Глава 2. Грим и ложь
Декабрь 2025 года. Три недели до признания.
— Олег, ты опять пялишься на него.
Голос Алевтины вырвал его из залипания. Олег моргнул, посмотрел на неё, потом снова на дверь, за которой только что скрылся Матвей. В гримёрке было душно — натопленная батарея, запах латекса и чужого пота. Олег сидел на подоконнике, сжимая в руках стаканчик с остывшим чаем.
— Я не пялился, — сказал он.
— Ой, да блядь, — фыркнула Алевтина, закатывая глаза. — Я же не слепая. Ты на него смотришь так, как я на шоколадный фонтан смотрю. Глазами «хочу, но нельзя».
Олег покраснел. Отвёл взгляд.
— Хватит, — буркнул он.
— Не хватит. — Алевтина подошла ближе, села рядом на подоконник, свесив ноги. — Олежка, я же твоя подруга. Ты мне можешь сказать. Ну, правда, кто он тебе?
Олег молчал. Смотрел в окно на серое зимнее небо. За стеклом падал снег — медленно, лениво, будто тоже не знал, куда ему лететь. Мысли путались. Он чувствовал, как внутри что-то сжимается — тот самый узел, который появлялся каждый раз, когда он думал о Матвее.
— Он мне нравится, — сказал он наконец. Тихо, почти шёпотом.
Алевтина не удивилась. Она только вздохнула, как будто ждала этих слов.
— И давно?
— Не знаю. Месяца два. Может, больше. Я сам не понял, когда это началось. Он просто... ну, он красивый. И когда он смеётся, у меня внутри всё переворачивается. Я смотрю на него и думаю: «Боже, какой же он...». И я ничего не могу с этим сделать.
— А он знает? — спросила Алевтина.
— Нет. И не узнает.
— Почему?
Олег повернулся к ней. В глазах была тоска — та самая, которую невозможно спрятать даже за самым толстым слоем грима.
— Потому что он не такой, — сказал он. — У него девушка. Они собираются пожениться. Он даже не знает, что такие, как я, существуют.
— Такие, как ты? — Алевтина нахмурилась. — А какие такие?
Олег замолчал. Внутри снова закрутилась знакомая пустота. Он не хотел говорить это вслух. Не хотел произносить это слово, потому что, если сказать его, оно станет реальным. А реальность была слишком страшной.
— Ты же знаешь, — тихо сказал он. — Я... мне нравятся парни. Я гей.
Сказал. Выдохнул. Посмотрел на Алевтину — что она скажет? Отвернётся? Засмеётся? Скажет, что это неправильно? Он готовился к худшему.
Алевтина молчала несколько секунд. Потом хмыкнула.
— Таааак… Сча… Дай подумать… — Она почесала затылок, изображая глубокую задумчивость. — Оххх… Хмм… Ну, допустим. И что?
Олег опешил.
— Что «что»?
— Ну, что мне теперь с этим делать? — Алевтина пожала плечами. — Ты мой друг. Ты был моим другом до того, как я это узнала, и останешься после. Ориентация — это не болезнь, не преступление. Это просто часть тебя. Я не понимаю, почему люди так парятся из-за этого.
Олег смотрел на неё. Сердце колотилось где-то в горле, но теперь — от облегчения.
— Ты правда так думаешь? — спросил он.
— Правда. — Алевтина взяла его за руку. — Слушай, Олег. Я не знаю, каково это — быть геем. Но я знаю, каково это — чувствовать себя чужим. У меня у самой была херовая жизнь. Меня в школе травили. Учителя ставили колы. Родители не понимали. Я знаю, что такое чувствовать себя никому не нужным. И если я могу сделать так, чтобы ты чувствовал себя нужным — я сделаю. А если кто-то попытается тебя обидеть за то, кто ты есть... — она ухмыльнулась, — я ему яйца оторву. Серьёзно. У меня есть план.
Олег рассмеялся. Впервые за долгое время — искренне, громко.
— Спасибо, — сказал он.
— Не за что, — ответила Алевтина. — А теперь давай, собирайся. У нас через час следующая группа. И, Олег...
— Что?
— Если ты хочешь ему сказать — скажи. Но будь готов к тому, что он может не понять. Потому что люди — они тупые. Особенно красивые.
Олег кивнул. Но внутри он уже принял решение.
Вечером того же дня он сидел дома в своей съёмной комнате. Телефон лежал на столе. На экране — диалог с Матвеем. Последнее сообщение — «Спокойной ночи», отправленное три часа назад.
Олег смотрел на эти слова и не мог заставить себя закрыть чат. Матвей был рядом. Всего в нескольких сообщениях. Можно написать, сказать всё, что на душе. А потом — будь что будет.
Он открыл клавиатуру. Набрал:
«Матвей, можно спросить?»
Отправил. Сердце забилось быстрее.
Три минуты. Пять. Десять.
«Да, конечно. Что случилось?»
Олег сжал телефон. Пальцы дрожали. Он набирал и стирал, набирал и стирал. Слова не складывались в нормальные предложения.
«Ты мне нравишься» — написал он.
Нажал «отправить».
На экране появилось «прочитано». Матвей онлайн. Печатает. Олег задержал дыхание.
Печатает. Снова печатает. Стирает. Печатает.
Ответ пришёл через минуту.
«Что значит «нравишься»?»
Олег сглотнул. Страх липкой волной разлился по телу. Но он заставил себя ответить:
«Не как друг. Не как коллега. Как... ну, ты понимаешь. Ты мне нравишься как парень. Я хочу быть с тобой.»
Прочитано. Тишина.
Матвей не отвечал пять минут. Десять. Пятнадцать.
Олег уже начал паниковать. Что он наделал? Зачем сказал? Теперь всё рухнет. Работа, дружба, хоть какая-то стабильность. Всё к чертям.
Он схватил телефон, чтобы удалить сообщения — но они уже не удалялись. Матвей прочитал.
И тут пришёл ответ.
«Олег, ты серьёзно? Это шутка?»
Олег выдохнул. Написал:
«Серьёзно. Абсолютно. Я не шучу.»
Матвей долго печатал. Ответ пришёл холодный, без эмодзи, без улыбок:
«Это неправильно. Ты же знаешь. Я не такой. У меня девушка. Я люблю её. И я не могу... не хочу, чтобы так было. Олег, это странно. Пожалуйста, не пиши мне больше такое.»
Олег смотрел на экран. Слёзы застилали глаза. Он смахнул их рукавом.
«Прости» — написал он. — «Я не хотел тебя обидеть.»
«Ты не обидел. Просто... это неправильно. Давай забудем.»
Матвей больше не писал. Олег положил телефон на стол, уронил голову на руки и не заплакал. Потому что слёзы — это для тех, у кого есть силы чувствовать.
А у него не было сил.
Прошло три дня. Олег старался не смотреть в сторону Матвея. Избегал встреч в коридорах, не оставался с ним в одной гримёрке. Если они всё же оказывались рядом, он отводил взгляд и ускорял шаг.
Но взгляды Матвея — те самые, холодные, оценивающие — жгли спину. Олег чувствовал их, даже когда стоял к нему спиной.
Алевтина заметила.
— Что случилось? — спросила она за кулисами перед очередной сменой. — Вы с Матвеем не разговариваете. Ты как тень ходишь.
— Ничего, — буркнул Олег, поправляя костюм санитара. Сегодня он играл психа. Хорошая роль — можно было кричать, бить кулаками в стены. Выплёскивать злость.
— Врёшь. — Алевтина прищурилась. — Ты ему сказал?
— Да.
— И?
— И он сказал, что это странно и неправильно. Что у него есть девушка. Что я ему не нужен.
Алевтина выругалась. Грязно, сочно, на весь коридор.
— Идиот! — сказала она. — Он идиот! Он не стоит твоего мизинца! Олег, ты понял? Ты заслуживаешь лучшего! Человека, который не испугается, не отвернётся, не скажет «это неправильно»!
— А таких не бывает, — тихо сказал Олег.
— Бывают. Я знаю. Ты просто ещё не встретил.
Олег ничего не ответил. Только затянул потуже ремень на костюме и шагнул в коридор — туда, где ждали зрители и где можно было на время забыться.
Через неделю после признания Олега вызвал к себе администратор Захар Сергеевич. Всё произошло быстро — Олег не успел опомниться, как ему протянули заявление об увольнении.
— Матвей поставил условие, — сказал Захар Сергеевич, не поднимая глаз. — Либо ты уходишь, либо он.
— Вы выбрали его, — сказал Олег. Это был не вопрос.
— Да. Он — лицо компании. Ты... талантливый, но заменим.
«Заменим».
Олег подписал заявление. Собрал вещи. Вышел на улицу.
Снег хрустел под ногами. Ветер бил в лицо. Он стоял у выхода из «ХАН квеста» и смотрел на неоновую вывеску. Место, где он был счастлив. Где его предали.
Он достал телефон. Открыл чат с Алевтиной.
«Меня уволили.»
Через минуту пришёл ответ:
«ЧТО?! КОГО БИТЬ?! Я ЩА ПРИЕДУ!»
Олег улыбнулся. Первый раз за сегодня. А потом открыл чат с Ульяной.
«Ульяна. Меня выгнали с работы. Из-за того, что я признался парню.»
Ульяна ответила через три секунды. Голосовым.
— Олег, мать твою. Я сейчас приеду в Зареченск, хоть ты и не говорил, где живёшь. Ты как? Держишься? Ты только не молчи. Знаешь что? Это мусорная контора. Будешь ныть — я начну кидать тебе мемы про то, как геев увольняют, и мы будем смеяться сквозь слёзы. Я тебя люблю, дебил. Не смей там раскисать.
Олег прослушал сообщение дважды. На втором — слёзы всё-таки потекли.
Он пошёл домой. По пустым зимним улицам. И впервые за долгое время подумал: «А что, если Ульяна права? Что, если я действительно не заслуживаю всей этой боли? Что, если есть кто-то, кто сможет принять меня таким, какой я есть?»
Он не знал ответа. Но в этот момент — первый раз за три месяца — ему захотелось жить.
Чтобы увидеть этот свет.
Конец главы 2.