Учись
(⚠️Предупреждение о триггерах: мысли о селфхарме⚠️)
От лица Аврил:
Дни слились в одно бесконечное полотно после той ночи.
Билли почти не вставала с постели, а я практически не отходила от неё. Она ворчала и поддразнивала меня, но я видела, что она не против моей постоянной заботы. Она позволяла мне кормить её, проверять повязку и даже делать за неё домашку.— Горячая штучка на побегушках у ботана, — подкалывала она меня за это как минимум дважды в день.
Каждое утро я тихонько спускалась в столовую и возвращалась с веганскими перекусами, напитками и всем, чего ей только хотелось в тот день. Билли делала вид, будто ей всё равно, но всегда съедала всё до последней крошки. Иногда, закатывая глаза и кокетливо ухмыляясь, она даже тихо бормотала:
— Спасибо.
Ночи я любила больше всего.
Приглушённый свет, Билли, свернувшаяся под одеялом, и мягкое мерцание экрана ноутбука, отбрасывающее тени на её лицо. Мы смеялись до её хрипа, спорили о том, кто мы из персонажей «Офиса». Я говорила ей, что она — смесь Райана Ховарда и Джен Левинсон, чистое высокомерие и хаос. Она же в ответ клялась, что во мне абсолютно точно заложен код Пэм Бисли. И иногда, самую малость, эти подколы перерастали в нечто более неторопливое.
Украдкой сорванные поцелуи между сериями. Её ладонь, обнимающая мою скулу. Мои пальцы, запутавшиеся в её футболке.
Но стоило ей попытаться притянуть меня ближе — когда её пальцы скользили по моей груди, вниз по животу, к самому краю шорт — как я замирала. Мягко упиралась ладонью в её рёбра. Напоминала ей о швах.
Она никогда не настаивала. Только стонала, драматично падала на спину со смехом и говорила что-то вроде:
— Ты меня убиваешь, Зайка.
Она хотела меня. До безумия.
Но она уважала мои границы. Особенно когда они были продиктованы заботой.
Однажды я спросила её о Соланс. Всего один раз.
Настроение Билли мгновенно изменилось. Её взгляд похолодел, а голос стал глухим и резким, словно захлопнувшаяся дверь.
— Перепихнулись как-то раз. Большая ошибка. Теперь она просто... постоянно крутится рядом.
Больше я не спрашивала. Мне хотелось, но то, как напряглись её скулы, заставило меня проглотить этот вопрос.
Она по-прежнему отказывалась говорить о том, в какие опасные дела на самом деле ввязалась. Каждый раз, когда я писала вопрос, она его игнорировала, переводя взгляд на окно, в ноутбук или на свои руки — куда угодно, только не на меня.
Но я осталась.
Тишина тоже осталась.
И, как ни странно... всё было в порядке. Словно это было начало правды, которую ни одна из нас пока не была готова озвучить.
Через несколько дней начали приходить друзья Билли — первой появилась Елена. Классная и непринуждённая, со встроенным, но добрым взглядом. Затем Шарлотта — ходячий лоск и уверенность. Потом Джордан К. — шумный и хаотичный в самом лучшем смысле.
Они вваливались в нашу комнату в общежитии так, словно владели ей, принося с собой кучу еды, шума и историй, над которыми Билли изо всех сил старалась не смеяться.
Поначалу они не знали, как ко мне относиться.
В смысле — я ведь молчала.
Но я слушала. Улыбалась. Беззвучно смеялась над тем, как Джордан кого-то изображал.
И Билли не объясняла, кем я ей прихожусь. Ни им. Никому.
Но она позволяла мне быть рядом. Позволяла прижиматься к её плечу, трогать её руку под одеялом, целовать в щёку перед сном. Не при них — при друзьях такого никогда не бывало. Но они видели достаточно, чтобы понять: я ей больше не просто соседка по комнате.
Они не спрашивали.
А я не рассказывала.
Чем больше времени я проводила с ними, тем сильнее расслаблялась. Позволяла тишине стать частью меня, а не моей клеткой.
Но я также скучала по своим друзьям.
По Софи, Найджелу, Эддисон.
Они писали. Звонили. Спрашивали, всё ли со мной в порядке. Но к нам в общагу ни разу не заявлялись — конечно нет. Билли была пугающей и наводила страх.
И каждый раз, когда я пыталась провести время с ними, она становилась... холодной.
Не кричала. Не злилась. Просто становилась ледяной.
— Опять эти чудики? — бормотала она. — Особенно эта девица Софи. Что вообще с ней не так?
Я никогда ничего не писала ей в ответ на это.
Мне и не нужно было.
Я знала, что это такое.
Ревность.
Негромкая. Скрытая.
Но острая, горячая и сквозившая в каждом её слове.
Поэтому я начала встречаться с ними тайком — совсем ненадолго. На час на спортивном поле. На прогулку у деревьев. Я игнорировала лёгкий флирт Софи, её долгие взгляды.
Мне никто другой не был нужен.
Но мне нужны были люди.
И мне нужно было личное пространство.
Даже если моё сердце всё ещё оставалось зажатым в руках Билли.
Даже если часть меня до смерти боялась того, что она скажет, если узнает.
Или что ещё хуже — что она почувствует.
Потому что часть меня... хотела, чтобы ей было не всё равно.
Может быть, даже слишком сильно.
В тот день занятия тянулись как патока. Мой мозг не мог удержать ни одного уравнения, а голос каждого преподавателя звучал как белый шум. Всё, о чём я могла думать, — это Билли. Её губы, её голос, изгиб её ухмылки, когда я слишком легко заливалась краской. То, как её пальцы выводили ленивые круги на моём бедре прошлой ночью под одеялом — словно это не значило ничего и значило абсолютно всё.
К тому времени как я добралась до нашей общаги, солнце уже отбрасывало длинные тени по всему коридору. Я тихо открыла дверь, ожидая увидеть, что Билли спит или смотрит какую-нибудь глупость.
Но она сидела на кровати, выпрямившись, с гитарой на коленях, лениво подогнув под себя одну ногу. На голове у неё был полный беспорядок — впрочем, как и всегда, — но её губы тут же тронула улыбка, стоило ей меня увидеть.
— Ну наконец-то, — простонала она. — Я тут уже с ума сходила от грёбаной скуки.
Я улыблась, бросив сумку на пол, и подошла ближе.
Она проводила меня тем самым взглядом — от которого у меня в животе всегда всё глупо трепетало, будто жизнь меня ничему не учила.
Я взяла свой блокнот и быстро написала: «Как твой бок?»
Она наклонила голову, лениво проведя пальцами по струнам раз, потом другой.— Всё нормально. До сих пор уродливый. Прямо как мой характер.
Я закатила глаза и потянулась к ней, чтобы шутливо ткнуть её в плечо.
— Грубиянка, — пробормотала она с ухмылкой, и её взгляд метнулся к моей руке, словно она собиралась её укусить.
Затем я написала:
«Сыграй что-нибудь. Пожалуйста».
Билли замялась. Её пальцы замерли на полуаккорде.
— Не-а.
Я удивлённо наклонила голову.
Она снова застонала, драматично и протяжно.
— Тебе везёт, что ты горячая штучка, — тихо буркнула она себе под нос.
Но затем она поудобнее устроила гитару на коленях. Сделала вдох.
И заиграла.
Аккорды поначалу были мягкими. Тёплыми. Знакомыми.
И следом зазвучал её голос — бархатистый, плавный, чуть хрипловатый на выдохе, словно она долго смеялась перед тем, как запеть. Та самая фирменная черта Билли, которая превращала всё вокруг в шторм, из которого не хотелось выбираться.
— Through drought and famine, natural disasters...
Моё сердце остановилось.
Она не смотрела на меня.
По крайней мере, сначала.
Но я не могла оторвать от неё глаз.
То, как двигались её пальцы. Едва заметное покачивание её тела. То, как её губы выговаривали каждое слово, будто оно действительно что-то значило.
— When I was weak, you came...
У меня перехватило дыхание.
Билли, поющая Get You Даниэля Цезаря в нашей крошечной комнате в общежитии, когда солнечный свет падал сквозь жалюзи, словно в сцене из кино?
Я была пропала.
Окончательно, безнадежно пропала.
К тому времени, как она дошла до припева, я превратилась в лужицу на полу — метафорически. В реальности же я сидела, скрестив ноги, положив руки на колени, широко раскрыв глаза, а мое лицо, наверное, было красным как помидор.
Когда последняя нота растаяла в воздухе, Билли моргнула. Затем посмотрела на меня.
Самодовольная. С ухмылкой. Ужасно гордая собой.
Я медленно написала:
— Ты втайне пела это обо мне?
На полсекунды её рот приоткрылся от удивления.
Затем она громко фыркнула и толкнула меня в плечо.
— Мечтать не вредно.
Я расплылась в улыбке.
Она не стала это отрицать.
Билли откинулась на подушки, всё ещё ухмыляясь после того, как притворилась, будто только что не вогнала меня в ступор своей серенадой. Её пальцы рассеянно постукивали по грифу гитары.
Затем —
Дзинь.
На ночной тумбочке загорелся экран её телефона.
Я заметила, как её взгляд метнулся к экрану, а затем её ухмылка стала ещё шире, когда она взяла его в руки. Её большие пальцы быстро двигались — она что-то печатала. Непринуждённо. Уверенно. Словно отправляла лучший ответный выпад века.
Я приподняла бровь, наклонив голову, и уже потянулась за своим блокнотом.
— Кто тебе пишет?
Она подняла глаза, но лишь на секунду.
— Никто.
Я пристально посмотрела на неё.
Она даже не пыталась соврать убедительно.
Моя ручка снова зависла над бумагой, я писала медленнее.
— Тогда почему ты так ухмыляешься?
Билли пожала плечами.
— Да так, глупая переписка. Расслабься, Зайка.
Расслабиться.
Ну да, конечно.
Но то, как она это сказала...
Слишком гладко. Слишком легко.
Я откинулась назад, не желая давить. Не сейчас.
Мы начали смотреть какой-то ужасный ромком, который Билли выбрала исключительно ради того, чтобы поиздеваться над ним. Она — снова — курила у окна, пока я сверлила её взглядом.
Она лишь подмигнула мне и заявила, что это «лекарство от драмы».
В конце концов она выбросила косяк, забралась обратно в постель ко мне и пробормотала что-то о том, что «этой травки точно не хватит, чтобы пережить такой шедевр кино».
Она уснула на середине сцены с финальным поцелуем — руки запутались в одеяле, губы приоткрыты, абсолютно расслаблена.
Но не я.
Даже близко нет.
Её телефон всё ещё лежал там.
Слабо светился. Ждал.
И я помнила её пароль. Конечно же, помнила. Она вводила его сотни раз.
Я взглянула на неё ещё раз.
Спит.
Безмятежная.
Я потянулась к телефону. Мои пальцы на секунду зависли —
А затем набрали цифры.
Экран разблокировался.
Сердце бешено заколотилось о рёбра.
Я не должна этого делать.
Я знала, что не должна.
Но я уже открывала её сообщения.
Имена быстро проносились перед глазами —
Зигги
Джордан К
Елена 💕
Соланс
Джона 😛
Зайка 🐰
И затем —
Сейлор 😍
Это имя.
У меня всё внутри оборвалось.
Мои пальцы коснулись экрана. Переписка открылась.
И вот оно.
Фотографии.
Нюдсы.
Каждый чертов день.
Она. Сейлор. Та самая девчонка, которую я увидела в самый первый день — полуголая под Билли. Стонающая. Та, что божилась, будто она по парням.
Чушь собачья.
Там были снимки. Так много. Селфи в зеркале. Без лифчика. Полностью голышом. Позы настолько уверенные, что у меня внутри всё сжалось от какого-то мерзкого чувства.
Моя рука дрожала, пока я листала.
Самое худшее?
Билли отвечала.
Не нюдсами. Снимков никогда не было.
Но сообщения.
Боже.
Столько похоти.
Грязные короткие фразочки, которые я знала слишком хорошо. То, как она шутила со мной. С ней она вела себя точно так же.
Возбуждённая.
Жаждущая внимания.
Кокетливая.
Она не заблокировала её.
Она не сказала «нет».
Она продолжала отвечать.
А я сидела здесь как какая-то глупая сиделка, вытирала ей кровь, кормила её печеньем.
В груди всё горело.
Я заблокировала телефон.
Положила его.
Билли рядом даже не пошевелилась.
И всё, о чём я могла думать, — это ухмылка Сейлор.
И то, что Билли не удалила ни единого снимка.
И делает ли она это с другими девчонками вроде Сейлор.
Соланс?
Эбби?
Блядь, может быть, даже та маленькая блондинка, которая вечно высматривала Билли в коридоре.
Мне хотелось кричать, плакать, исчезнуть.
И самое худшее? —
Билли ведь предупреждала меня.
Она говорила, что сделает мне больно. Говорила, что не создана для любви. Что она трахается со всеми подряд.
И вот она я. Разочарованная тем, о чём должна была знать с самого начала. Разочарованная, потому что думала, что, может быть —
Просто, может быть —
Я была для неё кем-то большим, чем они.
Я чувствовала себя глупой. Использованной. Обманутой.
Злой. Потому что с какой стати она вообще говорила мне держаться подальше от других, не тусоваться с Софи, даже не смотреть больше на Брэндона.
Она говорила, что я её. Что она может делать со мной всё, что хочет. Что я особенная.
Блядь, и чего вообще стоило то, что она не стала целовать меня в ответ на той вечеринке, когда я была пьяна в говнище?
Я всё равно в итоге оказалась её игрушкой.
Я больше не могла этого выносить. Я не могла дышать.
Её мягкое дыхание рядом звучало как гром в моих ушах. Я уставилась на её спящее лицо — такое безмятежное, такое спокойное — и мою грудь сдавило, словно что-то внутри меня рушилось.
Я встала.
Тихо.
Даже обувь не обула.
Дверь за мной тихо захлопнулась, и вдруг я превратилась в ещё одну тень в коридоре.
Ни плана. Ни конечной цели. Я просто шла.
И оказалась у лестницы.
Стала подниматься.
Выше.
Всё выше и выше, пока не добралась до выхода на крышу, который Билли как-то показала мне, когда мы впервые сбежали посреди ночи. Я пнула маленькую задвижку. Она поддалась.
Ветер ударил мне в лицо, словно пощёчина.
Холодный. Резкий.
Настоящий.
Я вышла наружу, подошла к краю и села, плотно прижав колени к груди. Ночное небо казалось бесконечным. Словно ему было совершенно плевать, кто кого целует, кто отвечает на чьи-то сообщения или кто истекает кровью на кровати в общаге, пока кто-то другой зашивает его раны.
Я уткнулась лицом в колени. Мои плечи задрожали ещё до того, как я поняла, что плачу.
Беззвучно. Уродливо. Разрывая душу от боли.
Я медленно закатала рукава.
Уставилась на поблекшие шрамы на своих руках.
Старые.
Едва заметные напоминания.
Но они всё равно шептали мне.
«Ты недостаточно хороша.
Она всё ещё хочет кого-то другого.
Ты просто запасной вариант.
Безопасный вариант.
Сделай это.
Сделай это снова».
Моё дыхание прервалось.
Пальцы задрожали, потянувшись к запястью.
Знакомые пути. Знакомая ложь.
И тут —
— Аврил?
Я замерла.
Этот голос.
Я повернулась.
Софи.
Она стояла там, словно материализовавшись из тени: волосы распущены, худи застёгнуто наполовину, ботинки бесшумно ступают по бетону.
Она не стала задавать вопросов. Просто подошла ближе.
Села рядом со мной, будто это было самое естественное дело в мире.
Положила руку мне на спину.
Я быстро вытерла лицо, пряча слёзы. Она ничего не сказала об этом.
— Ты как? — спросила она спустя мгновение.
Я покачала головой. Затем посмотрела на неё и беззвучно, одними губами, произнесла:
«Что ты здесь делаешь?»
Она усмехнулась.
— Я прихожу сюда, когда СДВГ Эддисон начинает атаковать всю мою нервную систему. Сегодня она пыталась читать фристайл-рэп. Про пудинг.
Я издала слабый, влажный смешок.
Она улыбнулась.
— Вот и ты.
Я посмотрела вниз, теребя рукава.
Софи покосилась на меня, уже более серьёзно.
— Хочешь поговорить об этом?
Я не хотела.
Не особо.
Но внутри меня всё равно что-то надломилось.
Поэтому я схватила свой блокнот. И записала это. Всё.
Рана. Нежность. Поцелуи. То, как я чувствовала себя принадлежащей Билли. Как я хотела быть её. Как я думала, что она, возможно, чувствует то же самое —Пока не появилась Сейлор.
Пока не появились эти сообщения.
Пока всё это не разбилось вдребезги прямо под моими пальцами.
Когда я закончила писать, Софи молчала. Ни шока. Ни удивления. Просто тишина.
Затем она повернулась ко мне, внимательно глядя в глаза.
— Ты же понимаешь, что дело тут не в тебе, да?
Я моргнула.
Она слегка наклонилась ближе.
— Это её сущность. Это её внутренний хаос. Это просто она — напуганная, эмоционально неразвитая идиотка, которая понятия не имеет, что делать с настоящими чувствами.
Я тяжело сглотнула.
Софи не затыкалась.
— Ты стоишь большего, чем быть для кого-то вариантом «почти». Чьим-то секретом. Способом отвлечься от какой-то девки с маниакальной тягой к бабам.
Это заставило меня тихонько рассмеяться.
Уголки губ Софи приподнялись, но взгляд оставался серьёзным и решительным.
— Она не понимает, Аврил. Она не понимает, чего ты стоишь. Кто ты такая. И если она продолжит трахаться со всеми подряд, она потеряет лучшее, черт возьми, к чему когда-либо прикасалась.
У меня перехватило дыхание.
И впервые за всю ночь —
Я не чувствовала себя абсолютно одинокой.
Рука Софи коснулась моей — едва ощутимо, но это прикосновение словно зарядило статическим электричеством. Её голос звучат мягко, тихо, совсем не похоже на её обычный дразнящий тон.
— Если бы ты была моей... — сказала она, и её глаза буквально впились в меня, — я бы никогда тебя не отпустила.
Моё сердце пропустило удар. Только один.
И дело было не в том, что я ей поверила.
Не совсем.
Но что-то внутри меня — что-то острое, болезненное и переполняющее до краёв — приняло решение быстрее, чем я успела себя остановить.
Я подалась вперёд.
Мои губы встретились с её губами.
Мягко. Нерешительно. Коротко.
Это не казалось чем-то неправильным.
Но и правильным это тоже не ощущалось.
В этом поцелуе не было того хаоса и дикости, как с Билли. Никаких искр под рёбрами, никакого жара, подступающего к горлу. Просто... губы. И волна вины, которая скользнула по моему позвоночнику словно лёд.
Софи улыбнулась, когда я отстранилась.
Словно я подарила ей солнце и луну.
Она не знала, что я сделала это лишь для того, чтобы доказать кое-что самой себе.
Что я не принадлежу Билли.
Что я могу выбрать кого-то другого.
Даже если внутри от этого было пусто.
———
5:03 утра
Небо только начинало светлеть, бледная серость просачивалась сквозь горизонт, когда я прокралась обратно в общежитие.
В коридорах стояла тишина. Все спали.
Все, кроме неё.
Когда я закрыла за собой дверь, Билли зашевелилась.
Я замерла.
Её голос был хриплым, пропитанным дымом и подозрениями.
— Где тебя, блядь, носило?
Она приподнялась на одном локте, волосы растрёпаны, футболка сползла с плеча. Её глаза казались темнее обычного — штормовые, они сканировали меня с головы до ног.
Я не ответила.
Не сразу.
Я просто подошла к кровати.
А затем схватила её телефон с тумбочки и швырнула ей на колени — достаточно сильно, чтобы она вздрогнула.
Её брови поползли вниз от замешательства.
— Что за—?
Я ничего не написала.
Не показала жестами.
Просто смотрела.
— Ты серьёзно рылась в моём телефоне? — огрызнулась она, садясь прямее и морщась от боли в боку. — Вау, ладно. Очень по-взрослому, Зайка.
Я по-прежнему ничего не делала.
Её тон стал жёстче.
— Ты знала, на что шла, когда связалась со мной. Знала, что я тебе не какая-то там покладистая девчонка типа золотистого ретривера. Ты не имеешь права совать нос в мои вещи, а потом изображать шок, узнав, что я не святая.
Я не шевелилась.
Не моргала.
Что-то в моей груди замерзло. Покрылось льдом.
В этот раз моё молчание не было робким.
Это был лед.
И это её напугало.
Я это увидела. По тому, как дёрнулся уголок её рта. По тому, как она сглотнула, словно хотела сказать что-то ещё, но не знала, как подобрать слова.
Она прошептала, теперь уже почти осторожно:
— Аврил...
Но я уже отступала.
Уже снимала куртку, уже поворачивалась к ней спиной.
Мне не нужно было кричать.
Она и так чувствовала всё, о чём я молчала. И это обжигало сильнее, чем мог бы любой крик.
Потому что в кои-то веки я не хотела ругаться.
Я просто хотела, чтобы всё это кончилось.
И впервые за несколько дней я снова спала в своей постели. Опустошённая изнутри и замёрзшая снаружи.
✦ От лица Билли
Я проснулась от звуков шагов Аврил, которая ходила по комнате.
Размеренно. Спокойно. Отстранённо.
Слишком, блядь, отстранённо.
Она уже встала и стояла у зеркала, нанося что-то на щёки — мягко, методично, словно её ничто и никогда не трогало. Ни боль. Ни жар. Ни я.
И внезапно всё в ней вызвало у меня желание разбить что-нибудь к чертям.
Её молчание было громче любого крика.
Оно давило мне на рёбра, от него зудела кожа.
Я встала. Бок уже почти не болел. Так, фантомное напоминание о ране. Ничего такого, из-за чего стоило бы отлёживаться.
Я подошла к ней. Тихо. Медленно.
Провела пальцами по её руке, чувствуя, как её кожа вздрогнула под моим прикосновением. Наклонилась к самому уху.
— Доброе утро, Зайка, — прошептала я низким голосом. — Всё ещё злишься или просто умираешь от желания, чтобы тебя потрогали?
Она не шевельнулась.
Не улыбнулась. Не вздрогнула.
Она просто продолжала растушёвывать макияж, будто я не вывернула её душу наизнанку прошлым вечером.
Будто не я была той, кого она всю неделю кормила, целовала и, блядь, боготворила.Такая холодная.Такая недосягаемая.
И это выводило меня из себя.
Я отстранилась, стиснув челюсти, и схватила свой телефон с кровати.
Раз уж она хочет вести себя так, будто я для неё пустое место?
Ладно.
Тогда я напомню ей, кто я вообще такая.
Я пролистала чаты, ухмыляясь, пока не наткнулась на Эбби. Нажала «вызов».
— Билли, — ответила она, практически мурлыча. — Я надеялась, что это ты.
Я сделала всё, чтобы мой голос звучал достаточно громко. Достаточно чётко.
— Да? Ты занята после занятий?
Пауза. Затем хихиканье.
— Для тебя? Никогда.
Я наблюдала за Аврил в зеркало.
Она замерла — всего на секунду — её рука застыла в воздухе.
Затем она продолжила, прокрашивая ресницы, но её щёки теперь порозовели. Не от румян.
От ярости. От боли.
Хорошо.
Она должна хоть что-то чувствовать.
Я сбросила вызов. Швырнула телефон на кровать, будто это не имело никакого значения.
Я наблюдала, как она вдруг начала хватать свои вещи. Книги, одежду, косметику. Аврил резко застегнула сумку — движения были острыми, дёргаными. Её дыхание сбилось.
Я продолжала полулежать на кровати, закинув руки за голову, и вела себя так, будто не замечала бурю, назревающую в её груди.
— Куда это ты навострилась? — спросила я самоуверенно.
Она медленно повернулась ко мне, словно клинок, вынимаемый из ножен.
А затем беззвучно, одними губами, произнесла имя:
— Софи.
И ухмыльнулась.
Так, будто хотела меня порезать.
Внутри меня всё оборвалось.
Я слетела с кровати прежде, чем успела подумать об этом.
— Не смей, блядь, — прошипела я, хватая её за руку и оттаскивая назад, когда её ладонь ещё даже не коснулась дверной ручки.
Сумка соскользнула с её плеча —
я перехватила её и швырнула через всю комнату. Книги, ручки, этот дурацкий розовый блокнот — всё это ударилось о стену и разлетелось, словно брызги крови.
Она попыталась вырваться — я прижала её к стене.
— Так вот чем мы теперь занимаемся? — прорычала я, впиваясь взглядом в её глаза. — Бежишь к ней в ту же секунду, как я перестаю целовать тебя в задницу?
Она смотрела на меня в упор — тихо, сдержанно.
Но я знала её. Знала её тело.
И она не двигалась. Вообще не двигалась.
— Ты теперь хочешь строить из себя гребаную богиню? Типа ты лучше меня? А? — я с размаху ударила ладонью в стену прямо у её головы. — После всего, что я для тебя сделала?
Снова ничего.
Её рот застыл в жесткую линию. Глаза словно айсберги — холодные, широко распахнутые, бесконечные.
Я ненавидела это.
Мне нужно было вывести её из себя.
Я наклонилась ближе, едва касаясь губами её челюсти.
— Спорим, Софи не будет целовать тебя так, как я, — прошептала я, источая яд в каждом слове. — Она вообще знает, от чего тебя начинает трясти? Или ты просто сидишь там, немая и беспомощная, притворяясь, что не умираешь от желания, чтобы я наконец тебя трахнула?
Я слегка прикусила её челюсть —Никакой реакции.
Всё та же. Холодная. Непреклонная.
Мне хотелось кричать.
Мне хотелось, чтобы она ударила меня, заплакала, сделала хоть что-нибудь
Потому что это молчание? —
Оно меня убивало.
Она не боялась.
Она не была мягкой.
С неё было довольно.
Я отступила назад, тяжело дыша, сердце колотилось в груди так, словно я только что с кем-то подралась.
— Ну и вали, — выплюнула я, качая головой. — Проваливай к ней. Посмотрим, как быстро ей наскучит эта твоя маска тихой, сломленной девочки.
Она моргнула один раз.
Затем спокойно подошла, подняла свою сумку с пола, не произнеся ни слова — даже не взглянув на меня — и вышла.
Никакого хлопка дверью.
Никакой драмы.
Просто ушла.
И впервые за целую вечность...
Я понятия не имела, как это исправить.
И, возможно?
Это пугало меня сильнее всего на свете.
Я долго смотрела на дверь после её ухода.
Не двигаясь.
Не дыша.
Просто прокручивая в голове это выражение её лица. Эту ухмылку. То, как её губы произнесли имя «Софи».
Словно нож полоснул по рёбрам.
Она не кричала.
Она не плакала.
Она не умоляла.
Она бросила мне вызов.
Она точно знала, что делает.
И самое худшее? —
Это сработало.
Внутри меня что-то с треском оборвалось.
Комната в общаге за секунды превратилась в зону боевых действий.
Я не просто швыряла вещи — я их уничтожала. Подушки разорваны в клочья. Моя гитара слетела с кровати со вскриком струн. Стул полетел в зеркало, плакаты сорваны на пол.
Флакон её духов разбился о батарею, и этот запах поднялся вверх, словно дым на похоронах.
На моих похоронах.
Я не могла дышать. Не могла думать. Не могла остановить этот грохот в груди.
Мои костяшки врезались в стену снова и снова, пока боль не стала громче моих мыслей. Кажется, у меня разошлись швы — мне было плевать.
Мне нужен был хаос.
Мне нужно было, чтобы кто-то почувствовал то же, что чувствовала я.
Я вылетела из общаги со сжатыми кулаками, расталкивая студентов на своём пути, словно они были ненастоящими.
— Билли! — окликнул меня кто-то.
Я не обернулась.
Склад.
Моя банда.
В ту же секунду, как я переступила порог, атмосфера изменилась. Зигги ухмыльнулся первым.
— Черт. Кто-то поджёг её фитиль?Джаспер открыл было рот —Хруст.
Он не успел выдавить ни слова: мой кулак в кровь разбил ему губу.
Он повалился на пол, отхаркиваясь кровью и что-то крича. Мне было плевать.
Джона выглядел ошарашенным.
— Билли — какого хера?!
Я схватила биту, висевшую на стене, не произнеся ни слова. И просто пошла прямо обратно к выходу.
Они кричали мне вслед.
Я не ответила.
Я сидела в «Драконе», сжав руками руль, голова шла кругом. Бита лежала на пассажирском сиденье.
Я больше не собиралась громить дом какого-то незнакомца.
Этого уже было мало.
Теперь это было личным.
Она выбрала Софи.
Она бросила меня — ради Софи.
И я вспомнила.
Несколько недель назад Шарлотта трепалась о ней. Деньги. Отец, который заправляет строительной фирмой. Я знала, что Софи навещает родителей каждые выходные, потому что они бывали дома практически только по уик-эндам. Богатые бизнес-штучки.
В следующий раз, когда она и её семья переступят порог этого дома —
Их будет ждать большой сюрприз.
Фамилия Вудсон. Вот и всё, что мне было известно.
Вудсон.
Это всё, что мне было нужно.
Я проверила городской справочник. Три записи.
Я искала её фамилию.
Бинго.
Это был современный кирпичный дом, спрятанный за длинным закрытым двором. Два этажа. Ухоженные живые изгороди. Красная машина, припаркованная перед входом.
Я припарковалась за два квартала.
Натянула капюшон пониже.
Надела маску.
Схватила биту.
Кровь стучала в ушах, словно военные барабаны.
Она хотела Софи?
Посмотрим, насколько безопасно Софи чувствует себя теперь.
Я перемахнула через забор без особого труда.
Бесшумно.
Быстро.
Я обошла дом до заднего дворика — стеклянная дверь заперта, но сигнализация не горит.
Дилетанты.
Один взмах биты, и я внутри. Мне было плевать, есть ли кто-то дома. Плевать, если меня засекут камеры.
Я хотела разрушения.
Я хотела оставить предупреждение.
Я хотела, чтобы она испугалась.
Кухня была первой.
Каждая тарелка — вдребезги. Еда — разбросана. Содержимое холодильника вывалено на пол, словно кишки.
Я двигалась быстро. Быстро и точно. В гостиную.
Семейные портреты — уничтожены.
Я разбила рамку с фотографией Софи и её брата.
Коллекция ваз её матери? В пыль.
Я взлетела по лестнице наверх.
Главная спальня первой.
Перерыла ящики. Нашла дизайнерские часы и сотни долларов купюрами.
Забрала наличку.
Остальное оставила истекать кровью.
Комната Софи была последней.
Розовая. Чистая. Слишком, блядь, нежная.
Я перевернула её матрас. Разорвала подушки. Плюнула на её туалетный столик.
Затем я открыла её шкаф и вырезала слово ШЛЮХА на дереве своим карманным ножом. Разорвала в клочья её одежду.
Пусть увидит это.
Пусть знает, с кем, блядь, связалась.
Я стояла посреди комнаты, грудь тяжело вздымалась, на руках была кровь.
И всё равно...
Этого было мало.
Потому что она не выбрала меня.
Она меня бросила.
Ради кого-то нежного.
Ради того, кто не справился бы с её темнотой...
И это была моя собственная вина.
Но я ведь предупреждала её.
Теперь она узнает, кем я могу быть на самом деле.