Никогда
От лица Аврил:
Дверь машины захлопнулась за мной со звуком, похожим на предупредительный выстрел.
Билли не произнесла ни слова — просто обошла машину с водительской стороны с окровавленными костяшками пальцев и диким взглядом, а её скула уже наливалась багровым цветом там, куда пришёлся удар Брэндона. Её челюсть была сжата так сильно, словно она жевала стекло.
Она резко вставила ключ, со злостью повернула его, заводя мотор, и рванула с места в темноту ночи.
Я вцепилась в край сиденья, побелевшими пальцами. Двигатель ревел, шины визжали, пока Билли лавировала по тёмным улицам так, словно ей было плевать, доберёмся ли мы живыми. Словно она хотела, чтобы хоть что-то — вообще что угодно — ударило её в ответ.
Её руки дрожали на руле, а вид подсыхающей на них крови заставил мой желудок сжаться. Она её даже не стёрла.
Тишина между нами буквально кричала.
Но я была слишком пьяна, чтобы говорить, даже если бы могла. Всё моё тело гудело от алкоголя, злости и чего-то похожего на разбитое сердце.
К тому времени, как мы завернули на школьную парковку, у меня кружилась голова.
Билли заглушила мотор, вышла и снова захлопнула дверь. На этот раз ещё сильнее. Затем она рванула мою дверь прежде, чем я успела дотянуться до ручки.
— Вылезай, — отрезала она.
Я немного споткнулась, но пошла за ней.
Я не хотела этого.
Но всё равно пошла.
Она шла впереди, её ботинки тяжело грохотали по лестнице общежития, а кулаки всё ещё были сжаты — словно она держалась на плаву исключительно за счёт чистой ярости.
Она ни разу на меня не посмотрела.
Как только мы оказались внутри, она захлопнула за нами дверь с такой силой, что задрожала стена.
Я застыла у окна, с меня всё ещё капала вода, а сердце бешено колотилось.
Она даже не помедлила. Просто сорвала с себя промокшую рубашку, швырнула её на пол и принялась мерить шагами комнату.
Её скула была рассечена. Рёбра, судя по виду, сильно болели. Руки были в крови.
А я всё ещё была так чертовски зла.
истории?— Ты вела себя как дура сегодня, — отрезала она резким, низким голосом, полным жара.
Я захлопала глазами, глядя на неё. В моей груди вспыхнула ярость — будто огонь встретился с бензином.
— Ты снова позволила ему трогать себя? Позволила ему поцеловать тебя? После всего, что он сделал?
Я крепко скрестила руки на груди, качая головой.
Она разъярённо шагнула ближе.
— Ты больше не будешь пить, — заявила она, тыча в меня пальцем, словно я была ребёнком. — Ни со мной. Ни с кем-либо ещё.
Я схватила свой блокнот, быстро и небрежно черкнув:
«Ты мне, блять, не хозяйка».
Она рассмеялась. Холодно и горько.
— Нет? Кто-то же должен ей быть. Потому что ты явно понятия не имеешь, что для тебя лучше.
Я швырнула блокнот ей в грудь.
«Ты манипулятор».
Она перехватила его и швырнула на пол.
— Я защищаю тебя, — рявкнула она. — Тебе это не нравится? Очень, блять, жаль. Ты моя.
У меня отвисла челюсть.
У меня перехватило дыхание.
Я уставилась на неё в полном шоке, а затем указала пальцем на свою шею.
Потом на неё.
Билли прищурилась, а затем поняла, что я имела в виду.
Я указывала на засос на шее Билли. Тот самый, который, должно быть, оставила Эбби. Доказательство того, что я не была её. Что она не была моей.
Её глаза потемнели.
— Так вот в чём дело? — прорычала она, подходя вплотную. — Ты поцеловала Брэндона. На глазах у всех. В бассейне. После всего, что он с тобой сделал.
Я вздрогнула.
Она это заметила.
— И я всё равно не отвернулась от тебя, — сказала она низким, дрожащим голосом. — Ты думаешь, я поцеловала Эбби, потому что она мне небезразлична? Я просто не хотела целовать тебя, пока ты была в стельку пьяна, Аврил.
Я часто замигала, в горле встал ком.
— Я не стала целовать тебя, — сказала она, впившись взглядом в мои глаза, — потому что ты мне дорога.
У меня всё перевернулось внутри.
— Я поцеловала Эбби, — выплюнула она, — потому что она ничего не значит. А ты значишь. Ты не заслужила того поцелуя по пьяни. Но, чёрт возьми — я тоже не заслужила того, что устроила ты. Смотреть, как он распускает руки, пока ты просто стоишь и терпишь, будто он не...
Она замолчала.
Стиснула челюсть.
Сделала прерывистый вдох.
— Я потеряла контроль, — призналась она. — Потому что мне не плевать. И я ненавижу себя за то, что мне не плевать.
Тишина повисла между нами, острая как лезвие.
Моё сердце бешено колотилось.
Я ненавидела её. И я нуждалась в ней.
Я не знала, какое из чувств победит.
В комнате стало слишком тесно.
Я уставилась на неё, моя грудь тяжело вздымалась, каждый нерв в теле был оголён и натянут до предела. Моя одежда всё ещё была влажной, кожа — холодной, но внутри меня всё горело.
Почему мне всё равно казалось, что она хотела сделать мне больно?
Я медленно наклонилась, подняла блокнот с пола и с нажимом написала:
«Ты всё равно её поцеловала. Ты знала, что я увижу».
Она бросила взгляд на строчки, её губа дрогнула, словно она сдерживала рвение что-то сказать.
— Аврил, — произнесла она после паузы, её голос стал тихим. — Я не хороший человек. Я не умею быть хорошей. Я не знаю, как не делать больно тем, кто мне дорог.
От этого почему-то стало только хуже.
Не лучше.
Я снова черкнула:«Ты даже не пытаешься быть хорошей. Это не так уж трудно».
Она вдруг шагнула вперёд — так быстро, что у меня перехватило дыхание, — но не тронула меня. Просто смотрела.
Её челюсть была сжата, пальцы всё ещё сжимались и разжимались, словно им не хватало жестокости.
— Ты меня не знаешь, Зайка.
Пауза.
— Я сделала тебе больно. И, скорее всего, сделаю больно снова. Я мудачка, я жестокая, я трахаюсь направо и налево.
Она посмотрела мне прямо в глаза.
— Но ты... с тобой я иногда чувствую, что я, может, не только это. А сегодня? Сегодня ты всё просрала, Аврил.
От этих слов во мне что-то оборвалось.
Я рванулась вперёд, ткнула пальцем ей в грудь и беззвучно, одними губами произнесла:
«Ты сделала это первой».
Она перехватила моё запястье — не грубо, но крепко — и прижала мою руку к своей груди, не отрывая взгляда от моих глаз.
— Ты снова ему позволила, — прошептала она. — После всего, что он сделал. Ты позволила ему распускать руки.
Я резко выдернула руку и толкнула её.
Она едва пошевелилась. Лишь слегка наклонила голову набок. Она просто смотрела, как меня уносит по спирали, будто уже знала, чем всё это закончится.
Я ненавидела её за это.
Теперь я схватила маркер — некогда было тратить время на страницы. Я написала прямо на зеркале:
«Ты думаешь, что владеешь мной».
Она уставилась на надпись.
Затем на меня.
— В том-то и дело, — сказала она, подходя ближе. — Я не владею тобой. Но я хочу этого.
Я застыла.
Она не мигала. Не улыбалась. Не пыталась смягчить свои слова.
— Я хочу этого, — повторила она хриплым голосом. — Я хочу, чтобы ты была моей. Потому что мысль о том, что ты можешь быть чьей-то ещё, сводит меня с ума. И да — возможно, я манипулятор. Но ты заставляешь меня терять контроль, Зайка.
Мои колени подогнулись.
Она больше не кричала.
Она больше не издевалась.
Просто честна.
И это пугало меня сильнее, чем когда-либо пугала её ярость.
Теперь я писала медленно, маркер противно скрипел:
«Почему?»
Её глаза не отрывались от моих.
— Потому что я ещё никогда не хотела кого-то, кто действительно мог бы меня сломать.
Я уставилась на неё.
Она уставилась на меня.
И на секунду — никто из нас не шелохнулся.
Пока её большой палец не коснулся моей челюсти.
Нежно. Слишком нежно.
— Я не создана для любви, Аврил... Я не создана ни для чего подобного. Но, чёрт тебя дери, Зайка...
Я тяжело сглотнула.
— Я не могу выкинуть тебя из головы, — прошептала она.
Когда её губы приблизились —
Я не отстранилась.
И она тоже.
Но она меня не поцеловала.
Она замерла прямо так; её дыхание смешивалось с моим, а жар между нами стирал любую мысль в моей пьяной и яростной голове.
Затем она прошептала:
— Если бы ты всё не просрала, позволив этому ублюдку трогать и целовать тебя...
Её верхняя губа на мгновение коснулась моей нижней губы, отчего по моей коже побежали мурашки. Мои глаза были широко раскрыты — тяжёлое дыхание Билли...
— Я бы сказала тебе протрезветь прямо сейчас, чтобы я могла уничтожить тебя.
У меня перехватило дыхание. Все мое тело вибрировало.
Но Билли?..
Ее взгляд был нечитаемым.
Холодным?
Голодным?
Злым?
Она повернулась и подошла к кровати, сев на край так, словно между нами только что ничего не разрушилось.
А я?
Я стояла там, губы покалывало, кулаки дрожали — желая её сильнее, чем когда-либо желала что-либо в жизни.
Даже если я ненавидела её за это.
Свет пронзал мои веки, словно крошечные иголки.
В голове сильно пульсировало. Во рту пересохло. Конечности были тяжелыми и непослушными.
Похмелье.
Из тех, что заставляют тебя жалеть обо всем и не помнить ничего четко — кроме тех моментов, которые ты как раз отчаянно хочешь забыть.
Я приоткрыла глаза и увидела её.
Билли.
Она уже проснулась. Сидела на краю своей кровати и резкими, нетерпеливыми движениями пальцев оттирала со своего ботинка что-то, похожее то ли на грязь, то ли на кровь. Её костяшки пальцев все еще были в синяках и опухли после драки. Скула налилась багрово-красным цветом.
И то, как она двигалась — медленно, скованно — явно говорило о том, что ребра её тоже беспокоили.
Но она не жаловалась.
Она никогда этого не делала.
Я тихо застонала, обхватив голову руками.
— Ого, — пробормотала Билли, не смотря на меня. — Все еще жива. Чудо из чудес.
Я показала ей средний палец дрожащей рукой.
Она ухмыльнулась, но в этой ухмылке не было тепла. Только сарказм, смешанный с изнеможением. Сегодня её холодность была острее. Более далекой. Словно прошлая ночь надломила в ней что-то, в чем она не была готова признаться.
Чувство пустоты и тревоги в животе вернулось. Оно было глубже, чем похмелье.
Что, если она снова замкнется в себе? Что, если она будет исчезать каждую ночь, возвращаться с новыми синяками и игнорировать меня так же, как раньше?
Я медленно села, наблюдая за ней. Её пальцы нерешительно замерли у рёбер, когда она потянулась за своей футболкой. Она поморщилась — едва заметно — но я это увидела.
Я прикусила губу. Написала в своём блокноте:
Ты в порядке?
Её взгляд метнулся ко мне. Холодный. Уставший.
— Что это вообще должно значить?
Я указала на её рёбра.
— Не начинай, — пробормотала она. — Ты не имеешь права так на меня смотреть после вчерашней ночи.
Это задело за живое.
Я немного сжалась, пытаясь снова не сломаться.
Она рассовала какие-то вещи по карманам и натянула приготовленную одежду. Мешковатые клетчатые шорты, чёрная футболка с принтом и надписью Comme des Garçons, длинные носки с узором из ромбов и полосатая кепка. Это сочетание казалось абсурдным. Но на ней оно почему-то смотрелось идеально.
Что-то в том, насколько ей было плевать на всё, делало её неприкосновенной. Крутой так, как никто другой не умел.
Даже злая и вся в синяках, она выглядела так, будто ей принадлежит этот чёртов мир.
«Куда ты собираешься?» — быстро написала я.
Она взглянула на меня.
— Кое-кто задолжал мне денег.
Я нахмурилась. Больше она ничего не добавила.
Я медленно кивнула, в горле пересохло и сдавило. Как только она повернулась к зеркалу, я схватила свой скетчбук и начала быстро рисовать. Небрежно.
Маленького кролика.
Большие глаза. Опущенные уши.
В крошечном речевом облачке я написала: «Прости».
Я вырвала листок и оставила его на её подушке.
Билли повернулась, и её взгляд зацепился за него.
Она моргнула.
Затем медленно подошла, подняла его и уставилась на рисунок.
На секунду в выражении её лица что-то смягчилось.
— Боже, какая же ты дурная, когда выпьешь, — пробормотала она, покачав головой.
Она протянула руку и убрала прядь волос с моей щеки. Затем её большой палец слегка коснулся моей кожи.
Мягко.
Я растаяла.
Полностью.
Моё лицо прильнуло к её руке, словно я вернулась домой. Моё сердце билось слишком быстро, слишком громко, будто хотело, чтобы она это почувствовала.
Она не сказала, что прощает меня.
Она ничего не сказала о Брэндоне.
Но она также и не отстранилась.
Я посмотрела на неё, всё ещё наполовину как в тумане, и осторожно, одними губами, произнесла:
А ты?
Она нахмурилась.
— Что?
Я схватила маркер и вывела большими, дрожащими буквами в своём блокноте:
ПРОСТИ. За то, что поцеловала Эбби.
Она моргнула. А затем тихо, насмешливо рассмеялась.
— Оу, это? — она наклонила голову. — Мы не вместе, Аврил. Я могу делать всё, что, блять, захочу. Мы ведь даже ещё не целовались, помнишь?
Воздух стал ледяным.
Я свирепо уставилась на неё, и слова вылетели прежде, чем я успела себя остановить — я яростно и быстро начеркала:
Почему ТЕБЕ можно целовать других, а мне нельзя?!
Её глаза сузились.
А затем она ухмыльнулась. Токсично. Холодно.
— Потому что ты принадлежишь мне, — сказала она.
Пауза.
— И, возможно, тебе стоит привыкнуть к тому, что я бываю немного жестокой, Зайка.
Я уставилась на неё. Приоткрыв рот. С разбитым и одновременно горящим сердцем.
А Билли?..
Она вышла за дверь, не дожидаясь ответа.
Словно она только что не уничтожила меня снова.
Я медленно натянула свою одежду — клетчатые шорты, заправленную чёрную футболку, длинные носки, синие кроссовки. Ничего ни с чем не сочеталось, но мне было плевать. Я не хотела выглядеть мягкой сегодня. Я не хотела выглядеть как та, кого утащили с вечеринки словно вещь.
Услышав стук, я вздрогнула.
На секунду я понадеялась, что это снова она. Что она вернулась, чтобы сказать что-то глупое, или милое, или и то и другое сразу.
Но это была не она.
Это были Найджел, Эддисон и Софи.
Выражение лица Эддисон было резким, Найджел выглядел более обеспокоенным.
Но Софи... Софи просто смотрела на меня. Молча. Её взгляд немного смягчился, когда она скользнула им вниз по моим голым ногам в шортах. Она прикусила губу и даже не пыталась это скрыть.
— Привет, — сказала Эддисон. — Ты в порядке?
Я медленно кивнула.
Найджел прищурился.
— Ты уверена? Потому что когда мы видели тебя в последний раз, кто-то косплеил пещерного человека и тащил тебя через всё поле.
У меня внутри всё оборвалось.
Они говорили не о драке на вечеринке.
Они говорили о том дне возле футбольного поля — когда я сидела с ними, тихо смеясь, пока Эддисон возмущалась по поводу какого-то учителя, а Билли возникла из ниоткуда, устроила сцену из-за того, что я не ответила на сообщение, и утащила меня. Как будто я её собственность. Как будто я не имела права просто... быть.
— Это было не круто, — сказал Найджел.
— Она психанула, — добавила Эддисон. — Ты тусовалась с нами от силы минут двадцать. Она написала, ты не ответила, и её перекрыло. Это ненормально, Аврил.
Я открыла свой блокнот, сердце слегка колотилось.
Простите.
Эддисон вздохнула.
— Тебе не нужно извиняться за неё.
— Ага, — пробормотал Найджел. — Она тебе не мамочка.
— Она ведёт себя так, будто владеет тобой, — сказала Эддисон. — Это не мило. Это тотальный контроль.
Софи пока ничего не сказала.
Она просто смотрела на меня — тем же мягким взглядом, словно видела всё насквозь и всё равно не отвернулась.
Затем она аккуратно взяла меня под руку.
— Мы забираем тебя на пляж, — сказала она.
Я моргнула.
Эддисон кивнула.
— Похищаем тебя на весь день.
— Тебе нужен свежий воздух, — добавил Найджел. — И дистанция. Типа, как минимум пятьдесят Билли-метров.
Я заколебалась.
Софи улыбнулась.
— Ну же. Только мы. Никакой Билли. Никакой драмы.
У меня сжалось сердце. Мне хотелось сказать «да». Но ещё я не хотела, чтобы Билли вернулась и не застала меня здесь.
Но, возможно, в этом и был весь смысл.
Я медленно кивнула.
Софи мягко сжала мою руку.
Поездка была шумной —
Эддисон перекрикивала ужасный плейлист Найджела, сам Найджел вилял на дороге так, словно хотел произвести впечатление на призрака, а Софи сидела рядом со мной, тёплая и тихая.
В какой-то момент её бедро коснулось моего.
Затем снова.
И снова.
А потом она тихо спросила:
— Между тобой и Билли что-то происходит?
Я не двигалась.
Не смотрела на неё.
Просто схватила ручку и начеркала в блокноте:
Не напрямую.
Софи прочитала это.
И улыбнулась так, словно и сама уже всё знала.
✦ От лица Билли:
Я забрала свой ствол со сходки банды и сказала всем, что разберусь с этим в одиночку.
Мне не нужна была компания.
Но Соланж всегда появлялась именно тогда, когда её меньше всего ждали.
— Я еду с тобой, — сказала она, запрыгивая на пассажирское сиденье так, словно оно принадлежало ей.
Она выглядела как обычно. Смертоносная и красивая. Платиновые волосы убраны назад в идеальную прическу, кожаная куртка застегнута до самого горла, губы накрашены так, словно она собралась на войну.
Я не стала спорить. Слишком устала. Слишком много синяков. Тот парень в Сэндвуде задолжал мне — деньги, уважение, да что угодно. Разберусь, когда буду на месте.
На полпути Соланж наконец заговорила.
— Так... что за девчонка, которую ты упоминала по телефону?
Я стряхнула пепел в окно.
— Не твоё дело.
— Она хорошенькая?
— Закрой тему.
Она резко посмотрела на меня, словно что-то знала.
— Ты никогда не приводишь с собой девчонок, — в её голосе промелькнула нотка ревности, от которой я закатила глаза.
Мы перепихнулись один раз. Только один. Одной ночью. Мне было скучно, она была опасной, и мы обе умели хранить секреты.
Но проблема была в том, что она этого не забыла. Она не двигалась дальше.
А я двигалась.
Я взглянула на неё.
— Она не для развлечений.
Соланж замолчала на секунду. Затем произнесла:
— Ты её защищаешь.
— Прекрати.
— Она ведь не знает, кто ты на самом деле, да?
Я крепче сжала руль.
— Ей и не нужно.
Снова пауза.
— Ты никогда не позволяла мне быть настолько значимой для тебя, — сказала она почти мягко.
— Именно, — ответила я, не смотря на неё. — Ты сама знаешь, какие между нами отношения.
И на этом всё, я вдавила педаль газа — быстро, безрассудно, просто чтобы заглушить всё это.
Её вопросы. Мои мысли.
Всё.
Замок поддался легко, с тихим щелчком.
Соланж шла следом шаг в шаг, пока мы проскальзывали через заднюю дверь захудалого дома. Внутри пахло застоявшимся дымом и гнилью. Оружие привычно и лениво лежало в моей руке, но внутри я была натянута как струна.
— Проверь левую сторону, — пробормотала я.
Она кивнула и скрылась в коридоре.
Я нашла его в гостиной — он полулежал на диване, отключившись наполовину, пока по телевизору бубнило какое-то дешёвое игровое шоу.
— Калеб, — произнесла я так, словно приветствовала старого друга.
Он резко сел, в его глазах уже читалась паника:
— Я... скоро всё достану, Билли, клянусь...
Я подняла пистолет.
Он заткнулся.
— Ты должен был заплатить на прошлой неделе, — холодно сказала я. — Вместо этого ты испарился. Так дела не делаются.
— Мне просто нужно ещё немного времени...
— Времени у тебя нет, — я шагнула вперёд. — Ты получишь урок.
Вдруг что-то острое вонзилось мне в бок.
Я ахнула, пошатнулась — рубашка быстро пропитывалась кровью. Удар пришёл со спины.
— Бл*дь!..
Соланс среагировала мгновенно — впечатала нападавшего в стену, блеснуло лезвие. Калеб бежал, я попыталась выстрелить в него, но промахнулась. Бл*дь.
Парень, который на меня напал, закричал. Соланс не останавливалась, пока он не рухнул.
Мои ноги слегка подогнулись.
— Билли! — она оказалась рядом со мной, её глаза были дикими.
— Я в порядке, — солгала я, зажимая рёбра.
— Нет, не в порядке. Мы идём в доки. У них есть медик...
— Нет.
Она моргнула:
— Что?
— Отвези меня обратно в школу. В общежитие. У меня есть припасы.
— Билли, ты буквально истекаешь кровью — давай тогда отвезём тебя к нам...
— Я не появлюсь перед бандой в таком виде, — мой голос теперь звучал резко. — Я не могу позволить себе выглядеть слабой.
Её челюсть сжалась. Ей это не понравилось. Но больше она не спорила.
Просто вела машину.
Быстро.
Я продолжала зажимать рану, кусая щеку и надеясь, что Аврил там не будет.
От лица Аврил:
Пляж казался воплощением свободы.
Мягкий песок под ногами, соленый ветер в волосах и тепло людей, которые ничего от меня не ждали. Эддисон и Найджел были сплошным хаосом и шумом, их смех заполнял каждую неловкую паузу. А Софи?
Софи наблюдала за мной весь день.
Не так, как Билли — резко, дразняще и хищно — а медленнее. Мягче. Её пальцы коснулись моих, когда она протянула мне свой напиток. Её бедро прижалось к моему, когда мы сели. Она прикусила губу, когда посмотрела вниз, на мои ноги в этих обтягивающих джинсовых шортах.
Я не отстранилась.
Возможно, потому что хотела что-то доказать — себе. Билли. Что я не просто жду. Что я не принадлежу только ей.
Даже если часть меня всё ещё принадлежала.
Когда они меня высадили, я улыбнулась по-настоящему.
Но улыбка исчезла в ту же секунду, как я открыла дверь комнаты в общежитии.
Кровь.
Сначала я заметила её — яркое пятно на полу. След.
Затем я увидела её.
Билли.
Она полулежала на своей кровати без футболки — только в чёрном бюстгальтере и шортах, покрытая потом, с резко сжатыми челюстями. Кровь пропитала её бок.
И там был кто-то ещё.
Девушка, которую я никогда раньше не видела.
Бледная кожа, убранные назад белые волосы, чёрные перчатки. Спокойная, красивая и пугающая. Она склонилась над Билли и сосредоточенно, с холодной точностью зашивала глубокую рану на её рёбрах.
Я даже не думала. Просто бросила сумку, подбежала к кровати и упала перед ней на колени, без колебаний схватив Билли за руку.
Её пальцы дрогнули.
Она взглянула на меня — смущённо. Отстранённо. Её челюсть сжалась.
— Я в порядке, — пробормотала она. — Тебе не нужно здесь находиться.
Я проигнорировала её слова. Сжала руку крепче. В моей груди бушевала буря.
Другая девушка подняла на меня глаза. Так, словно я была грязью под её подошвой.
Её я тоже проигнорировала.
Билли зашипела, впиваясь пальцами в мою ладонь, когда игла снова пронзила кожу.
Бледная девушка даже не вздрогнула:
— Она теряет много крови.
Моё сердце остановилось.
Я не шевелилась.
И не собиралась.
Рука Билли дрожала в моей руке.
А я не отпускала её.
Никогда больше.