Весело
От лица Аврил:
Ночью школа казалась совершенно другим миром.
Приглушенный свет, далекое эхо и эта странная смесь свободы и страха, из-за которой сердце колотилось вообще без причины.
Билли даже не оборачивалась, чтобы проверить, иду ли я сзади, — она просто шла так, словно точно знала, что я пойду следом. И я шла.
После того как мы уничтожили половину запасов в кладовой — ведя легкую беседу обо всем и ни о чем, — Билли практически заставила меня пойти вместе с ней посмотреть на бассейн.
Мы дошли до дальнего западного коридора, где окна выходили на кромешную тьму поля. В конце прохода была дверь с пыльной табличкой «ВХОД В БАССЕЙН — ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА».
Запертая, само собой.
Билли наклонилась, словно это была какая-то игра, достала из кармана шпильку и снова вскрыла замок — с той ленивой уверенностью, которую она всегда носила как привычную куртку.
Щелчок.
Она даже не стала праздновать победу — просто толкнула дверь плечом и шагнула внутрь.
Я последовала за ней в темное помещение. Запах хлорки висел в воздухе, словно воспоминание, а лунный свет из окон танцевал на неподвижной глади воды.
Это выглядело... умиротворяюще. Таинственно. Будто что-то из сна.
Билли бросила свое худи на скамейку и села, свесив ноги в воду.
— Ты когда-нибудь плавала ночью? — спросила она, глядя на бассейн так, словно он только что сказал ей что-то грубое.
Я покачала головой и села рядом с ней, но не слишком близко.
— Всё ощущается иначе, — пробормотала она. — Словно вода знает что-то, чего не знаешь ты.
Я взглянула на неё. Это было... удивительно поэтично.
Она повернулась, перехватила мой взгляд и ухмыльнулась.
— Заткнись. Я вообще-то иногда читаю книги.
Я едва заметно улыбнулась и черкнула в блокноте:
«Какие книги?»
Она скорчила гримасу:
— Ну точно не эту скучную школьную хренотень. В основном криминал всякий. Или странные штуки. Мне нравятся запутанные истории. Из тех, где ни хера не понятно, кто хороший, а кто плохой.
В этом был смысл.
Я снова чирканула:
«Так... какая ты? Хорошая или плохая?»
Она приподняла бровь:
— Уф. А это серьезный вопрос.
Она ответила не сразу. Просто откинулась назад, уперевшись ладонями в плитку позади себя.
— Смотря кто спрашивает, — сказала она наконец. — Но думаю... я из тех плохих, которые всё равно следят, чтобы все добрались до дома в безопасности.
Я кивнула.
— А ты? — спросила она. — Ты выглядишь как девчонка, которая раньше пекла печенье для соседей или типа того.
Я улыбнулась, но улыбка быстро сошла с моего лица. Мои пальцы замерли над страницей.
Я медленно написала.
«Раньше так и было».
Она прочитала это и, в кои-то веки, не выдала какую-нибудь колкость или язвительную шутку. Просто кивнула.
— Ты была близка с кем-то, да? — спросила она тихим голосом. — Прям очень близка. А теперь нет.
В горле встал ком.
Я не ответила.
Она наклонилась и слегка толкнула меня плечом в плечо:
— Ты не обязана рассказывать. Просто догадка.
Секунда тишины.
Затем я черкнула:
«А ты когда-нибудь была близка с кем-то?»
Билли уставилась на воду.
— Да, — тихо сказала она. — Но я всё просрала.
«Что случилось?»
— Я творила глупости. Из-за моего образа жизни она постоянно оказывалась в опасности. Это было несправедливо по отношению к ней. Поэтому я со всем покончила.
«Ты не могла измениться ради неё?»
— Зайка, — сказала она таким тоном, словно объясняла что-то маленькому ребенку, — иногда в жизни приходится выбирать то, что важнее. Даже если не хочется. Даже если ты кого-то любишь.
Я нахмурилась. Потому что это?..
В этом вроде бы был смысл.
Но в то же время и не было.
Не для меня.
Я бы всегда шла на зов своего сердца, чего бы это ни стоило.
Она слегка рассмеялась, прочитав это.
— Потому что ты неженка. Я не создана для любви или отношений. Я создана для того, что у меня есть прямо сейчас.
«Что такого важного, ради чего нужно было отказываться от любви?»
— Может, когда-нибудь и расскажу, зайка. Но точно не сегодня.
Затем она встала и потянулась:
— Хочешь поплавать?
Я посмотрела на неё как на сумасшедшую.
Она рассмеялась:
— Тебе не обязательно. Но я иду.
И с этими словами она скинула джинсы, оставшись в черных трусиках-шортиках, и прыгнула в воду, почти без брызг.
Вода пошла рябью под лунным светом, и она вынырнула, откинув мокрые волосы и ухмыляясь.
— Давай, зайка, — позвала она. — Я не дам тебе утонуть. Обещаю.
Я заколебалась.
Но затем, по какой-то причине, которую я не могла объяснить даже самой себе, я встала.
Скинула худи. Стянула штаны.
И спустилась в воду.
Она была холодной. Такой холодной, что кожа мгновенно сжалась. Но в то же время там было тихо. Невесомо. Словно весь мир остановился.
Билли подплыла ко мне — близко, но не слишком.
Её глаза блестели от чего-то, чего я не могла понять.
— Я же говорила, что ночью всё по-другому, — прошептала она.
Я кивнула. Это действительно было так.
Действительно, правда было так.
И впервые с тех пор, как я сюда приехала, я не чувствовала себя призраком.
Я чувствовала себя настоящей.
И я не была уверена, дело ли в воде...
Или в Билли.
От лица Билли:
Я брызнула ей водой в лицо — она смеялась.
Негромко — просто этот мягкий, с придыханием смех, от которого почему-то становилось только хуже. Или лучше.
Её майка промокла и облепила тело, став почти прозрачной под водой, и я понимала, что мне стоит отвернуться, оставить её в покое — она и так уже доверяла мне сильнее, чем, наверное, следовало.
Но я не могла.
Было в ней что-то особенное. Эта неподвижность. Эта загадочность. Я теряла последние крохи самообладания, которые, как мне казалось, у меня ещё оставались.
Я подплыла ближе.
— Ты совсем не такая, как я ожидала, — тихо сказала я, скорее самой себе, чем ей. — Я думала, ты будешь нежной, милой и скучной.
Она приподняла бровь.
— Но ты не скучная, — добавила я. — Вообще ни разу.
Она не улыбнулась — во всяком случае, не во весь рот, — но её глаза как-то по-особенному притихли и засияли.
Я протянула руку вперед, едва коснувшись её плеча под водой. Самую малость. Чисто чтобы проверить, отпрянет ли она.
Она не отпрянула.
Её дыхание перехватило.
Тогда я провела рукой вниз по её руке — медленно, намеренно. И всё это время я не сводила глаз с её лица.
И боже, как она на меня смотрела...
Словно разрывалась между желанием сбежать и тем, чтобы притянуть меня ближе.
— Скажи что-нибудь, — поддразнила я, ухмыляясь. — Ой, точно... забыла.
Она закатила глаза и брызнула в меня водой — совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы я рассмеялась.
— Ого, зубки показываешь? — с усмешкой сказала я.
Она выдержала мой взгляд.
И на секунду — всего на одну — я действительно подумала, что она может—
ЩЕЛЧОК.
Дверь открылась.
Шаги.
Тяжелые.
Блядь.
Я схватила её за руку, беззвучно дернула к дальнему краю бассейна, где тени были гуще, и спрятала нас между хозяйственным стеллажом и стеной.
Мы стояли вплотную, грудь к груди.
Я осторожно прижала её спиной к стене, всё ещё держа одну руку на её талии, а другой упершись рядом с её головой.
Голос мистера Питерсона эхом разнесся по помещению.
— Кто бы там ни был, вам лучше уходить прямо сейчас.
Аврил напряглась.
Я чувствовала, как её сердце бешено колотится.
Я наклонилась ближе и прошептала ей прямо на ухо:
— Не двигайся.
Она замерла.
Она просто смотрела на меня — широко раскрытые от испуга глаза, прерывистое дыхание.
В этот момент всё наше внимание было сосредоточено на опасности.
Луч фонарика скользнул по воде один раз. Затем второй.
Всё моё тело было на взводе.
Но не от страха.
А от неё.
От того, как сильно она вцепилась в моё запястье, какая нежная была её кожа. От того, как отчаянно мне хотелось сократить оставшееся между нами расстояние и—
Дверь захлопнулась.
Мистер Питерсон ушел.
Я выдохнула.
Тяжело.
Она не двигалась.
Я тоже.
— Всё ещё дышишь? — прошептала я, уже вовсю улыбаясь и обжигая её кожу своим дыханием.
Она кивнула.
Я медленно провела большим пальцем по её талии.
— Боже, ты действительно опасна, — пробормотала я.
Она приподняла бровь, словно ей хотелось рассмеяться.
— Не для меня, — пояснила я, и мой голос стал ещё тише. — Для меня ты просто...
Я не закончила фразу.
Потому что, если честно?
Я и сама не знала, что именно хочу сказать.
Я поглядела на неё ещё секунду, а затем наконец отступила — самую малость.
— Пошли, пока он не вернулся, — сказала я, протягивая ей руку.
Она её взяла.
И это милое, растерянное выражение её лица...
Черт, от этого мне так захотелось—Нет.
Прекрати, Билли.
От лица Аврил:
Мы проскользнули обратно в здание, словно два промокших преступника.
Мокрые носки Билли издавали хлюпающие звуки при каждом шаге. Мои были ничуть не лучше. И почему-то это заставило нас обеих рассмеяться.
Негромко — просто тот сдавленный смех, который нападает, когда ты устала и всё вокруг кажется смешным без всякой причины.
— Черт, — прошептала Билли. — Мы звучим как две утки, дерущиеся во время ливня.
Я зажала рот рукой, чтобы не рассмеяться слишком громко. Билли ухмыльнулась и осторожно перехватила мое запястье, прежде чем я успела врезаться прямо в шкафчик.
— Осторожнее, — сказала она. — Было бы трагично, если бы ты умерла от испанского стыда.
Мы прокрались в нашу комнату, словно на место преступления. Билли театрально поморщилась, когда дверь заскрипела.
— Этому месту нужны WD-40 и священник.
Внутри всё казалось странно замершим. Думаю, ночь делала всё более сокровенным. Или, может, я просто больше не ненавидела это место.
Она схватила полотенце и бросила его мне. Я поймала его, приподняв бровь.
— Не за что, — сказала она. — А теперь вытрись, пока у тебя не случилось короткое замыкание.
Я беззвучно шепнула «спасибо» и плюхнулась на свою кровать, принимаясь вытирать волосы.
Билли села на свой матрас, обмотав голову полотенцем, как какая-то странная монахиня.
— Ладно, зайка. Расскажи мне — какое самое тупое правило в этом месте?
Я схватила свой блокнот и тут же написала:
«То, которое про "никакого кофеина после пяти вечера"».
Она фыркнула:
— Факт. Как будто кто-то из нас вообще спит.
Затем она картинно завалилась назад, словно королева драмы.
— Мистер Питерсон однажды сказал мне, что «ночное время — для саморефлексии, а не для бунта». Я едва не умерла со смеху.
Я снова начеркала:
«Он выглядит так, будто не спал с 1982 года».
Она покатилась со смеху:
— Боже, ну ты и язва.
Я ухмыльнулась, прячась за полотенцем.
— Ладно, твоя очередь, — сказала она. — Хочешь услышать мою главную теорию?
Я кивнула.
— Мисс Беннетт, — произнесла она с серьезным видом, — определенно что-то скрывает. От неё так и веет вайбом в духе «мёртвый муж в подвале».
У меня округлились глаза.
— Она надевает один и тот же свитер каждый четверг, и я клянусь богом, на подоле у неё кровь.
Я чуть не подавилась.
Билли ухмыльнулась, как злодейка из кино:— Я не утверждаю, что она убийца. Но если я когда-нибудь пропаду, начинайте копать под теплицей.
Я написала:
«А я думала, она просто грустная».
Билли пожала плечами:
— Грустные люди тоже могут убивать.
Она сделала паузу.
— Кроме тебя. Ты слишком мягкая.
Я приподняла бровь.
— Без обид. Ты просто не кажешься мне типом, способным на убийство.
Я задумчиво постучала ручкой, а затем начеркала:
«Только если кто-то оскорбит медвежонка Паддингтона».
Билли уставилась на меня. А затем так громко прыснула со смеху, что мне пришлось бросить в неё подушку, чтобы она заткнулась.
Она поймала её, ухмыляясь:
— Ладно, беру свои слова назад. Похоже, ты всё-таки способна на убийство.
Я притворно-невинно пожала плечами.
Она улеглась на спину, закинув руки за голову; её волосы всё ещё были влажными.
— Знаешь, — сказала она после паузы, — ты не такая уж и молчаливая, как я думала.
Я взглянула на неё.
— Ты просто... молчишь как-то иначе. Словно ты говоришь больше, чем большинство тех, кто вообще не закрывает рот.
Я написала:
«Ты много болтаешь».
Билли приподняла бровь:
— Думаешь, я сама этого не знаю?
Я начеркала:
«Но это не раздражает».
Она медленно улыбнулась. Не высокомерно, как обычно. А как-то... мягко.
— Поаккуратнее, — сказала она. — Не меня тебе стоит называть надоедливой.
Я закатила глаза и натянула на себя одеяло.
Ее голос снова донесся из темноты с другого конца комнаты.
Затем она без колебаний стянула с себя мокрую футболку и бросила ее на стул. Осталась в одном нижнем белье — будто мы и не делили одну комнату на двоих, будто все это было... в порядке вещей.
Ее тело выглядело...
Потрясающе.
У нее были мышцы, но не такие, какие накачивают в спортзале, а скорее от жизни, полной приключений. Царапины на ребрах, небольшие синяки на бедрах.
Я сидела на краю своей кровати с полотенцем на плечах, пытаясь вести себя непринужденно, пока Билли доставала чистую футболку из комода.
И именно тогда я это увидела.
Татуировку.
Дракон — тянущийся от ее бедра к талии и выше, к животу. Линии были четкими и черными, элегантными, но дикими, словно из какого-то мифа. Она выглядела... живой. Опасной. Прекрасной.
Прямо как она сама.
Она заметила мой взгляд — конечно же, заметила — и ухмыльнулась, натягивая черный кроп-топ.
— Тебе нравится?
Я заколебалась, а затем медленно кивнула.
Она приподняла бровь.
— Сделала в прошлом году, — сказала она. — Адски больно в этом месте, просто чтобы ты знала.
Я быстро черкнула в своем блокноте:«Почему дракон?»
Билли плюхнулась на свою кровать, скрестив ноги, ее волосы все еще были влажными и растрепанными.
— Потому что драконам не место в клетках, — пожала она плечами. — И они сжигают все к чертям, когда злятся.
Она произнесла это как шутку, но то, как она отвела взгляд, подсказало мне, что это была не просто шутка.
Я ничего не ответила.
Я просто встала и тоже начала переодеваться в сухое, сбросив полотенце и натянув свою самую мягкую пижамную футболку.
И хотя я не смотрела на нее —
Я чувствовала это.
Ее взгляд.
Он медленно скользил по моей спине.
Когда я слегка повернулась, она даже не отвела глаз.
Просто ухмыльнулась, дерзкая как всегда.
— Черт, зайка. Не думала, что ты будешь настолько уверенной в себе.
Я схватила свой блокнот и написала:
«Я не уверенная.Просто ты... отвлекаешь».
Она рассмеялась — тем самым хорошим смехом. Теплым. Немного удивленным.
— В таком случае, думаю, мы квиты, — сказала она, плюхнувшись обратно на кровать и закрывая глаза.
— Эй, зайка.
Я повернулась.
— Мне было весело сегодня.
Я ничего не стала писать в ответ.
Я просто улыбнулась.
Потому что впервые за долгое время... мне, пожалуй, тоже.