Безопасно
❗️ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ❗️— в этой главе будет описано сексуальное домогательство.
От лица Аврил:
Прошло уже несколько недель.
Три недели с той ночи.
С того бассейна, перекусов, мягкого блеска глаз Билли в темноте и того смеха, от которого во мне впервые за всю жизнь что-то открылось.
Я думала... Я не знаю, что я думала.
Что, возможно, все изменится. Что мы с Билли действительно начнем ладить. Может, даже станем друзьями или типа того.
Что то, как она смотрела на меня в ту ночь, что-то значило.
Но что-то изменилось.
И с тех пор она больше так на меня не смотрела.
Вместо этого Билли похолодела.
Язвительная, отстраненная, резкая. Не так, как она обычно дразнила людей. Не так, как раньше.
Со мной это теперь было личным.
И я не знала, что сделала не так.
А еще мы с Брэндоном официально стали парой.
Ну — типа того. Он сам так это назвал. Я никогда не произносила этого вслух.
Потому что, очевидно, не могла.
И возможно — тоже этого не хотела.
Но я позволяла ему держать меня за руку на людях.
Позволяла целовать меня в щеку.Позволяла покупать мне вещи, о которых не просила — цветы, худи, духи, вкусняшки, подвеску с маленькой буквой «А», которую я ни разу не надела.
Он всегда хотел большего. Больше близости. Больше моего времени. Больше улыбок, больше реакций, больше меня.
А у меня оставалось все меньше и меньше того, что я могла дать.
Особенно когда Билли занимала так много места в моей голове — даже если она почти не разговаривала со мной больше.
Она уходила каждую ночь.
Иногда исчезала перед ужином, иногда после. Всегда возвращалась поздно или прямо перед комендантским часом, пропахшая дымом и неприятностями.
Ее костяшки были в синяках, местами разбиты. Ее глаз был опухшим два дня. Она никогда не говорила, куда ходила.
Она вообще ничего не говорила.
И я начинала чувствовать, будто тону в тишине.
———
Это было поздним вечером, и Билли только что вернулась после того, как избила черт знает кого.
Разбитая губа, растрепанные волосы, небольшой порез на руке. Я написала короткую записку, спрашивая, все ли с ней в порядке.
Она выбросила её в мусорку и показала мне средний палец. Как и много раз до этого. Я даже не знаю, зачем вообще спрашивала.
Сейчас я сидела на своей кровати с открытым ноутбуком и разложенными тетрадями, делая вид, будто мне действительно удается учиться. Мои учебники лежали аккуратно, важные места были выделены пастельными маркерами. Стикер, прилепленный к углу экрана ноутбука, напоминал мне о грядущем экзамене, к подготовке к которому я еще даже не приступала.
На половине комнаты Билли царил хаос.
Ее ботинки были сброшены кое-как возле комода. Одежда валялась скомканной на полу. Ее кровать была заправлена абы как, а одеяла запутались так, словно она дралась с ними во сне. Под её подушкой лежал нож.
Да. Настоящий нож.
Ее письменный стол был завален старыми обертками от жвачки, полупустыми пачками сигарет и зажигалкой, которую она крутила между пальцев, когда ей было скучно.
Я чувствовала её взгляд на себе.
Я подняла глаза.
Она сидела на краю своей кровати, откинувшись назад на ладони, всё ещё в той самой полностью чёрной одежде, в которой была, чем бы она там ни занималась сегодня вечером.
Может, она ограбила банк?
Да не, это уже чересчур.
Её взгляд следил за мной, словно я была головоломкой, которую она не могла разгадать — или не хотела.
Я постаралась не выглядеть смущённой, пока собирала свои кудри в свободный хвост-мальвинку.
Её глаза не отрывались от меня.
Я встала и подошла к зеркалу.
Я осмотрела себя. Брэндон хотел куда-нибудь сводить меня сегодня вечером. Я думала надеть джинсы... но затем решила натянуть обтягивающие шорты, потому что вечер был очень жарким.
Когда я наклонилась, чтобы надеть их, я почувствовала её взгляд.
Горячий. Тяжелый.
Но когда я обернулась, Билли смотрела на свою зажигалку так, словно та представляла больше интереса, чем вся вселенная.
Конечно.
Стук в дверь.
Я уже знала, кто это.
Брэндон.
Я распахнула дверь, ожидая увидеть очередной цветок — или стихотворение — или плейлист, записанный на флешку.
На этот раз это была обувь.
Коробка. Кремового цвета с золотой лентой.
— Ты говорила, что твои кроссовки старые, — улыбнулся он. — Вот я и подумал...
Я уставилась на него.
Он улыбнулся еще шире:
— Не переживай. Размер подходящий. Я проверил.
Я взяла её обеими руками, уже чувствуя себя неловко от такого напора.
Позади меня встала Билли.
Потянулась.
Громко.
— Блин, Ромео. Ты ей в следующий раз квартиру купишь?
Билли занималась этим последние несколько недель. Всегда высмеивала Брэндона, независимо от того, что он мне покупал, что говорил или как ко мне прикасался.
Брэндон шумно выдохнул через нос:
— Тоже рад тебя видеть, Билли.
— Не могу сказать того же, — сухо отрезала она.
Он снова повернулся ко мне, убирая выбившийся локон с моего лица:
— Ты готова, красотка?
Я кивнула.
Но руки и ноги словно налились свинцом.
Голос Билли раздался снова — тихий и бесстрастный:
— Не забудь свои новые туфли, Аврил. Не хотелось бы идти по жизни в чем-то дешевле сотни баксов.
Я повернулась, на секунду встретившись с ней глазами.
И в них что-то промелькнуло.
Не злость.
Не самодовольство.
Что-то другое.
Что-то, что исчезло прежде, чем я успела понять, что это.
Я пошла за Брэндоном за дверь, держа подарок в руках.
И весь оставшийся день я не могла перестать думать о её голосе.
О том, как он резал сильнее, чем бумага в моей тетради.
И о том, что это всё равно ранило меньше, чем её полное игнорирование.
————
Ужин был слишком ярким.
Слишком много света. Слишком много людей. Слишком много всего.
Я сидела напротив Брэндона в кабинке, которая пахла перцем и дешёвым парфюмом, прижавшись спиной к холодной коже, пока он листал меню так, словно это был сценарий, а он — главная звезда.
— Думаю, я возьму стейк. Мне нужен белок, понимаешь? На этой неделе до безумия качал руки. Тренер сказал, что в следующем сезоне я могу возглавить команду.
Он не смотрел на меня, когда говорил.
Просто продолжал болтать.
И болтать.
И болтать.
Мои пальцы сжались вокруг бокала с вином передо мной. Я его даже не заказывала — он просто подозвал официантку взмахом руки, прежде чем я успела подумать, и сказал:
— Что-нибудь сладкое для неё. Она такое любит.
Словно он знал меня.
Словно я сама ему это говорила.
Сегодня вечером на нём была рубашка на пуговицах, расстёгнутая у воротника, а рукава закатаны до середины предплечий — будто он хотел, чтобы я заметила вены на его запястьях. От него слишком сильно пахло одеколоном и жвачкой.
Чем дольше он говорил, тем меньше я слышала.
Его голос превратился в фоновый шум. Словно старое радио с помехами. Словно я уходила под воду.
Но он, похоже, ничего не замечал.
Он смеялся над собственными историями. Показал мне видео, где его друг падает с самоката. Вытащил из лежащей рядом сумки худи — идеально сложенное.
— Взял это для тебя, — сказал он. — Желтое. Как тот топ, который ты надевала на днях. Подумал, ты будешь мило в нем смотреться.
Я улыбнулась.
Или попыталась.
Мои губы едва шевельнулись.
Он, похоже, не заметил и этого.
————
После ужина мы пошли напрямик через торговый центр. Я держалась рядом — не потому, что хотела, а потому, что не хотела потеряться в этом море шума и красок. Мир сегодня казался слишком громким. Моя кожа зудела, словно не принадлежала мне.
Затем он остановился перед фотобудкой.
Старомодной, зажатой между ларьком с кренделями и игровым автоматом.
— Давай сделаем пару фото, — сказал он. — Ну же. Всего несколько...
Я заколебалась.
Он потянул меня за руку.
Не сильно. Не грубо.
Но и не мягко.
— Не заставляй меня умолять, детка.
Будка была узкой. Теплой. Клаустрофобной.
Шторка за нами задернулась.
Он проскользнул внутрь и усадил меня к себе на колени.
— Посмотри на меня, — сказал он, ухмыляясь. — Улыбнись.
Обратный отсчет на экране начался.
3... 2... 1.
Первое фото — он прижался близко, щека к щеке. Я не шевелилась.
Второе — он поцеловал меня в висок.
Третье — его рука скользнула под мою футболку, чуть выше пояса шорт.
Четвертое — ниже.
Его рука скользнула мне между ног.
Я напряглась.
Тело полностью сковал паралич, будто моя кровь превратилась в лед.
Я резко оттолкнула его руку.
— Какого хрена? — огрызнулся он, отстраняясь. — Это еще что было?
Я уставилась на экран, сердце бешено колотилось. Вспыхнул последний снимок.
Он не выглядел как человек, который только что перешел черту.
Он выглядел раздраженным.
— Мы встречаемся всего, сколько там, три недели? Ты носишь такие кроп-топы и шорты, — он слегка потянул за край моих шорт, — но стоит мне прикоснуться к тебе, как ты ведешь себя так, будто я тебя ударил.
Я словно заледенела.
Потому что это был далеко не первый раз, когда кто-то переходил черту.
— Господи, Аврил, — пробормотал он. — Я не какой-то извращенец, ясно? Я просто подумал...Он усмехнулся.— Да ладно, забудь. Может, я распечатаю их. Оформлю в рамку ту, где ты действительно выглядишь сексуально.
Он сбросил меня со своих коленей и стремительно вышел.
Оставил меня одну в кабинке, с бешено колотящимся сердцем.
Я дождалась, пока руки перестанут дрожать, и только потом пошла за ним.
Я шла словно призрак.
Коридор слегка плыл перед глазами, и дело было вовсе не в вине — совсем нет, — а в давлении, нараставшем в груди. В том самом чувстве, из-за которого трудно дышать, трудно думать, трудно просто находиться в собственном теле.
Дрожащими руками я отперла дверь общежития.
Билли была внутри.
Она сидела на кровати, скрестив ноги. Толстовка расстегнута наполовину, на ключице наливается свежий синяк. Волосы растрепаны, в глазах притаилась тень. Было в ней что-то недосягаемое. Дикая. Измотанная до предела. Застывшая, но окутанная напряжением.
Она подняла глаза.
Наши взгляды встретились.
И температура в комнате словно упала на пять градусов.
— Ну надо же, посмотрите, кто выжил после своей важной романтической ночи, — произнесла она ровным голосом, острым, как осколки стекла. — Он подарил тебе бутоньерку или просто облапал за закусочной?
Я вздрогнула.
Она это заметила.
— Не нужно скромничать сейчас, — продолжила она, и в ее голосе проступило фальшивое веселье. — Ты уходила отсюда живой рекламой призыва «Потрогай меня» — не думала, что ты вернешься такой... как бы это сказать? Хрупкой?
Я ничего не ответила.
Я просто прошла к своей кровати.
Села.
Попыталась дышать.
Но руки никак не останавливались.
Они дрожали у меня на коленях так, словно меня ударило током.
Билли сразу это заметила.
Атмосфера изменилась.
Ухмылка сошла с ее лица, губы слегка приоткрылись.
— Аврил?
В ту же секунду она вскочила с кровати.
И встала надо мной.
Я не поднимала головы.
Она опустилась рядом со мной на корточки, коснувшись одним коленом пола.
— Посмотри на меня.
Я не посмотрела.
Я не могла.
Ее пальцы мягко — но твердо — обхватили мой подбородок.
И повернули мое лицо к ней.
— Что-то случилось?
Ее голос был ровным. Сдержанным. Словно она заставляла себя не взорваться.
— Аврил, — повторила она, на этот раз тише. — Он трогал тебя?
Я не кивнула.
Я не покачала головой.
Но и отстраняться не стала.
И этого было достаточно.
— Куда? — спросила она.
Я часто замигала, глаза сильно щипало.
— Ты позволила ему?
От этих слов я резко дернула головой — яростно, протестующе.
Нет.
Боже, нет.
Она выпрямилась и посмотрела на меня сверху вниз, в ее глазах мелькнуло что-то нечитаемое.
— Он пытался?
Я кивнула.
Один раз.
Ее челюсти сжались.
— Ты остановила его?
Я медленно подняла руку, словно она весила целую тысячу фунтов, и показала, как оттолкнула его руку в фотобудке.
Глаза Билли потемнели.
— Что он сказал?
Я заколебалась.
Билли потянулась за моим блокнотом и протянула его мне.
Дрожащими руками я написала:
«Мы встречаемся три недели. И что-то насчет того, что я одеваюсь так, будто хочу, чтобы он меня трогал».
Я наблюдала за тем, как менялось выражение лица Билли.
Ни слова.
Только чистая, тихая ярость.
Ее дыхание стало прерывистым.
Она снова выпрямилась. Спина напряжена, кулаки сжаты.
— Ты больше не будешь находиться рядом с ним, — холодно сказала она.
Никаких колебаний.
— Мне плевать, чем ты это считаешь — отношениями, влюбленностью, мимолетным увлечением — с этим покончено.
Я уставилась на нее.
Не из-за того, что она сказала.
А из-за того, насколько уверенно это прозвучало. Насколько смертоносно.
Словно она уже смирилась с тем, что сожжет что-то дотла.
— Ты меня слышишь? — спросила она, не сводя с меня глаз. — Если он еще раз прикоснется к тебе, если просто не так вздохнет рядом — я его закопаю.
Тишина.
Она не двигалась.
Я тоже.
Дрожь утихла.
Но не потому, что мне стало легче.
А потому, что она стояла здесь.
Словно стена между мной и всем миром.
А потом я больше не смогла сдерживаться. Я сломалась. Все, что со мной произошло, этот повторяющийся кошмар. Боль. Преданное доверие. Все это обрушилось на меня, словно таран.
Из моей груди вырвался рысок, и я быстро спрятала лицо в ладонях. Затем я почувствовала руку Билли на своей спине... она двигалась вверх и вниз. Осторожно.
— Эй... — тихо произнесла она. — Все хорошо... все хорошо, Аврил. — Ее голос звучал на удивление утешительно.
Слезы остановились. Но дрожь — нет.
Не совсем.
Я сидела, съежившись, на краю кровати, крепко обхватив руками колени и пытаясь удержать себя от того, чтобы снова не расклеиться. Я уставилась в пол — опустошенная, застывшая, — словно от любого движения могла рассыпаться на кусочки.
Билли мало что говорила после того, как я сломалась.
Но и не отошла от меня.
Она просто сидела рядом со мной — достаточно близко, чтобы я чувствовала ее тепло и размеренное дыхание, словно ровный стук сердца, противостоящий буре в моей груди.
Затем, внезапно:
— Ладно, — пробормотала она, поднимаясь и разминая спину. — Срочная миссия. Смотри не умри тут без меня.
Прежде чем я успела хотя бы поднять глаза, она уже схватила куртку и наполовину высунулась из окна, будто делала это каждый день.
Что, возможно, так и было.
Я услышала глухой стук, когда ее ботинки коснулись травы внизу.
Тишина.
А затем ничего, кроме полумрака в комнате и тепла, которое она оставила после себя на матрасе.
Пятнадцать минут спустя она вернулась через то же окно, приземлившись с тихим кряхтением. В одной руке она сжимала потрепанный черный ноутбук, а другая была забита смятыми пачками со снеками.
— Я принесла дары, — драматично прошептала она, бросая упаковку кислых конфет к моим ногам, словно мы находились в каком-то постапокалиптическом бункере.
Я моргнула.
Она подняла ноутбук, ухмыляясь так, будто только что ограбила банк.
— Слямзила из учительской. Смотри не сдавай меня. Или сдавай. Пофиг. Оно того стоило.
Я тихо выдохнула.
Почти рассмеялась.
Почти.
Она бросила всё на свою кровать и повернулась ко мне.
— Вставай, Зайка.
Я заколебалась.
— Вечер кино. Отказы не принимаются. Ты поплакала. Таков уговор. Не я устанавливаю правила.
«Вообще-то ты их и устанавливаешь», — подумала я, но всё равно зашевелилась.
Я медленно забралась к ней на кровать, свернувшись под одеялом, которое она мне бросила. Оно пахло ей — дымом, мятной жвачкой и чем-то резким, чему я не могла дать названия.
Она забралась следом и села рядом, скрестив ноги и балансируя украденным ноутбуком на бедрах.
— Ладно. Какой твой странный жанр для утешения? Документалки про серийных убийц? Кринжовые ромкомы? Хреновые боевики из девяностых?
Я указала на последнее, почти улыбаясь.
— У тебя есть вкус, — торжественно произнесла она. — Возможно, мы всё-таки выживем.
Фильм начался — громкий, нелепый, именно такой, как надо, дурацкий.
А Билли?
Она делала его ещё лучше.
Каждый раз, когда актёр произносил ужасную реплику, она ахала, будто её оскорбили лично. Когда герой прыгнул из вертолёта в водопад, она вскочила на кровать и разыграла это в лицах — раскинув руки, в драматичном слоу-мо, а при приземлении притворно поперхнулась мармеладным червяком.
— О нет, — закашлялась она, падая рядом со мной. — Они меня достали. Моя единственная слабость: ужасная актёрская игра и кислый веганский мармелад.
Я прикрыла рот рукой.
Но я рассмеялась.
Не фальшивой улыбкой. Не из вежливости.
Настоящим, тихим смехом, от которого подрагивало все тело.
Она замерла на секунду — словно мельком увидела что-то редкое.
А затем тоже улыбнулась.
Не ухмылкой. Не дерзким оскалом.
Чем-то более нежным.
Более теплым.
Словно для нее вообще имело значение то, что я рассмеялась.
Где-то на середине фильма я поймала себя на том, что прислонилась к ее плечу.
Не специально.
Это просто произошло.
Я устала.
А она была рядом.
Ее рука слегка сдвинулась, а затем устроилась позади меня — не прижимая к себе, а просто находясь там. Полоса тепла, в которой, как я поняла, я нуждалась, только когда ее ощутила.
— Ты как, в порядке? — тихо спросила она, все еще глядя на экран.
Я кивнула.
— Он больше никогда тебя не тронет, — добавила она так, словно это даже не обсуждалось.
Я поверила ей.
Я не знала почему. Или как.
Но я поверила.
И впервые за долгое время...
Я почувствовала себя в безопасности.