня погубишь, зайка, — прошептала я.
Я поцеловала её в челюсть, медленно и глубоко.
Затем в щёку.
Затем в губы.
Её тело задрожало, прижавшись к моему.
— Чувствуешь это? — промурлыкала я, растопырив пальцы на её пояснице.
Она кивнула.
И я говорила абсолютно искренне, когда произнесла:
— Ты — самое невероятное, к чему я когда-либо прикасалась.