12
В доме у Династии появилось новое правило — если Виталина достаёт телефон и начинает странно приседать, крутиться вокруг своей оси или замирать с вытянутыми руками, значит, она ищет ракурс. И лучше не дёргаться, иначе потом этот момент попадёт в её объектив.
Всё началось случайно. Через несколько дней после встречи с Таей Виталина проснулась рано утром — ещё до того, как парни начали шевелиться. На кухне было пусто, солнечный свет лежал на столе золотистыми полосами, на подоконнике стояла кружка с остатками вчерашнего чая. Всё выглядело так по-домашнему, так непривычно уютно для этого места, что она не удержалась.
Достала телефон, сделала кадр. Потом ещё один. Потом поймала отражение в кофейнике, потом тень от занавески на стене.
Она фотографировала всегда. Сколько себя помнила — сначала на мыльницу, потом на телефон, потом мечтала о профессиональной камере. В её блоге было много фотографий — еда, танцевальные моменты, закаты, цветы. Но никогда — людей. Точнее, почти никогда. Виталина стеснялась снимать чужие лица, боялась, что человеку не понравится, как он вышел, боялась спросить разрешения.
Но в этом доме, где она жила уже несколько недель, люди перестали быть чужими. Странными, страшными, непонятыми — но не чужими.
Первым в её объектив попал Слава.
Он спал на диване в гостиной — вытянулся, разметавшись, приоткрыв рот, одна рука свисала почти до пола, вторая лежала на животе. Белые дреды растрепались, на щеке отпечаталась полоса от подушки. Виталина спускалась по лестнице, увидела эту картину и замерла. Он был таким... беззащитным. Не страшным бандитом, а просто уставшим парнем, который забыл закрыть рот и теперь издавал тихие посапывающие звуки.
Она сделала кадр на бесшумном режиме. Потом подошла ближе, сделала ещё один — крупным планом. Слава приоткрыл глаз, увидел её, сонно пробормотал «чё» и снова отключился.
Виталина тихо засмеялась и убрала телефон.
Потом она сфотографировала Артёма — он сидел на крыльце, пил кофе и читал ту самую книгу, которую советовал ей. Солнце падало на его тёмные волосы, на плечи, на страницы. Он выглядел как герой из старого фильма. Виталина долго кружила вокруг, выбирая ракурс, и в какой-то момент он поднял голову.
— Ты чего? — спросил он.
— Фотографирую, — ответила она, не опуская телефон.
— Зачем?
— Красиво.
Артём покачал головой, но не запретил. Даже чуть поправил воротник. Виталина заметила это и улыбнулась.
Давида она поймала на кухне — он резал овощи для салата, сосредоточенный, с легкой морщинкой между бровей. Нож летал так быстро, что Виталина засмотрелась. Сделала серию кадров — руки, профиль, крупный план ножа в воздухе.
— Ты меня в криминальную хронику сдашь? — спросил Давид, не отвлекаясь от нарезки.
— Нет, — ответила она. — В кулинарный блог. Очень аппетитно режешь.
Давид хмыкнул, но губы дрогнули в улыбке.
Макс попался ей в гараже — он возился с мотоциклом, весь в масле, с ключом в руке, сосредоточенный до предела. Виталина сделала кадр через плечо, потом ещё один — как он вытирает руки тряпкой, потом деталь: грязные пальцы на бензобаке. Макс не сказал ни слова, только посмотрел на неё мельком и вернулся к работе.
Коля сначала позировал — надул щёки, изобразил крутого гангстера, показал татуировку на предплечье. Виталина послушно сфотографировала, а потом поймала момент, когда он думал, что она уже ушла — он сидел на диване, ковырял в носу, глядя в телефон, и выглядел уморительно глупо. Щёлк.
— Ты что сняла?! — заорал он, когда понял.
— Тебе показалось,котик — ангельским голосом ответила Виталина, быстро убирая телефон в карман.
Коля гонялся за ней по дому пять минут, но так и не догнал — она спряталась за Артёма, а Артём сказал: «Коля, отъебись от человека». Коля обиделся, но через полчаса уже снова просил сделать ему «О, ебать какое фото крутое».
Ефима она сфотографировала спящим в шезлонге на веранде — телефон закрывал глаза, руки сложены на груди. Вся поза говорила о глубочайшем покое. Виталина назвала этот кадр про себя «Мужчина в дзене».
Даже Давида, вечно хмурого и неразговорчивого, она поймала в момент, когда он смотрел в окно на дождь, и в его глазах было что-то такое... человеческое. Она сделала кадр, не спрашивая разрешения. Давид посмотрел на неё, но ничего не сказал.
Глеб не попадался.
Она пыталась. Честно пыталась — ловила моменты, но каждый раз, когда он появлялся в кадре, рука опускалась. Слишком страшно. Слишком. Он был единственным, кого она боялась снимать. Не потому, что он мог запретить. Потому что она не знала, что он увидит в её взгляде через объектив.
Однажды она почти осмелилась. Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и смотрел в окно. Светлые волосы падали на лоб, зеленые глаза отражали закат. Он выглядел... красиво. По-настоящему, пугающе красиво. Виталина подняла телефон, навела объектив, задержала дыхание.
Глеб повернул голову и посмотрел прямо в камеру.
— Ну убери, — сказал он. Тихо. Без угрозы.
Она опустила телефон, кивнула и ушла в свою комнату. Не обиделась. Поняла. У каждого есть границы, которые нельзя переступать.
Но остальных она снимала всё больше. У неё на телефоне накопилась целая галерея — смешные, дурацкие, трогательные, странные. Парни уже привыкли. Иногда сами просили: «Вита, сними меня, я сейчас такой красивый» (это Слава), «Вита, удали это, у меня нос кривой» (это Коля), «Вита, скинь мне ту, где я с банкой пива» (это Артём).
Она улыбалась, фотографировала, редактировала. Это стало её маленькой отдушиной. Когда мир вокруг был слишком тёмным, она могла спрятаться за кадром и ловить свет там, где он был.
В пятницу вечером, когда почти все собрались в гостиной, Виталина сидела на диване и листала свою галерею. Слава заглянул через плечо.
— О, это же я! А это Коля дебил! Вита, дай посмотреть.
Она дала телефон. Слава начал листать, смеяться, комментировать. Коля подбежал, вырвал телефон, начал листать сам. Ефим и Артём подсели рядом. Давид заглядывал через плечо Коли. Макс, стоявший у окна, усмехнулся.
— Ты и Колю сняла? О господи, Коля, у тебя лицо как будто, ты в штаны обосрался.
— Да пошёл ты! Вита, удали это!
— Не удалю, — сказала Виталина, улыбаясь. — Это шедевр.
— Что тут у вас? — Глеб вошёл в гостиную, хмурый, с телефоном в руке. — Кричите на весь дом.
— Вита фоткает нас, — сказал Слава. — Глеб, посмотри, какой Коля солнечный.
Глеб взял телефон из рук Коли, начал листать. Парни затихли. Виталина замерла, чувствуя, как сердце ускоряется. Что он скажет? Что она нарушает правила? Что нельзя хранить чужие лица на телефоне?
Глеб листал долго. Потом остановился на одном кадре — Слава спящий, с открытым ртом. Уголок его губ дёрнулся вверх.
— Урод, — сказал он, глядя на Славу.
— Неправда! Я сплю красиво!
Глеб перелистнул дальше. Артём на крыльце. Давид с ножом. Ефим в дзене. Макс в гараже. Он не комментировал, но Виталина заметила, как его взгляд смягчается. Капельку. Совсем чуть-чуть. Но она заметила.
Когда он дошёл до конца, вернул телефон Виталине.
— Ты хорошо снимаешь, — сказал он.
— Спасибо, — тихо ответила она, чувствуя, как внутри разливается тепло.
— Покажи мне потом те, которые не показываешь им, — добавил он и вышел.
Виталина смотрела ему вслед, хлопая глазами. Что это значит? «Те, которые не показываешь им»? Откуда он знает, что у неё есть скрытая папка? И почему ей вдруг стало так жарко?
Она отложила телефон и уставилась в стену, пытаясь переварить его слова. Не получилось. Как обычно, когда Глеб говорил что-то неочевидное, она просто смотрела на него растерянным взглядом и ничего не понимала. А он, кажется, это замечал. И иногда — очень редко — усмехался.
На следующий день Виталина монтировала новое видео для блога. «Неделя из жизни танцора» — она показывала студию, тренировки, распаковки, красивые кадры с чашками чая. А в конце, подумав, добавила небольшую нарезку смешных фотографий.
Кадры шли под быструю, весёлую музыку. Спящий Слава с открытым ртом. Коля, ковыряющий в носу. Давид, делающий страшные глаза на нож. Артём, который поправляет воротник, думая, что никто не видит. Макс, вытирающий масляные руки о штаны. Ефим, укрытый книгой. Даже Давид, который чихает в кадре.
Лиц не было видно — она использовала эмодзи, чтобы скрыть лица. Смайлики, сердечки, короны, звёздочки. Кто был под ними — знали только она и те, кого она снимала.
В конце видео она добавила надпись: «Мои друзья. Спасибо, что терпите меня с телефоном. Вы лучшие».
И нажала «опубликовать».
Реакция не заставила себя ждать.
«Вита, кто эти люди?»
«Какие смешные, особенно тот, который спит с открытым ртом»
«Друзья какие-то подозрительные, но милые»
«У тебя новая тусовкам?»
«Третий справа с книгой — выглядит как учитель физкультуры»
Виталина читала комментарии и смеялась. Парни уже видели видео — она показала им черновик. Коля возмущался громче всех, но втайне был польщён — его фотка набрала больше всего смешных реакций. Слава потребовал переснять спящего «в более красивой позе». Артём посмотрел на фото, где поправляет воротник, и сказал: «Нормально. Оставь».
Давид сказал просто: «У меня нож красивый».
Виталина улыбалась, читая комментарии, чувствуя себя почти счастливой.
А потом один комментарий заставил её замереть.
«Вита, а парень в чёрном на заднем плане (на 2:15, когда ты выходишь из машины) — это случайно не Голубин? Очень похож. Ты с ними тусуешься???»
Виталина перемотала видео. Действительно. Когда она выходила из машины у студии, в отражении стекла мелькнула тень — чёрная футболка, светлые волосы. Глеб. Он приезжал с ней в тот день, остался ждать в машине. Она даже не заметила, что он попал в кадр.
Сердце ухнуло куда-то вниз. Она удалила комментарий мгновенно. Потом пересмотрела видео, обрезала ту секунду, перезалила новую версию. Без Глеба.
Но осадочек остался.
Кто-то узнал. Кто-то связал её с ним. Даже если комментатор ошибся, даже если просто показалось — это было опасно. Глеб учил её: никакой информации. Никаких намёков. Никаких теней в кадре, которые можно распознать.
Она спустилась вниз. Глеба не было — он уехал по делам. Давид сидел на кухне, пил чай.
— Ты чего такая дерганая? — спросил он, увидев её лицо.
— Ничего, — сказала она, но Давид уже взял её телефон, сам нашёл видео, прокрутил. Потом поднял глаза.
— Был комментарий?
— Да, — кивнула она. — Про Глеба. Я удалила.
— Молодец, — Давид вернул телефон. — В следующий раз будь внимательнее.
— Я не специально, — она прикусила губу. — Я не заметила, что он в отражении.
— Я знаю. Глеб не злится, — Давид помолчал. — Но будь осторожна.
Виталина кивнула и поднялась к себе. Села на кровать, обхватив колени. Она всё испортила? Глеб будет злиться? Скажет, чтобы она больше не снимала?
Нет. Не сказал.
Когда он вернулся вечером, она ждала его в гостиной, сидела на краешке дивана, руки на коленях, взгляд напряжённый. Он вошёл, увидел её, остановился.
— Давид сказал, — коротко ответил он на её невысказанный вопрос. — Всё нормально. Ты удалила — правильно сделала.
— Ты не злишься? — голос у неё был тихий, почти детский.
Глеб посмотрел на неё. На её растерянное лицо, на эти огромные серо-голубые глаза, хлопающие ресницами, на руки, сжатые в замок.
— Нет, — сказал он. — Не злюсь.
Она выдохнула. Ей показалось, или он действительно стал мягче? Или это она стала меньше бояться? Сама не поняла.
— Глеб, — позвала она.
— М?
— Ты... можно мне тебя сфотографировать когда-нибудь? Не для блога. Просто так.
Он молчал. Долго. Потом усмехнулся — коротко, краем губ.
— Попробуй, — сказал он. — Но я не гарантирую, что получится хорошо. Я плохой объект.
— Нет, — Виталина покачала головой, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на восхищение. — Ты хороший. Очень.
Она сама испугалась того, что сказала. Вскочила, пробормотала «спокойной ночи» и убежала наверх, чувствуя, как горят щёки.
Глеб остался стоять в гостиной, глядя на пустую лестницу.
— Хороший, — повторил он тихо, как будто пробуя слово на вкус. — Давно меня так не называли.
Он покачал головой, убрал руки в карманы и вышел на крыльцо курить. А наверху Виталина сидела на кровати, обнимала подушку и улыбалась в темноту. У неё не было ни одной фотографии Глеба. Но в голове их было сотни. И каждая — с теми самыми зелёными глазами, от которых у неё до сих пор перехватывало дыхание.