18
Прошло три недели после того, что случилось в подвале. Три недели, которые изменили всё.
Виталина больше не просыпалась по ночам от криков. Она не вздрагивала от каждого хлопка двери. Она могла сидеть на кухне одна, не оглядываясь по сторонам. И самое главное — она могла смотреть на Глеба без страха. Смотрела иначе — с теплом, с нежностью, с чем-то, чему она пока не решалась дать имя, но что уже пульсировало в груди при каждом их соприкосновении.
Они не объявляли никому, что теперь вместе. Но в доме все знали. Парни не комментировали — по крайней мере, при ней. Коля однажды попытался что-то сказать, но Артём так посмотрел на него, что он закрыл рот и больше не открывал. Давид просто ставил на стол две кружки вместо одной, когда Виталина спускалась к завтраку.
Глеб почти не показывал чувств на людях. Но иногда, когда никто не видел, он мог взять её за руку под столом. Мог придержать за талию, когда она проходила мимо. Мог тихо сказать «спокойной ночи» перед её дверью — и в этом голосе было больше, чем в длинных речах.
Виталина таяла. Медленно, как тот самый чизкейк, который она испекла в ночь, когда всё началось.
В пятницу утром она сидела на кровати с телефоном и листала ленту. Ей давно пора было снять что-то новое для блога — подписчики заждались. Она обещала видео про осеннюю коллекцию в торговом центре, но всё откладывала. Сначала из-за страха выходить одна, потом из-за того, что не было настроения.
Сегодня настроение пришло. Вместе с солнечным утром и запахом свежего чая, который ей принёс Давид.
— Слава отвезёт? — спросила она, спускаясь на кухню.
— Нет, — Глеб сидел за столом, пил кофе. — Я отвезу.
Виталина удивилась. Обычно он не ездил с ней по магазинам — у него были другие дела.
— Тебе не скучно будет?
— Я посижу в машине, — ответил он, не поднимая глаз.
Она не стала спорить. Собралась быстро — джинсы, оверсайз-свитер, кроссовки. Волосы распустила, нанесла лёгкий макияж — тон, тени, стрелки. В последнее время она стала больше внимания уделять внешности. Не для подписчиков. Для себя. И для зелёных глаз, которые следили за ней из-за зеркала заднего вида.
В торговый центр они поехали вдвоём. Глеб вёл машину молча, одной рукой, второй держа её ладонь на подлокотнике. Виталина смотрела на их сплетённые пальцы и улыбалась в окно.
— Ты будешь снимать? — спросил он, когда они припарковались.
— Да, — она кивнула. — Примерки. Покажу новые коллекции. Ты иди, куда хотел, я через час закончу.
— Я посижу в фудкорте, — сказал он. — Напиши, когда освободишься.
Она кивнула, взяла телефон, штатив и ушла в магазин.
Магазин был огромным, светлым, с десятками вешалок и примерочными. Виталина любила такие съёмки — можно забыться, крутиться перед зеркалом, примерять образы, советоваться с невидимыми подписчиками. Она включила камеру, улыбнулась в объектив.
— Привет, мои хорошие! Давненько я не снимала для вас шопинг. Сегодня покажу, что интересного привезли в «Maag». Поехали!
Она ходила между рядами, выбирала вещи — пальто, свитера, платья, джинсы. Комментировала ткани, фасоны, советовала, с чем носить. Её голос был мягким, спокойным, почти мурлыкающим. Она чувствовала себя в своей тарелке — легко, естественно, свободно.
Потом зашла в примерочную. Снимала комплект за комплектом, крутилась перед большим зеркалом, показывала детали. Смеялась, когда джинсы оказались слишком узкими. Вздыхала, когда платье село идеально. В общем, делала то, что любила.
На шестой примерке она примерила длинное пальто цвета горчицы — мягкое, тёплое, идеально подходящее к её светлым волосам. Покрутилась, показала, как оно сидит на плечах.
— Смотрите, какая красота, — говорила она в камеру, поглаживая рукав. — Такое пальто можно носить и с джинсами, и с платьем. И карманы какие глубокие — телефон не выпадет.
Она сделала шаг в сторону, чтобы лучше осветить пальто — и в кадр попало зеркало. Большое, напольное, во всю стену. А в зеркале — отражение человека, который стоял в дверях примерочной, прислонившись плечом к косяку.
Светлые волосы, зелёная футболка, руки в карманах. Глеб смотрел не на камеру — на неё. На живую, вертящуюся перед зеркалом, смеющуюся. В его глазах было что-то такое, от чего любая другая девушка смутилась бы. А Виталина просто не заметила. Продолжила говорить, показывать пальто, крутиться.
Она не заметила, что он вошёл. Не заметила, что попал в кадр. Не заметила, как он усмехнулся, покачал головой и вышел так же тихо, как и появился.
Видео она смонтировала дома, вечером. Сидела в своей комнате, обрезала длинные паузы, добавляла музыку, фильтры. Прокрутила готовый материал, убедилась, что всё красиво, и нажала «опубликовать». Даже не пересматривая внимательно каждый кадр.
Комментарии посыпались через час. Сначала — обычные: «Вита, красотка», «Пальто огонь», «Спасибо за обзор». Потом появился первый странный.
«А кто это в зеркале на 4:38? Какой-то парень стоит и смотрит на тебя».
Виталина замерла. Перемотала видео на 4:38. И увидела.
Глеб. В отражении. Светлые волосы, зелёная футболка, руки в карманах. Он смотрел на неё. Не прятался, не отворачивался. Просто стоял и смотрел.
У неё внутри всё оборвалось.
— Чёрт, — прошептала она.
Она быстро удалила видео, не читая остальные комментарии. Но было поздно. Скриншоты уже разлетелись по пабликам. Она знала эту механику — интернет не прощает ошибок.
Через час ей написала Тая.
«Виталька, это Глеб Голубин? Тот, которого все боятся? Ты с ним? Ты в безопасности? Отвечай немедленно!»
Виталина не ответила. Выключила телефон, спустилась вниз. Глеб сидел в гостиной с Давидом, обсуждал что-то по ноутбуку. Увидел её лицо — бледное, напряжённое — и сразу закрыл крышку.
— Что случилось?
— Я засветила тебя в видео, — сказала она, сжимая руки. — В зеркале. Ты стоял в дверях примерочной. Я не заметила.
Глеб помолчал. Давид переглянулся с ним.
— Удалила? — спросил Давид.
— Сразу, как увидела. Но скриншоты уже есть. Кто-то успел сохранить.
Глеб встал, подошёл к ней, взял за плечи.
— Дыши, — сказал он. — Ничего страшного не случилось.
— Как ничего страшного? Тебя узнают! Все увидят, что я с тобой! Моих подписчиков тысячи, они...
— Виталина, — он перебил её, заглядывая в глаза. — Меня и так многие знают. Скриншот в паблике — не самая большая проблема. Дыши.
Она пыталась дышать. Не получалось.
— Ты не злишься? — спросила она тихо.
— На что? — он усмехнулся. — Что ты снимаешь красивое видео и я не удержался посмотреть? Я сам виноват. Не надо было заходить.
— Но ты засветился...
— И что? — он пожал плечами. — Пусть видят. Мне не стыдно.
Виталина смотрела на него, не веря своим ушам. Он — глава Династии, человек, который всегда прятал лицо, всегда был в тени — говорил: «Пусть видят».
— Ты с ума сошёл, — сказала она.
— Возможно, — он провёл большим пальцем по её щеке. — Но это не отменяет того, что я сказал.
Давид деликатно кашлянул и вышел из комнаты. Виталина прижалась лбом к груди Глеба, чувствуя, как бьётся его сердце.
— Что теперь делать? — спросила она.
— Ничего, — ответил он. — Жить дальше. Если кто-то спросит — скажешь правду. Или не скажешь. Как захочешь.
— А если твои... деловые партнёры увидят?
Глеб помолчал.
— Пусть видят, — повторил он. — Это не их дело, с кем я сплю.
Виталина покраснела до корней волос.
— Мы не спим, — тихо сказала она. — Мы просто... мы ещё...
— Я знаю, — он поцеловал её в макушку. — Но контекст они поймут любой. И мне всё равно.
Она подняла голову, посмотрела на него. В зелёных глазах — ни тени сомнения. Только спокойная уверенность.
— Ты ненормальный, — сказала она.
— Твой ненормальный, — ответил он. — Иди, успокой свою подругу, пока она не вызвала полицию.
Виталина выключенный телефон всё это время лежала в кармане. Она достала его, включила — тридцать семь сообщений от Таи. Последнее: «Я выезжаю к тебе. Глебу скажи, что я маленькая и злая, я ему зубы выбью, если он тронул тебя».
Виталина усмехнулась сквозь напряжение. Набрала ответ: «Тая, всё хорошо. Я с ним по своей воле. Не приезжай, пожалуйста. Я позвоню завтра».
Тая ответила мгновенно: «Ты в своём уме??? Это же Глеб Голубин!!!»
Виталина посмотрела на Глеба, который стоял у окна и смотрел в телефон, обсуждая с кем-то последствия утечки. Он был спокоен. Как будто ничего не случилось. Как будто его лицо, разлетающееся по пабликам с подписью «Виталина и Глеб — любовь или расчёт», было не проблемой, а просто фактом.
Она набрала Тае: «Я в своём уме. Впервые за долгое время. Позвоню завтра, обещаю».
И убрала телефон.
Подошла к Глебу, обняла со спины, уткнулась носом между лопаток.
— Ты правда не злишься? — спросила она в его футболку.
— Правда, — ответил он, накрывая её руки своими. — Ты моя. И мне плевать, кто об этом узнает.
— Но твоя репутация...
— Моя репутация строится на делах, а не на том, с кем я сплю или кого целую в торговом центре, — он повернулся к ней, взял за подбородок. — Виталина. Хватит. Я сказал — всё нормально. Значит, всё нормально.
Она кивнула. Смахнула непрошеную слезу.
— Пойдём, чай пить, — сказал он, беря её за руку. — У тебя дрожат руки.
Она пошла за ним на кухню, чувствуя, как страх отпускает. Не полностью, но достаточно, чтобы сделать следующий вдох.
В чате Династии было шумно. Коля прислал скриншот из паблика с подписью: «Вита, ты звезда! Глеб, ты красавчик!»
Слава добавил: «Пальто ей идёт».
Артём: «Глеб, ты в кадре выглядишь как маньяк. Нормально так, стильно».
Макс: «А кто девушка? Шучу».
Давид: «Вита, не переживай. Мы всё почистим, если надо».
Виталина смотрела в экран и не верила. Её мир снова перевернулся — но на этот раз не от страха. От того, что эти странные, опасные, чудовищные люди принимали её. Со всеми ошибками. С засвеченным видео. С любовью к их лидеру.
Она написала в чат: «Спасибо, что не бросаете меня. Даже когда я косячу».
Коля: «Ты наш талисман. Без тебя скиснем».
Слава: «И сэндвичи вкусные».
Артём: «Вита, всё хорошо».
Виталина улыбнулась, отложила телефон и посмотрела на Глеба, который грел чайник.
— Твоя команда меня любит, — сказала она.
— Моя команда тебя обожает, — поправил он. — Это разные вещи.
Он налил чай в две кружки — её любимую, с отколотым краем, и свою — чёрную, без рисунка. Поставил перед ней.
— Пей, — сказал он. — И перестань трястись. Ничего страшного не случилось.
— А если случится?
— Тогда буду решать проблемы по мере поступления, — он сел напротив, взял её руки в свои. — Но сейчас нет проблем. Сейчас есть ты, я и чай. Всё остальное — вторично.
Виталина сжала его пальцы, сделала глоток. Чай был горячим, мятным — её любимый. Она почувствовала, как тепло разливается по телу, успокаивая дрожь.
— Глеб, — сказала она.
— М?
— Я тебя люблю.
Она сказала это впервые. Не думала, не планировала. Просто выдохнула, как выдохнуть можно только правду.
Глеб замер. Его зелёные глаза расширились на секунду — единственное проявление эмоции, которое он позволил себе.
— Виталина, — сказал он тихо. — Я...
— Не надо ничего говорить, — перебила она. — Я просто хотела, чтобы ты знал.
Он встал, обошёл стол, сел рядом, притянул её к себе. Обнял — крепко, почти до боли.
— Глупая, — сказал он в её волосы. — Ты даже не представляешь, как давно я ждал, когда ты это скажешь.
Она уткнулась носом в его шею, чувствуя запах его парфюма и чего-то ещё, своего, Глебового, что сводило её с ума.
— Ну, теперь ты знаешь, — прошептала она.
— Знаю, — он поцеловал её в висок. — И я тебя.
— Не говори, если не готов, — она отстранилась, посмотрела в глаза.
— Не готов, — честно ответил он. — Но это не значит, что я не чувствую. Просто дай мне время.
Она кивнула. Не обиделась. Поняла.
— Время у нас есть, — сказала она. — Теперь есть.
Они сидели на кухне, пили чай, и за окном темнел лес. Где-то в телефоне Виталины разрывались сообщения от подписчиков, знакомых, друзей. Где-то в интернете гулял скриншот с её видео, где Глеб смотрел на неё с такой любовью, которую невозможно подделать. Где-то Тая уже собирала чемодан, чтобы приехать и лично разобраться.
Но здесь, на этой кухне, был только их маленький мир. Хрупкий, странный, неправильный. Но их.
И Виталина поняла, что ни за что не променяет его на другой. Даже если этот мир — в крови, в риске, в тенях. Потому что в центре этого мира был он. Её Глеб. С единорогом на брови и пистолетом в кармане. Который умел убивать — и умел любить. По-своему. По-чудовищному. Но искренне.
Она допила чай, поставила кружку и сказала:
— Завтра я сделаю новое видео. Просто танец. Без магазинов, без зеркал. Только я, зал и музыка. Может, так будет безопаснее.
— Делай что хочешь, — ответил Глеб. — Я прикрою.
И она знала — прикроет. Всегда.