10
Следующее утро Виталина встретила с чётким планом. Она проснулась в девять, умылась, оделась в любимую мягкую футболку и леггинсы, спустилась на кухню — и приготовила два сэндвича.
Она делала это молча, аккуратно, с какой-то новой для себя решимостью. Яйца, ветчина, помидоры, салат, творожный сыр. Два абсолютно одинаковых сэндвича на двух тарелках. Она поставила их на стол, налила две кружки чёрного чая — себе и тому, кто, возможно, придёт.
Но Глеб не пришёл.
Виталина сидела за столом одна, перед двумя тарелками, и чувствовала себя глупо. Она не знала его расписания. Не знала, спит ли он ещё, уехал ли по делам, или ему просто не хочется есть. Она ждала полчаса. Потом съела свой сэндвич, убрала второй в холодильник, накрыв тарелку плёнкой, и пошла собираться на студию.
В прихожей её ждал Артём — он сегодня был водителем.
— Готова? — спросил он, отрываясь от телефона.
— Да, — она кивнула, завязывая кроссовки. Потом подняла глаза. — Артём, ты не знаешь, Глеб сегодня дома?
— Уехал с утра по делам. Вернётся вечером, — Артём посмотрел на неё с лёгким любопытством. — А что?
— Ничего, — она покачала головой, чувствуя, как внутри что-то ёкает. Не больно. Не страшно. Разочарование? — Просто хотела спросить.
Артём не стал допытываться. Они вышли из дома, сели в джип, и поехали в город.
В студии Виталина отключилась от всего.
Она провела два занятия подряд — сначала с малышами, потом с подростками. Девчонки радовались, что она вернулась, задавали вопросы про блог, про новый макияж, про то, когда будет новый танец. Виталина улыбалась, показывала движения, поправляла спины.
И почти не думала о Глебе.
Почти.
После занятий она осталась в зале одна. Включила музыку — не агрессивную, а спокойную, почти медитативную. Размялась. А потом просто танцевала. Без связки, без цели, без зрителей. Двигалась так, как чувствовала. Плавно, мягко, как вода. Иногда останавливалась, смотрела на себя в зеркало, поправляла волосы, улыбалась своему отражению.
— Ты красивая, — сказала она себе вслух. — И ты справишься.
В зеркале отражалась девушка в чёрном топе и серых леггинсах, с распущенными светлыми волосами. Уже не та испуганная мышь из первой недели. В глазах появилась какая-то странная смесь — печаль и лёгкое, едва заметное спокойствие.
Она достала телефон, поставила на штатив и записала небольшой туториал по причёске — простой пучок с выпущенными прядями, который можно сделать за пять минут. Говорила тихо, почти шёпотом, потому что привыкла к тишине. Потом смонтировала видео прямо в телефоне и выложила.
Подписчики отреагировали мгновенно. «Вита вернулась», «Ты такая красивая», «Спокойная какая-то стала, но хорошо», «Скучали!»
Она читала комментарии и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Не счастье — облегчение. Она всё ещё была собой. Блог, танцы, студия — это не отняли. Пока не отняли.
Домой они вернулись к восьми вечера. В окнах горел свет, из открытой форточки тянуло дымом — кто-то курил на кухне. Виталина зашла в прихожую, скинула кроссовки, повесила куртку. В гостиной сидели Коля и Ефим, смотрели какой-то боевик, громко обсуждали перестрелки. Она хотела проскользнуть наверх незамеченной, но на лестнице столкнулась с Глебом.
Он выходил из своей комнаты, всё в том же чёрном — чёрная футболка, чёрные джинсы, — и смотрел в телефон. Поднял голову, когда она оказалась в двух шагах.
— Привет, — сказала она тихо, стараясь не смотреть ему в глаза.
— Привет, — ответил он, убирая телефон в карман. — Как студия?
— Хорошо, — она переминалась с ноги на ногу, не зная, добавить что-то ещё или уйти. — Я... я готовила сегодня два сэндвича. Но тебя не было. Один в холодильнике. Если хочешь.
Глеб смотрел на неё. Его лицо ничего не выражало — обычная маска. Но пауза затянулась.
— Хочу, — сказал он. — Спасибо.
Она кивнула и быстро прошла в свою комнату, чувствуя, как щёки заливаются краской. Сердце колотилось так, будто она только что призналась в чём-то постыдном.
Через час она спустилась за водой. Глеб сидел на кухне, перед ним стояла тарелка — наполовину пустая. Остатки сэндвича. Он ел. Не торопясь, откусывая маленькие кусочки, запивая чёрным чаем из большой кружки.
Увидел её, кивнул на место напротив.
— Садись.
Она села. Взяла свою любимую кружку с отколотым краем, налила чай. Молчали. Странное, тягучее молчание, в котором не было напряжения. Просто два человека за одним столом, пьют чай, и один из них доедает сэндвич, который приготовила другая.
— Вкусно, — сказал Глеб, поднимая на неё глаза.
— Я рада, — ответила она, и правда — рада. И удивилась этому чувству.
В следующие дни что-то изменилось. Не кардинально — она всё так же вздрагивала от громких звуков, всё так же боялась, когда кто-то повышал голос. Но внутри, где-то глубоко, начал оттаивать маленький островок тепла.
Она чаще выходила из комнаты. Иногда сидела в гостиной, когда там были Артём и Слава — они не пугали её, не повышали голоса, разговаривали спокойно. Однажды Слава позвал её играть в приставку. Она не умела, но смотрела, как он проходил уровень за уровнем, и смеялась, когда его персонаж умирал в самый неподходящий момент.
— Ты не помогаешь, а только ржёшь, — возмущался Слава.
— Я болею за тебя, — оправдывалась Виталина, прижимая ладони к щекам, чтобы скрыть улыбку.
Артём сидел рядом, читал книгу — странно, в этом доме это выглядело нелепо, но он читал. Виталина заметила обложку — какой-то детектив.
— Ты любишь читать? — спросила она.
— Люблю, — ответил он, не отрываясь от страницы. — А ты?
— Обожала. Но в последнее время... — она замолчала. В последнее время она не могла сосредоточиться на тексте. Слишком много мыслей в голове.
— Возьми любую в моей комнате, — сказал Артём. — Всё равно пылятся.
Она поблагодарила, но не пошла. Пока не готова была входить в чужие комнаты.
В блоге у неё появилась новая рубрика — «Танцевальные туториалы для начинающих». Виталина записывала их прямо в студии, после занятий. Простые связки, которые мог повторить любой, даже без подготовки. Она говорила мягко, иногда сбивалась, переспрашивала саму себя, и подписчики писали в комментариях, что это мило и по-человечески.
— Ты делаешь успехи, — сказал ей как-то Давид, когда они ехали в машине. — Я смотрю твои видео иногда. С подписчиками делишься.
— Ты смотришь мои видео? — Виталина удивилась.
— А ты думала, мы тут только убиваем и продаём? — Давид усмехнулся. — У нас у всех есть свои интересы. Я, например, в танцах не понимаю, но тебя смотреть приятно. Ты искренняя.
Она не знала, что на это ответить. Искренняя. Такое слово. В доме, где искренность может стоить жизни.
— Спасибо, — сказала она просто.
По ночам она иногда всё ещё плакала. Но не каждую ночь. Иногда она просто лежала в темноте, смотрела в потолок и думала. Об Алисе. О том, какой она была — весёлой, безбашенной, немного эгоистичной. О том, что будет, когда она найдёт в себе силы нормально поговорить с мамой. Не врать, что всё хорошо.
Она всё ещё боялась. Боялась замахов — когда кто-то резко поднимал руку, она инстинктивно приседала. Боялась повышенных голосов — иногда кто-то из парней ругался по телефону, и она замирала, прижимая руки к груди, смотря на дверь белыми глазами. Но парни уже привыкли. Слава мог крикнуть в трубку: «Ты охренел, это не наш договор!» — и тут же, увидев её лицо, понижал голос до шёпота: «Извини, Вита, это не тебе».
Она кивала и уходила в свою комнату. И думала о том, как странно устроена жизнь. Что эти люди — убийцы, торговцы, преступники — обращаются с ней бережнее, чем некоторые её бывшие знакомые.
Однажды вечером, когда дождь за окном барабанил по крыше, а в доме было особенно тихо, Виталина сидела в гостиной одна. Парни разъехались по делам — Слава с Колей на точку, Артём в город, Давид к кому-то по личному. Глеб был на втором этаже, что-то делал в своей комнате.
Виталина включила телевизор, не громко, чтобы не привлекать внимания. Нашла какой-то старый фильм, про любовь, где люди смеялись и гуляли по летнему Парижу. Смотрела, кутаясь в плед, и чувствовала себя почти уютно.
Глеб спустился через час. Увидел её на диване, замер на секунду. Потом молча подошёл, сел на другой конец дивана. Не близко. Достал телефон, начал что-то читать.
Виталина смотрела в экран, но краем глаза видела его. Светлые волосы, влажные — видимо, только из душа. Чёрная футболка. Расслабленная поза — полулёжа, подперев голову рукой.
— Ты чего не спишь? — спросил он, не поднимая глаз.
— Не хочется, — ответила она. — А ты?
— Не спится.
Помолчали.
— Можно я задам тебе один вопрос? — она повернулась к нему. В голосе дрожь, но не сильная.
— Валяй.
— Ты когда... ну, когда смотришь на меня, — она запнулась, подбирая слова. — Ты видишь меня или мою сестру?
Глеб поднял голову от телефона. Посмотрел на неё. Долго. В зелёных глазах не было льда. Что-то другое — серьёзное, почти уязвимое.
— Тебя, — сказал он. — С самого начала вижу только тебя.
Виталина отвела взгляд, уставилась в телевизор, где по экрану шёл дождь, а влюблённые целовались под зонтом.
— Почему? — спросила она шёпотом.
— Не знаю, — ответил он так же тихо. — Просто. Ты другая.
Они молчали долго. Пока фильм не кончился, пошли титры. Виталина зевнула, потянулась.
— Пойду спать, — сказала она, вставая с дивана.
— Спокойной ночи, — Глеб не двинулся с места.
— И тебе.
Она уже подошла к лестнице, когда услышала его голос:
— Виталина.
Она обернулась.
— Завтра сделаешь сэндвич? — спросил он. Просто, без усмешки, без подмигивания.
Она улыбнулась. Слабо, но тепло.
— Сделаю, — ответила. — На двоих.
Поднялась к себе, закрыла дверь, легла в кровать. В голове крутился его ответ: «С самого начала вижу только тебя».
Она не знала, верить ему. Не знала, можно ли верить убийце. Но почему-то внутри, в том маленьком оттаявшем уголке, становилось всё теплее.
В эту ночь она снова не плакала. Просто лежала, смотрела в потолок и думала о том, как странно — ненавидеть человека и мечтать приготовить ему завтрак.