15
После того разговора в доме что-то изменилось. Неочевидно для постороннего глаза, но Виталина чувствовала каждое утро, когда спускалась на кухню. Парни стали чаще оглядываться по сторонам, когда выходили из дома. Артём проверял замки дважды перед сном. Давид говорил по телефону тише обычного.
Что-то надвигалось. Она не знала что, но воздух сгустился.
Глеб стал реже уезжать. Он проводил больше времени в доме, сидел в гостиной с ноутбуком, ходил по коридорам с вечно звенящим телефоном. Иногда он запирался в своей комнате — оттуда доносились глухие голоса, его и чужие.
Виталина не лезла. Она просто делала своё дело — студия, блог, танцы, фотографии, сэндвичи по утрам. Старалась быть полезной. Не обузой.
Однажды вечером, когда она сидела на кухне и красила ногти — мягкий нюдовый оттенок, чтобы не отвлекал на тренировках, — пришёл Давид. Сел напротив, положил на стол конверт.
— Это тебе, — сказал он.
Виталина подняла глаза. Конверт был белый, плотный, без обратного адреса. Только её имя — «Виталине» — написанное аккуратным, незнакомым почерком.
— От кого? — голос у неё сел.
— Не знаю. Принесли на пост охраны внизу. Передали с требованием прочитать.
Виталина взяла конверт дрожащими пальцами. Распечатала — внутри был лист бумаги и маленькая фотография. Она сначала посмотрела на фото. И замерла.
На фотографии была Алиса.
Недавняя. Улыбающаяся. С бокалом в руке, в каком-то баре. Весёлая, живая, настоящая. На обороте чёрным маркером — дата. Две недели назад. За две недели до смерти.
— Что там? — Давид перегнулся через стол.
Виталина молча протянула ему фото. Он посмотрел, выругался сквозь зубы.
— Читай письмо, — сказал он.
Она развернула лист. Коротко, без приветствий, без подписи.
«Мы знаем, где ты живёшь. Мы знаем, что ты делаешь каждый час. Твоя сестра должна была нам больше, чем Глебу. Долг переходит к тебе. У тебя есть две недели, чтобы решить вопрос. Не вмешивай в это свою новую семью — они не спасут. Жди звонка».
Виталина перечитала три раза. Потом отложила лист, сжала руки в кулаки, чтобы не дрожать.
— Позови Глеба, — сказала она тихо.
Давид вышел. Вернулся через минуту с Глебом. Тот был в чёрной футболке, с влажными волосами — видимо, только из душа. Увидел её лицо, взял письмо, прочитал. Потом фотографию. Потом перечитал письмо ещё раз.
— Давид, — сказал он спокойно, но в голосе была сталь. — Собери всех в гостиной. Через десять минут.
Давид кивнул и вышел.
Глеб сел напротив Виталины, взял её руки в свои. Она не отдёрнула. Смотрела на него — в зелёные глаза, в которых сейчас не было ни холода, ни усмешки. Была решимость.
— Ты в безопасности, — сказал он. — Запомни это. Ты в моём доме, под моей защитой. Никто не войдёт сюда без моего разрешения. Никто не тронет тебя.
— Они знают, где я живу, — прошептала Виталина. — Они знают про тебя. Про вас.
— Знают, — кивнул Глеб. — И это делает их либо очень смелыми, либо очень глупыми. Я выясню, кто это. И решу вопрос.
— Ты убьёшь их? — спросила она прямо.
Глеб посмотрел на неё. Секунду, другую.
— Если придётся, — сказал он. — Но сначала я с ними поговорю. По-взрослому.
Виталина кивнула. Убрала руки, встала.
— Мне нужно на студию завтра. Утренняя группа.
— Отмени.
— Не могу. Они ждут. И если я сейчас начну отменять всё — это будет признаком слабости. Я не хочу, чтобы они думали, что меня можно запугать.
Глеб смотрел на неё с новым выражением — уважением, смешанным с удивлением.
— Ты изменилась, — сказал он.
— Пришлось, — ответила она.
Утром Артём отвёз её на студию. По дороге они молчали. Виталина сидела, смотрела в окно, перебирала в голове возможные варианты. Сбежать? Некуда. Пойти в полицию? Бесполезно — Глеб говорил, что те, кто пишет такие письма, имеют связи выше. Остаться? Единственный вариант. Принять правила игры, в которой она не выбирала сторону.
На студии она провела занятие как обычно — улыбалась, поправляла движения, снимала на телефон для блога. Никто из учениц не заметил, что у неё трясутся руки. Никто не спросил, почему она дважды сбилась с ритма, показывая связку.
После занятия она осталась в зале одна. Выключила свет, включила музыку — ту самую, агрессивную. И танцевала. Не красиво, не плавно. Резко. Зло. Выбивала ритм ногами, хлестала воздух руками, падала на колени и вставала.
Когда музыка кончилась, она стояла посреди зала, тяжело дыша, пот заливал лицо. В зеркале отражалась девушка в чёрном — заплаканная, злая, живая.
— Не сдамся, — сказала она своему отражению. — Не дождётесь.
Вернулась домой она поздно. В гостиной горел свет, сидели почти все. Глеб за столом, остальные — кто на диване, кто на стульях. На столе лежала карта, несколько телефонов, блокнот с записями.
— Садись, — сказал Глеб, когда она вошла.
Она села на свободный стул, рядом с Артёмом.
— Мы пробили отправителя, — начал Давид. — Конверт принёс наёмный курьер, он не знает заказчика. Но фото Алисы — из её инстаграма, закрытого профиля. Кто-то из её подписчиков.
— Их много, — сказала Виталина. — У неё было больше ста тысяч.
— Мы сузили круг, — сказал Глеб. — Те, кто могли знать про долг. Те, у кого были мотивы. Осталось трое. Двое — из её старой тусовки, один — человек из соседнего города. Торговец, не наш.
— Что вы сделаете? — спросила она.
— Поговорим, — ответил Глеб. — С каждым. Отдельно. Ты в этом участвовать не будешь.
— А если они не захотят просто так отстать?
— Захотят, — Коля усмехнулся, похлопав себя по поясу, где висела кобура. — Мы убедительные.
Виталина посмотрела на него. Впервые за долгое время она не испугалась его жеста. Она подумала о том, что эти люди — убийцы, преступники, торговцы — сейчас были единственными, кто стоял между ней и теми, кто хотел ей зла.
— Спасибо, — сказала она тихо. — Всем.
Парни переглянулись. Слава пожал плечами. Артём положил руку ей на плечо — тепло, по-дружески.
— Ты своя, — сказал он. — Своих не бросаем.
Ночью Виталина не спала. Сидела на подоконнике в своей комнате, смотрела на тёмный лес, обхватив колени руками. В одной руке — телефон, в другой — фотография Алисы, которую ей прислали в конверте.
— Сестрёнка, — прошептала она. — Что же ты наделала. Не только с Глебом связалась. С какими-то другими людьми. И меня втянула.
Фотография молчала. Алиса улыбалась с глянца, живая, не ведающая, что её уже нет.
В дверь постучали. Тихо, один раз.
— Виталина, — голос Глеба. — Не спишь?
— Не сплю.
— Открой.
Она сползла с подоконника, подошла к двери, открыла. Глеб стоял в коридоре, в руках — кружка с чаем. Протянул ей.
— Пей, — сказал он. — Ты на подоконнике сидишь, замёрзнешь.
Она взяла кружку. Чай был горячий, с мятой — её любимый.
— Откуда ты знаешь, что я на подоконнике? — спросила она.
— Свет горел. Я увидел тень.
Она кивнула, сделала глоток. Глеб не уходил. Стоял в дверях, засунув руки в карманы.
— Ты боишься? — спросил он.
— Да, — честно ответила она. — Но не так, как раньше. Раньше я боялась тебя. Теперь боюсь их. Это другое.
— Их бояться не надо. Я разберусь.
— А тебя?
— Меня бояться уже поздно, — он чуть усмехнулся. — Ты же меня даже единорогами обклеила.
Виталина улыбнулась — впервые за этот длинный, тяжёлый день.
— Спи, — сказал Глеб. — Завтра будет новый день.
— А если они позвонят? — спросила она. — Как в письме?
— Ответишь. Скажешь, что поговоришь со мной. А потом дашь трубку мне.
Она посмотрела на него. Свет из коридора падал на его лицо, делая зелёные глаза почти золотыми. Пластырь с единорогом на брови — всё ещё держался. Она заметила, что он не снял его. Не специально, наверное. Или специально. Она не знала.
— Ты останешься здесь? — спросила она тихо. — Пока я не усну?
Глеб помолчал. Потом зашёл в комнату, сел на стул у стены, положил ногу на ногу.
— Ладно, — сказал он. — Жди.
Виталина забралась на кровать, укрылась одеялом, поставила кружку на тумбочку. Глеб сидел вполоборота, смотрел в окно. Молчал.
Она закрыла глаза.
— Глеб, — позвала она сквозь сон.
— М?
— Спасибо, что не бросил.
Он не ответил. Но она почувствовала, как в комнате стало теплее. Может быть, от чая. Может быть, от его присутствия.
Она уснула под тихий ритм его дыхания. И в эту ночь ей не снились кошмары.