Я иду
От лица Аврил:
Прошла неделя.
Семь дней.
Каждый длиннее предыдущего. Тяжелее. Громче отзывался в моей груди.
И Билли исчезла.
Насовсем.
Ни сообщений. Ни звонков. Никаких признаков жизни.
Она не просто пропала из школы. Она исчезла из этого мира.
В ту самую ночь, когда я ушла — в ту самую ночь, когда я беззвучно произнесла «Софи» и увидела, как ее глаза потемнели, став совершенно неузнаваемыми, — мне сказали, что она сошла с ума. Разгромила нашу комнату. Расшвыряла мебель, изорвала простыни, сорвала плакаты со стен. Кричала как раненый зверь.
А потом ушла.
После этого её никто не видел.
Нашу комнату заперли, а на следующее утро директор вызвала меня к себе. В её голосе сквозило беспокойство и настороженность — будто я была жертвой, которую она никак не могла раскусить.
— Ты знаешь, что произошло в общежитии? — спросила она.
Я просто покачала головой.
Я знала.
Но как объяснить, что чужая ярость — это твоя вина?
Как сказать им, что ты спровоцировала девушку, которая и без того состояла из острых осколков?
Меня сразу же отселили, а слухи поползли быстрее, чем я успевала от них отгораживаться.
Что кто-то ударил её ножом в отместку за то, что она совершила. Или, может быть, просто за сам факт её существования.
Что она мертва.
Мертва.
Это слово отозвалось в моей голове взрывом бомбы, которую я не заметила.
Я перестала есть. Перестала спать. Она снилась мне. Каждую ночь.
Я начала писать Билли каждый день:
— Пожалуйста, ответь мне.
— Ты в порядке?
— Билли, пожалуйста, я так волнуюсь.
— Я скучаю по тебе.
Ответа не было.
Я звонила. В три часа ночи. В шесть вечера. Во время обеда. В перерывах между уроками. Мои пальцы набирали номер сами, без лишних мыслей.
Ответа не было.
Я листала нашу старую переписку. Её голосовые сообщения. Фотографии, где она показывала мне средний палец и ставила эмодзи с сердечком.
билли: ❤️
— То самое, где она назвала меня несносной девчонкой и написала:
«ты чертовски сексуальна, когда бесишь».
Я бы всё отдала, лишь бы снова услышать, как она называет меня несносной...
К четвертой ночи я рыдала в кровати Софи так сильно, что не могла дышать. В груди всё словно выгорело и ныло от боли. Софи обнимала меня, пока меня всю трясло. Я ничего не объясняла.
Она и не спрашивала.
Она всё знала.
Но это не притупляло боль.
Я уверяла Софи, что между мной и Билли ничего не было. В смысле... между нами было всё. Всё, кроме секса.
Я сказала ей, что у меня в голове полная каша. Что я сама не знаю, чего хочу. Что прямо сейчас я вообще ни к чему не готова.
И Софи ответила, что понимает.
Но каждый раз, когда я ловила на себе её взгляд — в моменты, когда она думала, что я не замечаю, — я физически это чувствовала.
Чувствовала, что она хочет большего.
Что она хочет меня.
И я ненавидела то, какое чувство вины это во мне вызывало.
Потому что сейчас мне никто не был нужен.
Я хотела только её.
Даже если она меня сломала.
Даже если она всё это время переписывалась с Сейлор.
Даже если она не смогла выбрать меня, когда это действительно было важно.
В пятницу днем Софи осторожно подтолкнула меня локтем.
За последние два дня я не съела ничего, кроме несчастного кусочка тоста.
— Поехали со мной на эти выходные, — тихо сказала она. — Ко мне домой. Только мы. Ну и Найджел с Эдди.
Я заторможенно захлопала глазами, глядя на неё.
Она убрала прядь волос с моего лица.
— У нас есть бассейн. Родителей не будет дома до понедельника. Там будет тихо. Безопасно.
Безопасно.
Это слово больше ничего для меня не значило.
Но я всё равно кивнула.
Потому что Билли всё ещё не вернулась.Потому что никто её не видел.Потому что, возможно, если я уеду ненадолго... я не сломаюсь окончательно.
Но когда Софи с надеждой улыбнулась, я не улыбнулась в ответ.
Моё сердце всё ещё было где-то в другом месте.
В каком-то тёмном, истекающем кровью и, наверное, глупом месте.
Связанное с девушкой, которая, возможно, уже даже не дышит.
Пятничный вечер опустился как туман.
Прозвенел звонок, и студенты выбежали на улицу, словно эти выходные что-то значили. Словно они имели значение.
Для меня — нет.
Не тогда, когда Билли всё ещё не было.
Не тогда, когда каждый день казался тяжелее предыдущего.
Софи нашла меня у шкафчиков, её улыбка была нежной, но нервной.
— Ты готова? — спросила она.
Я кивнула.
Хотя готова не была.
Поездка на машине до её дома была шумной — из колонок орал плейлист Найджела, забитый дурацкими ремиксами, а Эддисон кричала на него с пассажирского сиденья, пытаясь танцевать всем телом, несмотря на пристёгнутый ремень безопасности.
Они пытались растормошить меня. Шутливо подкалывали друг друга. Делали погромче песни, которые, по их мнению, могли мне понравиться. Софи даже наклонилась и положила руку мне на бедро, тепло улыбнувшись — словно надеялась прогнать это оцепенение.
Но я просто безучастно смотрела в окно.
Солнце отливало золотом над верхушками деревьев. Всё вокруг выглядело красивым. Безмятежным.
А я ничего не чувствовала.
Ровно до тех пор, пока мы не свернули к дому Софи.
Большой, роскошный деревянный коттедж с огромными стеклянными окнами в обрамлении идеальной живой изгороди и высокого белого забора. Из тех домов, что красуются на обложках журналов. А не в историях, где бесследно пропадают люди.
Найджел и Эддисон выскочили из машины в ту же секунду, как она остановилась, уже вовсю хохоча и наперегонки несясь к дверям.
Я двинулась было за ними, но Софи мягко перехватила меня за руку.
— Подожди, — сказала она.
Я повернулась к ней.
Она шагнула ближе, заправляя прядь волос мне за ухо. Её вторая рука поднялась, чтобы коснуться моей щеки. Тёплое. Медленное прикосновение.
— Я знаю, что неделя была тяжёлой, — тихо произнесла она, заглядывая мне в глаза. — Но я заставлю тебя улыбнуться в эти выходные. Обещаю.
Я просто кивнула.
Потому что что ещё мне оставалось делать?
Она улыбнулась, наклонилась и поцеловала меня в щеку. Мягко. Тягуче.
Я не отпрянула.
Но и улыбаться в ответ не стала.
А затем —
— РЕБЯТА! СОФИ! СЮДА — КАКОГО ЧЁРТА?!
Это была Эддисон. Она кричала изнутри дома.
Следом раздался голос Найджела, ещё громче:
— КАКОГО... БРАТАН, ТУТ ВСЁ ПРОСТО ОХРЕНЕТЬ КАК РАЗГРОМЛЕНО!
Софи замерла. А затем сорвалась на бег.
Я бросилась за ней.
И когда мы переступили порог дома —
Я перестала дышать.
Гостиная была уничтожена.Мебель перевёрнута. Рамки для фотографий разбиты входья и валялись на полу.
Осколки стекла, разбросанные повсюду, поблёскивали на солнце, словно лёд.
Всё это место выглядело как оживший кошмар.
Эддисон зажимала рот руками. Найджел выглядел так, будто увидел призрака.
— Боже мой... — прошептала Софи. — Нас ограбили.
Её рука дрожала, когда она доставала телефон, чтобы набрать полицию. Она ходила взад-вперед, в панике объясняя ситуацию. Её голос срывался. Глаза то и дело косились на этот погром.
Я не двигалась.
Моё сердце остановилось совершенно по другой причине.
Потому что во всём этом... чувствовалось что-то неправильное. Это не было случайностью. Не было похоже на налёт случайного грабителя.
Больше походило на послание.
Я прошла вглубь дома, шаги хрустели по обломкам вещей, пальцы мелко дрожали.
И тут я увидела его.
На полу.
Под разбитой лампой.Телефон.
Её телефон.
Я узнала этот экран.
Этот треснувший уголок.
Эти наклейки.
В горле встал ком.
Я опустилась на колени и дрожащими руками подняла его.
Включила экран.
Он был заблокирован, но обои остались прежними. И часы. Вместо цифр времени там горело слово «озабоченная».
Я слегка улыбнулась и закатила глаза.
Классика.
Как и то, что батарейка у Билли была разряжена в ноль.
Я снова нажала на боковую кнопку.
Экран снова вспыхнул.
И на нём высветилось кое-что ещё:
47 пропущенных вызовов.50 сообщений.
И все — от меня.
И в то же мгновение —
Я не смогла вздохнуть.
Это не было ограблением.
Это не было случайностью.
Это была Билли.
Это сделала Билли.
Она разгромила этот дом. Разнесла его в щепки в порыве ярости, хаоса и скорби.
И всё, что я чувствовала в этот момент, —Облегчение.
Она жива.
Должно быть, она выронила телефон уже после всего, а потом сбежала, пока не приехала полиция.
Но она была жива.
Она была где-то там.
Где-то.
Возможно, истекающая кровью. Сломленная. Скрывающаяся.
Но живая.
Я прижала телефон к груди, сердце бешено колотилось, а на глаза наворачивались слёзы.
Позади меня эхом разносился голос Софи. Эддисон мерила шагами комнату. Найджел тихо ругался сквозь зубы.
Возможно, она разгромила этот дом, потому что потеря меня причинила ей слишком сильную боль.
И, наверное, это должно было меня напугать.
Но всё, что я могла чувствовать, — это надежда.
Надежда, завернутая в осколки стекла и безумие.
Надежда, на которой повсюду было высечено имя Билли.
✦ От лица Билли:
В убежище пахло старыми сигаретами, пролитой водкой и кровью, которую так нормально и не отмыли.
Зигги сидел на диване и вырезал что-то на дереве выкидным ножом. Джаспер бормотал себе под нос в углу, избегая моего взгляда, словно я могла его испепелить. Мэнни молча сидел в глубине комнаты, наблюдая за всеми, точно лев в ожидании повода для броска.
А я?
Я мерила шагами комнату.
Взад и вперёд.
Тяжёлые ботинки гулко стучали по бетону.
Ярость заперта за зубами.
Вся банда это чувствовала. Статическое напряжение в воздухе. Бурю у меня под кожей.
И они помалкивали.
Умно.
Джона был единственным, кому хватило смелости заговорить.
Он прислонился к стене, скрестив руки на груди. Синие дреды падали ему на глаза, из-под рукавов виднелись татуировки. Он наблюдал за мной своими проницательными карими глазами — будто читал каждую всратую мысль в моей голове.
— Ты собираешься посвятить нас в план или просто проломишь пол своими шагами? — спросил он.
Я перестала ходить кругами.
Повернулась к нему.
— Хочешь сам рулить этим дерьмом? — огрызнулась я.
Он даже не вздрогнул. Конечно нет. Джона никогда не вздрагивал.
Он наклонил голову, спокойный как танк.
— Я этого не говорил.
— Тогда заткнись нахрен.
Зигги тихо хмыкнул.
Я метнула в него взгляд, и он тут же прикусил язык.
Напряжение в комнате было натянуто как струна.
Я запустила руку в свои мокрые волосы, всё ещё слегка испачканные кровью после последней драки, которую я устроила. Костяшки пальцев снова были разбиты в кровь — постарался какой-то идиот, которого два дня назад я поймала за торговлей на нашей территории. Вопросов я задавать не стала. Просто сломала ему нос и выкинула всю его заначку в реку.
«Пепельная кровь» наглела. Кивон снова вынюхивал что-то поблизости. Холлоу видели у восточного забора. Малек, наверное, набрасывал планы в какой-нибудь комнате без окон, потягивая эспрессо и мечтая о моём падении.
Они хотели войны.
А я хотела кого-нибудь врезать.
Но ничто не заглушало эту боль.
Даже это.
Даже когда я сама истекала кровью.
— Ты сама не своя, — сказал наконец Джона. Без обвинения. Просто констатировал факт.
Я не ответила.
Просто подошла к столу, где были разложены чертежи — карты города, разметки бандитских территорий, заметки, набросанные красными чернилами.
— Сначала мы накроем склад, — пробормотала я. — Во вторник вечером «Пепельная кровь» погонит туда новую партию товара. Охраны будет немного. Кивон думает, что я всё ещё зализываю раны.
Зигги ухмыльнулся, его глаза загорелись, как у ребёнка со спичками.
— Мы можем его сжечь?
— Никакого огня, — отрезала я. — Не сейчас.
Зигги театрально застонал и швырнул фантик от конфеты в стену.
Джона подошел ближе, его голос стал тише.
— Ты мне не ответила.
Я его проигнорировала.
Не отрывала глаз от карты. Пальцы впились в край стола.
Джона протянул руку — и положил её мне на плечо.
Я замерла.
Не потому, что испугалась.
А потому, что чуть не вздрогнула.
— Ты видела её? — спросил он.
Я рассказывала ему об Эврил. Совсем немного. О том, что она показалась мне интересной. Что она молчала. О том, как она заботилась обо мне после того, как меня пырнули ножом. Соланж несла про неё всякое дерьмо. Я заставила её заткнуться.
Возможно, я вела себя слишком яростно, защищая её. Потому что Джона это прочухал. Понял, что я, возможно, чуточку больше чем просто заинтересована в ней.
Мои челюсти сжались так сильно, что стало больно.
— Нет.
— Ты скучаешь по ней.
Я ничего не ответила.
Он тихо вздохнул.
— Ты хреново выглядишь, Би.
Я резко сбросила его руку со своего плеча.
— Свали с глаз моих.
— Не дождёшься.
Тогда я повернулась к нему — глаза дикие, всё тело трясёт.
— Я же сказала, что не видела её, Джона.
— Но ты хочешь этого.
Я уставилась на него.
Он ответил мне тем же взглядом.
На моей челюсти дёрнулся мускул.
— Ты сделала ей больно. Ей сейчас плохо, Билли...
Блядь. Я знала. Я отлично это знала. И это была моя вина.
Я подняла глаза.
— Я знаю.
Он наклонил голову.
— И тебе тоже плохо.
Я сглотнула.
С трудом.
А затем прошептала единственную правду, которую могла вымолвить.
— Да.
В комнате повисла тишина.
Даже Зигги не стал отпускать свои шуточки.
И на секунду — всего на одну единственную секунду — я перестала чувствовать себя лидером. Перестала чувствовать себя Билли О'Коннелл. Я почувствовала себя девчонкой, которая потеряла единственное, благодаря чему ей было хорошо в этой жизни.
Но я не позволила этой секунде затянуться.
Я снова посмотрела на Джону.
— Я хочу войны.
Он кивнул один раз.
— Значит, мы её устроим.
✦ От лица Аврил:
Сирены выли слишком громко.
Даже здесь, на крыльце, они так сильно били по мозгам, словно приехали лично за мной.
Я сидела сжавшись в комок, крепко обхватив себя руками. Телефон Билли был спрятан глубоко в моём рюкзаке — зажат между блокнотом и толстовкой, которую она когда-то оставила.
Софи сидела рядом. Неподвижная. Бледная. Потрясённая. Она не проронила ни слова с тех пор, как позвонила в полицию.
Найджел мерил шагами газон, бормоча под нос что-то вроде «это какой-то пиздец» и «какого хера вообще так вскрывать дома». Эддисон пыталась его успокоить, но даже она сама вся изнервничалась, то и дело заламывая пальцы и хрустя костяшками.
Я не поднимала глаз от гравия.
Я не могла позволить им увидеть моё лицо.
Только не в таком состоянии.
Только не сейчас, когда я скрывала ту самую правду, которая до смерти напугала бы их всех.
Потому что это не было ограблением.
Это не было случайностью.
Это была она.
Это была Билли.
И мне не было страшно.
Я даже не злилась.
А должна была.
Но всё, что я чувствовала — это крошечный, эгоистичный огонёк, разгоравшийся где-то под рёбрами:
Она жива.
Просто залегла на дно.
Полицейская машина медленно притормозила.
Из неё вышли двое офицеров.
Они не торопились. Шли с той самой тяжёлой, натренированной невозмутимостью. У того, что старше, были уставшие глаза. Младший уже вовсю осматривал дом.
Софи поднялась, её всю трясло, она заправила волосы за ухо.
— Здравствуйте... эм... мы только что приехали. Всё уже было в таком виде.
— Есть признаки взлома? — спросил старший.
— Нет. То есть... может быть. Я ещё не всё успела проверить.
Он кивнул и прошёл мимо неё внутрь, прямо к обломкам.
Эддисон двинулась следом, будто тоже была детективом. Найджел нерешительно топтался рядом.
Я осталась позади.
Не могла пошевелиться.
Да и не хотелось.
Я буквально физически чувствовала, как телефон прожигает молнию моей сумки, словно секрет, который никак не заставишь замолчать.
Я часто замигала.
— Аврил?
Я повернулась. Софи пристально смотрела на меня.
Её голос звучал тихо:
— Ты в порядке?
Я кивнула слишком быстро. Слишком натянуто.
— Хочешь зайти внутрь? Может, осмотришься?
Я замешкалась.
А затем снова кивнула.
Она улыбнулась — едва заметно — и потянулась к моей руке.
— Пошли. Может, нам удастся понять, что именно пропало.
Мы снова переступили порог этого разгрома. Офицеры теперь были на кухне, бормоча что-то о следах обуви и отчётах об ущербе.
Софи повела меня вверх по лестнице.
Дверь её комнаты со скрипом отворилась.
Сейчас всё выглядело ещё хуже, будто комната погружалась под тяжестью случившегося. Её подушки были изрезаны. Повсюду валялась набивка. Письменный стол перевёрнут, ящики разбросаны. Она открыла шкаф. Вся её одежда была разорвана. А на дверце шкафа было вырезано: «шлюха».
Чёрт возьми, Билли...Что же ты натворила...
Я осмотрела пол.
И тут что-то блеснуло у самого края её кровати.
Маленькое. Серебряное. Знакомое.
Я двинулась неосознанно. Упала на колени. Залезла рукой под кровать.
Кольцо Билли.
То самое, которое она никогда не снимала.
То самое, которое она крутила между пальцев каждый раз, когда пыталась успокоиться. Или когда лгала.
У меня перехватило дыхание.
Я схватила его.
Сжала кулак.
Сунула в карман, словно совершила грех.
Софи ничего не заметила. Она застыла в дверях, прижав руки ко рту.
А затем она начала оседать на пол.
Прямо там, посреди комнаты, упав коленями на ковёр.
И разрыдалась.
Навзрыд, из самой глубины души — так, как невозможно сдержать.
Я бросилась к ней, опустившись рядом.
Её всю трясло.
— Я не понимаю, — плакала она. — Зачем кому-то делать это со мной? Что я сделала?
Я обняла её за плечи, прижимая к себе.
В горле стоял ком.
Она вцепилась в меня так, словно я была единственным, что у неё осталось.
А потом она прошептала — срывающийся, отчаянный голос:
— Я так рада, что ты здесь, Аврил. Я не знаю, что бы я делала без тебя.
У меня внутри всё перевернулось.
Потому что если бы она знала правду — если бы знала, кто это сделал и почему я так крепко её обнимаю, — она бы ни за что этого не сказала.
Она бы оттолкнула меня.
Она бы возненавидела меня.
Но я просто кивнула и позволила ей плакать, уткнувшись в моё плечо.
Позволила ей верить, что я хорошая.
Даже когда это было совсем не так.
Мы пробыли там дольше, чем следовало.
К тому времени, как приехали родители Софи, на небе уже проступили багрово-синие сумерки, а разбитые окна отбрасывали причудливые тени на пол. Её мама ахнула, едва вошлa в дом. Отец начал кричать — он разговаривал по телефону с кем-то важным, требуя записи с камер видеонаблюдения и полицейские отчёты.
Вокруг царил хаос.
Софи повернулась к нам, её голос звучал тихо и устало:
— Ребята, вам пора возвращаться. Я останусь здесь.
Эддисон нахмурилась:
— Мы не оставим тебя одну...
— Вы и не оставите, — сказала Софи. — Мои родители уже здесь. Серьёзно... всё в порядке.
Затем она посмотрела на меня.
Её взгляд смягчился.
Мы стояли близко, только мы двоем. Найджел и Эддисон уже направлялись к машине.
Софи протянула руку и заправила прядь волос мне за ухо.
— Спасибо, что была здесь, — прошептала она. — Ты вела себя потрясающе.
Прежде чем я успела хоть как-то среагировать, она наклонилась и прижалась поцелуем к моим губам.
Он затянулся.
У меня внутри всё перевернулось.
Когда она отстранилась, я посмотрела на неё — едва заметно, но красноречиво.
Софи... не делай этого.
Она тут же всё поняла по моим глазам.
Её улыбка погасла.
— Прости, — пробормотала она, опустив глаза. — Я просто... немного влюбилась в тебя. Знаю, всё это так не вовремя. Я не стану тебя торопить, обещаю.
Я ничего не ответила.
Просто обняла её.
Крепко.
Не потому, что она была мне нужна.
А потому, что я чувствовала себя полным дерьмом.
Дорога обратно на машине была тихой — поначалу.
А затем Найджела прорвало.
— Это было не случайно. Ни за что не поверю.
Эддисон кивнула:
— Это выглядело как что-то личное. Жестокое. Будто кто-то хотел причинить ей боль, а не ограбить.
Моя нога беспокойно подёргивалась.
Я продолжала смотреть в окно, натянув худи до самого рта. Телефон Билли был спрятан в моей сумке, словно секрет, готовый вот-вот взорваться.
Эддисон взглянула на меня:
— Ты в порядке?
Я кивнула.
Но я лгала.
Я была не в порядке.
Я задыхалась от сотни разных чувств, и ни одно из них не поддавалось логике.
Когда мы вернулись в общежитие, я пошла прямиком в комнату Софи.
Одна.
Закрыла за собой дверь и рухнула на кровать.
Достала телефон.
От одного только взгляда на него у меня кружилась голова.
Он был весь в трещинах. Края слегка обгорели. Будто его уронили... или швырнули со всей силы.
Я провела большим пальцем по экрану.
Разблокирован.
Фотогалерея была забита до отказа.
Незнакомые лица — дикие парни с татуировками и выкидными ножами, девчонка с разбитыми в кровь костяшками пальцев. Это была Соланж, её лицо я узнала. Дым. Наличка. Кровь. Смех.
И Билли — неизменно в самом центре.
Я остановилась на одном групповом снимке. Билли на переднем плане, показывает средний палец, высунув язык. Позади неё — парень с синими волосами, который тоже тычет пальцем в камеру. Соланж. Здоровяк с руками, похожими на бетонные глыбы. Ещё трое парней. Один выглядел безумным и поджарым, а двое других — как бывалые зэки.
Я не знала никого из них, кроме Соланж.
И тут до меня внезапно дошло...
Я ведь и её саму толком не знала.
Внутри всё болезненно сжалось.
Я смахнула экран ещё раз.
Наткнулась на папку с названием «драконьи делишки 🐉».
Я открыла её.
Ещё больше селфи. Дурацкие видео. Билли танцует перед своей машиной. Прикуривает косяк. Снимает себя в зеркале с какой-то дерзкой подписью на уровне груди.
А затем —
Видео, от которого у меня перехватило дыхание.
Она была на боксёрском ринге.
По её шее катился пот, чёрная майка облепила тело как вторая кожа. Мышцы перекатывались под кожей, пока она наносила удар за ударом высокому парню с синими волосами — тому самому с группового снимка. Она уклонилась от удара и ответила мощным хуком, который пришёлся точно в цель.
Он пошатнулся.
Она рассмеялась.
Боже, этот смех.
Дикий. Свободный. Сексуальный.
Она поправила топ прямо посреди боя, слегка подпрыгивая на ногах и ухмыляясь так, будто весь мир принадлежал ей.
Мои бедра неосознанно сжались.
Сердце колотилось.
Мои щеки горели, пока я наблюдала, как она уничтожает его — не просто силой, но уверенностью. Дерзостью.
Каждый удар был горячим.
Каждая секунда, пока она тяжело дышала, ухмылялась и полностью контролировала ситуацию, заставляла что-то трепетать глубоко внизу моего живота.
Я прикусила губу.
Сильно.
Со мной явно было что-то не так. Но я не могла отвести взгляд.
Она выглядела... живой.
Недосягаемой.
И я так сильно скучала по ней, что это отзывалось болью в тех местах, о существовании которых я даже не подозревала.
Я нажала на паузу. Позволила экрану погаснуть.
Прижала телефон к груди.
И уснула.
Я не знаю, сколько проспала.
Но что-то меня разбудило.
Дым.
Сначала это был просто запах.
Затем звук — далекий, пронзительный.
Сигнализация.
Я села, ничего не понимая.
Глаза еще привыкали к темноте, когда я побрела к двери.
Распахнула ее —
Ничего.
Пожара нет.
Но дверь не поддавалась больше чем на несколько дюймов.
Что-то блокировало ее снаружи.
Я толкнула снова.
Застряла.
У меня перехватило дыхание.
Я попробовала снова, сильнее.
Ничего.
Теперь из-под нижнего края двери повалил дым — едва заметный, но настоящий.
Сердце заколотилось о ребра.
В коридоре пожара не было.
Но где-то он точно был.
И я оказалась заперта.
В ловушке.
С телефоном Билли, все еще зажатым в моей руке, и ее кольцом на моем пальце.
✦ От лица Билли:
Планы наконец-то были согласованы.
Карты разбросаны, оружие сложено в кучу, Зигги жует спичку, словно это конфетa. Мэнни сидел в углу и чистил свой кастет, Джаспер нервно перепроверял каждый выход, будто кого-то вообще волновали его расчеты. Соланс здесь не было — слава богу. Мне нужен был покой.
А Джона?
Он сидел рядом со мной на диване, передавая косяк с той самой ленивой ухмылкой, которая всегда появлялась на его лице, когда он думал, что шутит смешно.
Что, к сожалению, происходило постоянно.
— Ты реально велела Зигги ничего не поджигать? — спросил он, и дым закружился у его губ. — Пацан же просто сгорит изнутри.
— Пускай горит себе в переулке, как милый маленький пироман, — пробормотала я, выдыхая. — Мне только его обвинений в поджоге не хватало ко всему прочему дерьму.
Джона усмехнулся, затягиваясь еще раз.
— С тобой стало скучно.
— Ты думаешь, я так развлекаюсь? — я указала на свои окровавленные костяшки пальцев, а затем на набросок карты территории Эшблад на столе. — Это моя гребаная версия отпуска, Джей.
Он собирался снова сморозить какую-то глупость, когда его телефон на столе зажужжал.
Мы оба взглянули на него.
Финнеас.
Я сказала ему, что мой телефон сломался, но не говорила, что меня не было в школе всю неделю. Он сойдет с ума.Джона схватил трубку, ответил усталым «Че надо?» и —
— Джона! — голос Финнеаса ворвался из динамика, громкий, панический. — Билли с тобой?!
Я выпрямилась.
Этот голос не был обычным. Так звучал напуганный Финнеас.
А Финнеас не паниковал, если только кто-то уже не умер или не находился на волосок от смерти.
— Она со мной, — сказал Джона гораздо спокойнее, чем чувствовала себя я.
Я выхватила у него телефон:
— Фин, что случилось?
Финнеас выдохнул так, будто сдерживал дыхание часами.
— О господи, слава богу. Хвала гребаным богам. Билли, послушай, я думал, ты все еще в школе...
— Выкладывай уже, — отрезала я.
Он замолчал.
Затем:
— Я смотрю новости. Школа... твоя школа-интернат горит.
Всё остановилось.
Комната. Моё тело. Воздух.
Сердце врезалось в рёбра с такой силой, словно меня ударили в грудь.
— Что? — прошептала я.
— Всё началось час назад, — быстро заговорил Финнеас. — Идёт эвакуация. Но некоторые общежития оказались заблокированы. Дым очень сильный. Они всё ещё проверяют комнаты. Билли...
Я уже сорвалась с места.
Косяк упал на пол. Телефон отскочил от дивана.
Я вылетела за дверь прежде, чем кто-либо успел сказать хоть слово.
Мои ботинки с грохотом ударялись об асфальт, пока я бежала изо всех сил. В ногах кололо, лёгкие горели.
Я не останавливалась.
Ни разу.
Пока не добралась до Дракона — моей машины — и практически не рухнула на водительское сиденье.
— Давай, давай, давай...
Двигатель взревел.
Я вдавила педаль в пол.
Не оглядывалась назад.
Плевать мне было на красные сигналы светофоров, сирены и смазанные силуэты зданий, проносившихся мимо. Я никогда не водила так безрассудно. Так быстро.
В моей голове была только одна мысль.
Одно лицо.
Одно имя.
Аврил.
Единственное, что имело значение.
Моя девочка.
Если она в этом пожаре — если она не выбралась —
Нет.
Я ударила рукой по рулю.
Нет.
Я доберусь до неё.
Даже если мне придётся пройти сквозь пламя.
Держись, Зайка.
Я иду.
———————————————
Вот вам маленький спойлер: в след. главе Аврил заговорит🫣🤭🤫