7
Первые три дня в загородном доме Виталина почти не выходила из своей комнаты.
Она спускалась только за водой и едой — быстро, крадясь, стараясь ни с кем не сталкиваться. Выходила на кухню, когда там никого не было. Наливала чай, брала печенье или яблоко и поднималась обратно, плотно закрывая за собой дверь.
Парни замечали её присутствие только по бесшумным шагам в коридоре на втором этаже. Иногда кто-то из них — обычно Слава или Давид — оставлял у её двери тарелку с горячим ужином. Иногда это была еда, иногда — просто записка: «Поешь. Серьёзно».
Виталина ела. Не потому, что хотела. Просто понимала: если не будет есть, свалится с ног. А упасть в этом доме — значит, стать ещё более уязвимой. Этого она не могла себе позволить.
По ночам она плакала.
Она делала это тихо — включала воду в ванной, чтобы заглушить звуки. Включала музыку в наушниках. Зарывалась лицом в подушку и выла без звука, так, чтобы никто не услышал. Слёзы текли сами, она не могла их контролировать. Стоило ей закрыть глаза, как перед ними вставало то же самое: тусклая лампа, связанная Алиса, фигура Коли с пистолетом.
А потом она засыпала. И спала без снов — организм вырубался от истощения.
Утром она вставала, умывалась холодной водой, смотрела в зеркало на опухшее лицо и красные глаза. И каждый раз думала: «Сегодня будет легче». Но легче не становилось.
На четвёртый день случилось то, чего она боялась больше всего.
Она спустилась на кухню, не ожидая никого увидеть. Было десять утра, парни обычно спали до обеда или разъезжались по делам. Но сегодня Глеб сидел за столом с чашкой чёрного кофе и смотрел в телефон.
Виталина замерла на пороге. Сердце ёкнуло, руки похолодели.
— Доброе утро, — сказал он, не поднимая головы.
— Доброе, — еле слышно ответила она, делая шаг назад.
— Не убегай. Я не кусаюсь.
Она замерла. Стояла, переминаясь с ноги на ногу, и не знала, что делать. Её тело отказывалось расслабляться в его присутствии. Плечи вжаты в шею, руки прижаты к груди, взгляд мечется по сторонам.
— Чай в чайнике, — Глеб кивнул на плиту. — Свежий.
Виталина осторожно, как мышь, прошла к плите. Налила чай дрожащими руками. Кружка звякнула о блюдце — она вздрогнула и замерла, ожидая, что он начнёт кричать.
Глеб не кричал. Он вообще никак не реагировал. Сидел, листал телефон, пил свой кофе.
Она села за стол, на самый дальний от него край. Отпила маленький глоток. Пальцы всё ещё дрожали.
— Ты чего дрожишь? — спросил он, не поднимая глаз.
— Я всегда дрожу, — ответила она тихо.
— Привыкай. Со временем пройдёт.
— Не пройдёт.
Он поднял на неё глаза. Зелёные, спокойные. Она отвела взгляд, уставилась в свою кружку.
— Ладно, — сказал он, вставая. — Мне пора. Сегодня вечером ужинаем все вместе. Ты тоже. Без отмазок.
— Я не голодна, — соврала она.
— Не ври. Я видел, что ты ешь. Печенье и чай — это не еда. В семь вечера на кухне. Будешь отсутствовать — поднимусь и приведу за руку.
Он вышел, оставив дверь открытой. Виталина сидела, сжимая кружку, и медленно выдыхала. В груди колотилось сердце — каждый разговор с ним отнимал у неё силы, как будто она пробежала марафон.
В семь часов она спустилась. Парни сидели вокруг большого стола — Артём что-то резал, Слава кипятил пельмени, Давид раскладывал тарелки. Глеба не было.
— О, призрак прилетел, — усмехнулся Коля, когда она вошла.
Виталина сжалась, сделала шаг назад. Артём пихнул Колю локтем.
— Твою ж мать, Колян, завали ебало, по братски,— сказал Артём. — А вообще, сходи,джунджурика на свою Анжелку потискай.
Коля хмыкнул, но ушёл к плите. Виталина стояла в дверях, не зная, куда сесть. Давид подвинул ей стул рядом с собой.
— Садись, — сказал он мягко. — Мы не кусаемся. Ну, кроме Коли. Но он уже поел.
Слава засмеялся. Виталина села на краешек стула, положила руки на колени и смотрела в стол. Парни разговаривали между собой — о каких-то делах, о машинах, о музыке. Она не вникала. Просто сидела, хлопая глазами, и старалась занимать как можно меньше места.
Глеб появился через десять минут. Сел во главе стола, кивнул Виталине, ничего не сказал. Ужин прошёл тихо — она почти не ела, но съела три ложки супа, чтобы он не пришёл за ней снова. Артём пододвинул к ней хлеб. Слава налил компот.
— Спасибо, — прошептала она, не глядя на них.
— Не за что, — ответил Слава просто.
После ужина Виталина хотела уйти к себе, но Давид остановил её.
— Посиди с нами, — сказал он. — Фильм смотреть будем. Ужастик.
— Я боюсь ужастиков, — призналась она.
— Тогда комедию включим, — сказал Артём, уже открывая телевизор.
Она осталась. Сидела на самом краю дивана, поджав под себя ноги, и смотрела в экран. Не смеялась, хотя фильм был смешным. Просто сидела и чувствовала себя лишней. Как мебель. Как призрак, который случайно залетел в чужой дом.
Глеб вышел покурить на крыльцо. Виталина выдохнула, когда дверь за ним закрылась. Артём заметил это — перехватил её взгляд.
— Ты его так боишься? — спросил он тихо.
— Очень, — ответила она так же тихо. — Он на меня голос повысит — я, наверное, умру на месте.
— Не повысит, — сказал Артём. — Он с тобой тихий. Других он... ну, сама знаешь. А тебя жалеет.
— Жалеет? — Виталина удивилась. — Человек, который убил мою сестру, меня жалеет?
Артём не нашёл, что ответить. Отвернулся к телевизору.
На пятой день что-то щёлкнуло.
Виталина проснулась утром и поняла: если она будет сидеть в комнате и плакать каждую ночь, она сойдёт с ума. Нужно было чем-то занять голову.
Она достала телефон. Зашла в свой блог — триста тысяч подписчиков, куча непрочитанных комментариев, сообщения от фанатов, которые волновались, почему она пропала.
«Виталина, ты где?»
«Новый танец будет?»
«Ты в порядке?»
Она не была в порядке. Но подписчикам это знать не обязательно.
Виталина включила камеру на телефоне, села перед зеркалом в своей комнате. Посмотрела на себя — бледную, с красными глазами, с синяками под глазами. Это не подойдёт для блога.
Она достала косметичку. Первый раз за две недели.
— Привет, — сказала она в камеру, стараясь улыбнуться. Улыбка получилась слабой, но живой. — Давно меня не было. Давайте сегодня сделаем что-нибудь спокойное. Туториал на дневной макияж. Очень естественный. Чтобы выглядеть свежо, даже если не спала всю ночь.
Она говорила тихо, чтобы не привлекать внимания парней внизу. Руки слегка дрожали, когда она наносила тональный крем. Но постепенно дрожь ушла. Она увлеклась процессом — растушёвывала тени, рисовала стрелки, подрисовала брови. Это было что-то привычное, нормальное. То, что она делала сотни раз до того, как мир перевернулся.
— Главное — не переборщить с румянами, — говорила она в камеру. — Иначе получится не естественность, а кукольное лицо.
Когда макияж был готов, она посмотрела на себя. Лучше. Не хорошо — лучше. Глаза уже не такие опухшие, кожа свежее.
— Готово, — сказала она, выключила запись и смонтировала видео прямо в телефоне. Коротко, без лишних деталей. Просто туториал.
Выложила. И убрала телефон.
Через час пришли первые комментарии. «Вита вернулась!», «Соскучились», «Красотка». Она читала и чувствовала себя... не такой пустой. Хотя бы на минуту.
Через неделю она осмелела настолько, чтобы попросить Давида свозить её в торговый центр.
— Зачем? — спросил он.
— Хочу купить вещи. Нужны новые свитера. И... — она замялась. — И хочу распаковку снять. Для блога.
Давид переглянулся с Глебом. Тот кивнул.
— Поедете втроём. Ты, Слава и Артём. Без фокусов. Час — и назад.
В торговом центре Виталина ожила. Не полностью — она всё ещё вздрагивала от громких звуков, всё ещё оглядывалась по сторонам, всё ещё боялась, что кто-то из парней повысит голос на кассира. Но она ходила по магазинам, выбирала вещи, примеряла.
Артём нёс за ней пакеты. Слава снимал на телефон, как она распаковывает покупки — для блога.
— Посмотрите, какой свитер, — говорила она в камеру, разворачивая мягкий белый джемпер. — Очень тёплый. И пахнет ванилью. Обожаю.
Она улыбалась. Слабо, неуверенно, но улыбалась.
— Вита, ты странно улыбаешься, — заметил Слава из-за телефона. — Как будто боишься, что свитер тебя укусит.
— Я многого боюсь, — ответила она, не глядя на него. — Но свитеров не боюсь.
Артём хмыкнул. Слава засмеялся.
Дома она смонтировала распаковку и выложила. Подписчики были в восторге — соскучились по её уютным видео, по её тихому голосу, по её «обнимашкам» с новой одеждой.
Виталина лежала на кровати, читала комментарии, и чувствовала, как внутри оттаивает крошечный кусочек. Не лёд — вечная мерзлота. Но оттаивает.
В чат Династии её добавил Давид.
«Виталина теперь с нами. Без спама, без троллинга. Она читает».
Коля написал: «О, прилетела, призрак, привет».
Артём: «Коля, завали ебало».
Слава: «Вита, привет. Не стесняйся, пиши, если что нужно».
Виталина написала: «Привет». И всё. Больше ничего.
Она боялась писать. Боялась, что скажет что-то не то. Боялась, что её засмеют. Боялась, что Глеб увидит её сообщение и подумает, что она лезет не в свои дела.
Но она читала. Часами листала переписки, узнавала парней. Кто с кем дружит, кто кого подкалывает, кто отвечает за что. Артём был спокойным, веселым, и надёжным. Слава — добрым и весёлым. Коля — злым на язык, но безобидным. Макс — молчаливым наблюдателем. Давид — тем, кто держал всё вместе.
А Глеб в чате писал редко. Короткие фразы: «Сделали», «Вопрос закрыт», «Будете на точке в шесть». Никаких эмоций. Как будто не человек, а функция.
Виталина смотрела на его аватарку — чёрный квадрат — и не понимала. Совсем. Этот человек не вписывался ни в какие рамки. Жестокий до бесчеловечности. Но вчера, когда она споткнулась на лестнице и упала, он не засмеялся. Он подхватил её за локоть и спросил: «Не ушиблась?» Голосом, в котором не было насмешки.
Она не понимала. Хлопала глазами, как ребёнок, и не понимала.
Студия стала её убежищем.
Она ездила туда три раза в неделю — всегда с Артёмом или Славой. Они сидели в углу, пока она проводила занятия, ждали, пили кофе из автомата. Иногда Артём засыпал на стульях под музыку, иногда Слава записывал её учениц на телефон.
На тренировках Виталина была другой. Не той пугливой мышью из дома. Она показывала движения, поправляла ошибки, смеялась с девчонками. Улыбалась по-настоящему. Но стоило кому-то из парней повысить голос — даже просто позвать кого-то громко, — она вздрагивала всем телом, замирала и смотрела на них белыми глазами.
— Ты как заяц, — сказал ей однажды Слава после того, как она подпрыгнула от его кашля. — Мы же не враги.
— Я знаю, — ответила она, прижимая руки к груди. — Я не могу это контролировать. Извините.
— Не извиняйся, — сказал Артём. — Мы привыкнем.
Она кивнула и ушла в зал, закрыв дверь.
Там, перед зеркалом, она снова танцевала. Не так агрессивно, как в тот раз. Спокойнее, медленнее. Но всё ещё с надрывом. Каждое движение было словом. Каждый взмах рукой — криком. Когда музыка заканчивалась, она стояла, тяжело дыша, и смотрела на своё отражение.
— Жива, — шептала она. — Ещё жива.
По ночам она всё так же плакала. Иногда громче, чем хотела бы. И как-то раз, когда она сидела на кровати, обхватив колени, и беззвучно рыдала в подушку, в дверь тихо постучали.
Она замерла.
— Виталина, — голос Глеба. Тихий, спокойный. — Открой.
Она не открыла. Сидела, затаив дыхание.
— Я слышу, как ты плачешь. Почти каждую ночь. — Он помолчал. — Я не буду заходить. Просто хочу сказать... если хочешь поговорить — я здесь. Не с кем-то. Со мной.
Она молчала. Слёзы текли по щекам.
— Не хочешь — не надо, — сказал он. — Но ты не одна. Даже если тебе так кажется.
Шаги удалились. Виталина прижала подушку к лицу и завыла в неё — уже не сдерживаясь. Плакала по Алисе. По себе. По тому, что единственный, кто сейчас предлагал ей поддержку, был убийцей её сестры.
Утром она спустилась с красными глазами. На кухне сидел Артём, пил чай.
— Плохо спала? — спросил он, глядя на её лицо.
— Нормально, — ответила она, проходя к плите. Налила чай, села напротив.
— Не ври, — сказал Артём. — У тебя на лице всё написано. Ты плакала.
— Отстань, — тихо сказала она.
— Не отстану. Я не Глеб, я не боюсь тебя обидеть. Но и обижать не буду. Ты как? По-настоящему?
Виталина посмотрела на него. Впервые за долгое время — прямо, не отводя взгляда. В глазах стояли слёзы, но она не плакала. Просто смотрела.
— Я не знаю, как я, — сказала она. — Я вообще ничего не понимаю. Зачем я здесь. Почему вы со мной возитесь. Почему Глеб... — она запнулась. — Почему он смотрит на меня так, будто я что-то значу.
— А ты не знаешь? — спросил Артём.
— Я ничего не знаю, — она хлопнула глазами, как растерянный ребёнок. — Я просто танцую и снимаю видео. Я не понимаю этот мир. Ваш мир. Почему люди убивают. Почему нельзя просто поговорить.
Артём тяжело вздохнул.
— Сложный вопрос, — сказал он. — Но если хочешь, я попробую объяснить. Не сейчас. Когда-нибудь. А пока — просто живи. Танцуй. Снимай свои распаковки. И не плачь по ночам так громко. Дом старый, стены тонкие.
Она слабо улыбнулась — первый раз за неделю. Не счастливо, нет. Но хотя бы не больно.
— Хорошо, — сказала она. — Постараюсь.
Артём кивнул, допил чай и ушёл. А Виталина осталась сидеть на кухне, глядя в окно на серое осеннее утро, и думала о том, как странно устроена жизнь. Как в ней могут соседствовать смерть и распаковки свитеров. Как можно ненавидеть человека и в то же время чувствовать, что он — единственная ниточка, которая держит тебя над пропастью.
Она не находила ответов. И от этого становилось ещё страшнее.